Глава 25 Вор
Он не находил себе места весь остаток вечера. Словно огонь поселился в венах и не давал передышку даже на мгновение. Словно он выпил слишком много, правда, не захмелев, а одурев от спиртного. Когда ночь опустилась на землю, Шут покинул дом сестры и направился к казармам, но так до них и не дошел: ноги помимо воли принесли его ко дворцу старшего сына принца.
Да-а, забор казался высок, но его при желании было легко преодолеть. Охрана хотя и стояла у ворот, но казалась сонной и неуклюжей - такую провести, что на прогулку сходить. К тому же его черная одежда отлично сливалась с тьмой... Руки сами собой потянулись к платку, из которого соорудили повязку на лицо - теперь если его и увидят, то примут за вора. Но вора еще нужно изловить, а уж он-то подобного не допустит.
Припомнив упомянутые в письме Аи ветви цветущей акации, Шут направился в заднюю часть дворца, примыкающую к живой изгороди, и стал медленно скользить в тени опорных колон. Приметив подходящее окно, он подкрался, прислушался, безуспешно попытался разглядеть хоть что-то сквозь вощеную бумагу.
Сначала ему отвечала одна тишина, но спустя некоторое время обострившийся слух различил слабый всхлип - словно плеск на воде. Не желая больше гадать, Шут аккуратно отодвинул раму и скользнул в открытую пасть окна. Ожидал в любой момент услышать женский крик, а в итоге укололся о собственное имя, сказанное полушепотом-полустоном:
- Яри...
Как Аи распознала его в темноте? Разглядела глаза? Или же сердцем почувствовала? Шут опустился на колени возле ее постели, сорвал самодельную повязку со своего лица:
- Ш-ш-ш... Тише.
Аи опять всхлипнула, но тут же зажала кулачком рот. Как могла она совершенно не измениться за все это время?
- Не знаю, зачем я здесь. Не прийти просто не смог. Если хочешь, я сейчас же исчезну и больше не побеспокою тебя.
Она поспешно привстала, ухватилась за его руку, уткнулась лицом мужчине в грудь, затихла, словно вросла в его тело. Только темный ворот стал мокрым от беззвучных отчаянных женских слез.
- Что же ты? Зачем плачешь? - Шут крепко обнял Аи, положил свою голову на ее макушку: - Все так плохо, да?
Она шмыгнула носом:
- Боялась, что ты не сможешь или не захочешь видеть меня. Что мы никогда...
Не выдержав, Шут начал осыпать поцелуями ее лицо: соль и сладость, жажда и запрет.
- Все. Не плачь. Я рядом.
Какое-то время они просидели неподвижно, вцепившись друг в друга, словно брошенные кошкой слепые котята. И только шепот у самой щеки:
- Яри?..
- Хм?
− Люблю тебя.
− Ах, Аи... Прости за это. И сам счастье тебе принести не смог, и другому шанса для этого не оставил − сердечко твое украв. Разве так следовало делать?
− Отчего винишь себя? Думаешь, я не пыталась быть доброй женой? Думала: кому какое дело до моего сердца, если все силы брошены на исполнение долга? Только никому мои старания оказались не нужны − для укрепления брака оказалось достаточно запереть меня в этих стенах и попросту забыть. Если бы не мысли о тебе − я вообще не вынесла б своего замужества, удавившись с тоски.
− Не смей! Не гневи богов.
− ... Яри?
− Да?
- Останься со мной. Хотя бы этой ночью.
Его сердце пропустило один удар, а все первоначальные благие намеренья начисто смыло приливной волной желаний. Блаженно млея от разгорающегося внутреннего жара, он все же нашел в себе силы слегка отстраниться, попытался заглянуть в ее лицо:
- Аи. Ты теперь не ребенок. Должна понимать, о чем просишь.
- Я... Я понимаю. Но уже отчаялась. Не могу просто отпустить тебя. Мне нужно хоть что-то оставить себе, как те твои объятия у озера, как поцелуй в саду. Чтобы можно было дышать если не будущим, то хотя бы прошлым...
