Глава 5: Окно в феврале
Ю
У Дани в комнате было тихо. Не глухо, не одиноко — просто тихо. Как бывает в тех местах, где всё своё: тетрадки на полке, фотография с детства на стене, чашка с трещиной, которую жалко выбросить.
Лёша стоял у окна и смотрел, как медленно темнеет город.
— У тебя тут тепло, — сказал он.
Даня усмехнулся, ставя чайник.
— Ты просто отвык. У меня не дом — термос.
Они молчали, но это была та самая тишина, в которой уютно, а не неловко. Даня заварил мяту — Лёша говорил, что от неё у него яснее в голове. Принёс плед. Сели на пол, как раньше, когда были просто "одногруппниками". Хотя уже давно не были.
— А что у тебя на фото? — Лёша ткнул пальцем в рамку.
— Я и брат. Он младше на три года. Живёт в Питере. Скучает. Иногда пишет, что я стал слишком «молчаливым философом».
— А ты был другим?
— Был. Когда-то. До... — он запнулся, — до потери. До переездов. До одиночества, которое приживается сильнее, чем кошка.
Лёша потянулся, коснулся его плеча.
— Ты не один. Уже нет.
Даня закрыл глаза. Его голос был почти шёпотом:
— Скажи ещё раз.
— Ты не один. Я с тобой. И если хочешь — останусь.
— А если я боюсь, что ты уйдёшь снова?
— Тогда я буду говорить это каждый день. Пока ты не поверишь.
Чай остыл. В кружках остались тонкие листочки мяты. Они сидели рядом, прижавшись плечами.
Лёша вдруг взял его ладонь и сказал:
— Пообещай мне: если тебе станет страшно, ты не уйдёшь в себя. Говори. Пиши. Кричи. Я вытерплю. Но молчание — хуже всего.
— А ты пообещай, что больше не сбежишь. Даже если будет больно.
— Обещаю.
— Обещаю.
И на том месте, между двумя кружками, между февралём и весной, зародилось что-то новое. Не просто любовь. А дом.