Глава 34: Полное стекло
Бывает так, что боль не кричит. Она смотрит. Сидит рядом. Молчит. И именно в этой тишине становится страшнее всего.
Даня не спал почти двое суток. Не мог. Не хотел. Лёша был рядом, пытался говорить, но слова тонули. Всё внутри Дани стало стеклянным. Блестящим. Хрупким. И — опасным.
Он сидел в ванной, прижавшись к холодной плитке. На коленях — порезанные письма. Те, что он когда-то писал самому себе в отчаянии. Он рвал их лезвием — одно за другим. Шум бумаги резал уши. Шум лезвия — сердце.
Он не хотел умереть. Но и жить — было уже почти невыносимо.
Лёша стоял за дверью. Он знал. Чувствовал. Не стучал. Не кричал. Просто говорил:
— Даня... пожалуйста. Если ты не можешь говорить — дыши. Просто дыши, чтобы я знал, что ты ещё тут.
Но Даня не дышал. Он задерживал воздух, как будто пытался исчезнуть. Как будто это — единственный способ перестать чувствовать.
Он посмотрел на руки. На свежие линии. Не слишком глубокие, но... достаточно, чтобы стыдно. Достаточно, чтобы больно. Достаточно, чтобы почувствовать: я всё ещё есть.
А потом он услышал.
Скрип двери. Щелчок замка. Тёплое дыхание. И руки — дрожащие, но крепкие. Лёша сел на пол рядом. Не говорил ни слова. Просто заплакал. По-настоящему. Не от жалости. Не от страха. А от того, что не может забрать боль. Не может забрать ночь. Не может забрать это стекло.
Он взял ладони Дани в свои.
— Ты же обещал... остаться.
И Даня, всё ещё в пустоте, с красными глазами, с выжатой душой, прошептал:
— Я пытаюсь. Прости, что мне так плохо. Я не знаю, как ещё жить.
Лёша прижал его ко лбу.
— И не нужно знать. Просто останься. Даже если всё внутри — стекло. Даже если трещит. Я рядом. Пока ты трескаешься — я буду клеить. До последнего.
И в этой фразе было всё. Не исцеление. Не финал. А — шаг. Маленький. Но настоящий.