Глава 11: Соль на губах и выжитая рубашка
Даня достал старую рубашку случайно — искал что-то для поездки. Она лежала на дне шкафа, смятая, забытая. На манжете — пятно. Маленькое, почти стёртое, но Даня знал: это оно. От той ночи, когда было больно. От той жизни, которая уже не его.
Он стоял с ней в руках минут десять. Потом пошёл на кухню, где Лёша резал апельсины.
— Поможешь кое-что сжечь?
Лёша не спросил, что именно. Просто пошёл за ним. На балконе они разожгли маленькую металлическую чашу. Даня положил рубашку туда, но... не отпустил.
— Или не надо? — прошептал он. — Это же тоже я. Тот, прошлый.
— Тогда давай не сжигать. Давай положим в коробку. Закроем. Но не уничтожим. Ты же не стёр свою боль — ты пережил её. Это — важно. Это — часть пути.
Даня кивнул.
— Спасибо, что не давишь.
— Спасибо, что доверяешь.
⸻
Они поехали на море через два дня. Ничего пафосного: маленький домик, ветер с балкона, чай в термосе и пляж с песком, вперемешку с ракушками.
Даня ходил босиком. Лёша фотографировал его со спины. Потом стёр фото, потому что Даня обернулся и сказал:
— Запоминай, а не снимай.
— Запомнил. Ты был — и ты есть. Живой.
Ночью Даня не спал. Пальцы его дрожали. Он лежал под одеялом и смотрел в потолок.
— Можно я скажу то, что боялся сказать? — прошептал он.
Лёша повернулся к нему, в темноте видно было только глаза.
— Конечно.
— Мне иногда кажется, что я не заслужил этого. Тебя. Добра. Будущего.
Лёша сел, взял его лицо в ладони. Мягко, с болью, но и с нежностью.
— Ты выжил. Уже этим заслужил. Не нужно быть "идеальным", чтобы быть любимым. Нужно быть собой.
— А если я снова сорвусь?
— Тогда я подниму тебя. Снова. И снова. И столько раз, сколько понадобится. Потому что ты — мой человек. И всё, что ты пройдёшь, я пройду с тобой.
И впервые за долгое время Даня уснул без фонового страха. Не потому что всё стало легко. А потому что тяжёлое — теперь на двоих.