Глава 3: Там, где заканчивается зима
Прошла неделя после того короткого сообщения. Даня жил будто в паузе — между дыханием, между снами, между вопросами без ответов. Он продолжал ходить в универ, садился на те же места, ел ту же овсянку в столовой, но всё было будто через стекло.
Лёша не появлялся.
Он не писал. Не звонил. И не читал его сообщений. Потому что сообщений не было. Даня не мог заставить себя написать снова.
Потом пришёл январь. Снег наконец выпал по-настоящему — белый, хрустящий, искренний. Даня вышел на улицу один, без цели, и просто шёл. Он не знал, что ищет. Наверное, потерянное чувство, что всё ещё можно исправить.
Он оказался на той самой крыше. Где в первый раз выпал снег. Где Лёша дотронулся до его пальцев. Где воздух был легче.
Она была пуста. Только ветер и следы старых шагов.
Даня сел у стены, поджал колени к груди. Всё внутри хотело закричать. Но он не кричал. Он молчал.
И тогда он заплакал.
Не от одиночества. Не от страха. А от того, что всё ещё чувствовал. Что даже сейчас, несмотря на тишину и расстояние, он всё равно любил.
Он вытащил из рюкзака письмо. То самое. Неотправленное. Прочитал его вслух, тихо, будто кому-то. Будто Лёша стоял рядом и слышал.
"...я не знаю, что это.
Только знаю, что мне хочется быть рядом. Даже если я молчу.
Даже если ты не знаешь."
И когда он дочитал, услышал шаги.
Он замер. Повернулся.
Лёша стоял в нескольких метрах. Мокрый от снега, в тёмной куртке, с румяными щеками и какой-то почти испуганной нежностью в глазах.
— Ты... — выдохнул Даня.
Лёша подошёл ближе. Не дотронулся. Просто сел рядом.
— Я приходил сюда каждый вечер. — Голос его дрожал. — Но не мог подойти. Боялся, что ты меня прогнал уже. Что я всё испортил.
— Я ждал тебя. — Даня снова почувствовал, как греются пальцы. — Каждый день.
— Я дурак. — Лёша усмехнулся горько. — Уехал без слов. Всё из-за семьи. Там... сложно. Но я не переставал думать о тебе. Ни на секунду.
— Тогда почему молчал?
— Потому что испугался, что ты забудешь.
Даня посмотрел на него. Снег падал между ними. Но уже не разделял.
— Я не мог.
И тогда Лёша дотронулся до его руки — так же, как в тот первый день. Только крепче. Надежнее. Теплее.