Не дав любимой договорить, Шут пылко припал к губам Аи, скользнул пальцами вдоль стройной шеи, поразился гладкости нежной кожи. Он уже знал, что с упоением возьмет на себя и этот грех − лишь бы сделать ее хоть на мгновение счастливой, лишь бы притупить собственный тягучий голод.
Аи дрожала в его руках, словно никогда и не ложилась с мужем. А может, оттого и дрожала...
− Не бойся. Только скажи, и я остановлюсь. В любое мгновение.
− Не нужно, не останавливайся... Яри, а что это за длинный шрам на твоем боку? Это тебе так на севере досталось, да?
− Все прошло. Не тревожься.
− О небо, да ты весь в свежих отметинах! Сколько же раз?..
Если б это случилось в другой жизни, где подобная ночь не была тяжким преступлением, Шут не упустил бы возможности слегка подразнить Аи, выпытывая о причине поразительной зоркости ее невинных глазах и цепкости девственной памяти. Он бы вволю натешился женским смущением, интересуясь истоками столь глубокого познания его нагого тела, а после усердно пожинал бы сладостные плоды их близости, перекроив тяжкие воспоминания о своем позорном выступлении на празднестве в честь ее первого замужества в обычную глупую шутку. Он бы стер всю неловкость между ними и врос в ее тело и душу крепкими корнями, чтоб ни одна буря, ни один ураган не смогли их разъединить. Но теперь... Что толку теперь тратить бесценные крохи отмерянного им времени, если их не хватает даже на то, чтобы отдышаться? Потому вместо ответа на все трепетные вопросы, он лишь жарко поцеловал, накрыл ее тело своим, переплел их пальцы, спутал все мысли...
− Ох, Яри!
Аи спохватилась и только собралась задавить рвущийся сладостный стон собственной ладонью, как очень удобно подвернулось его плечо. Почувствовав ее ответную страсть, Шут забылся, на какое-то время отпустил контроль... Опомнился, лишь когда мироздание взорвалось на осколки.
− Как ты? Ничем хоть не навредил тебе?
Вместо ответа Аи притянула в себе его голову, пропустила сквозь пальцы прядь жестких волос, упавших на разгоряченный лоб и дивные глаза, поцеловала в тонкую переносицу.
− Разве ты можешь навредить? − прошептала и затихла, слушая гулкие удары сердца то ли его, то ли своего, то ли общего на двоих.
− Люблю тебя.
− И я тебя...
Забывшись, Шут блаженно прикрыл веки, притянул к себе еще ближе свое ненаглядное сокровище:
- Скоро рассвет. Мне идти нужно, пока слуги не встали. Но следующей ночью я вернусь и заберу тебя из этой клетки. Так что подготовься. А я снаряжу лошадей и предупрежу Лин и Ука - им тоже нужно будет скрыться. Иначе на них за нас отыграются.
- ...
- Отчего молчишь? Боишься бежать?
Свернувшись калачиком у его теплого бока, Аи крепко зажмурилась, пытаясь удержать вновь навернувшиеся слезы:
- Нет, Яри. Я не боюсь. Если бы моя воля - сегодня же за тобой во след бросилась. Пусть, даже нас завтра на части изрубят, но... Нельзя так с Лин и Уком. У них дом обжитый, на руках Яри крохотный, радость и благодать в семье. Ук при дворе имеет хорошую славу, его, как талантливого лекаря, ценят очень... Как можем сделать из них беглых преступников? Как можем требовать заплатить своим спокойствием и благополучием за мгновения нашего украденного счастья?
- Аи, сердце мое...
- Не проси, сам знаешь мою правоту. Спасибо, что пришел, что остался сегодня рядом. Спасибо, что любишь так долго, что всегда слышишь и видишь меня. Но тебе нужно идти.
Шут вздрогнул. Силился хоть что-то вымолвить, но не вышло. Аи, конечно же, была права. Это он, оказываясь рядом, терял здравый смысл и слепо шел на поводу чувств и желаний, а она всегда жила разумом и долгом. Потому и разлетаются они постоянно в разные стороны, хотя и ведет их одна нить судьбы, хотя и стремятся друг к другу изо всех сил.
- Аи-и-и! - не сказал - простонал. Прижал ее к себе напоследок и, стиснув зубы, покинул уют постели. Одевался, не помня себя, не чувствуя, как по щекам катятся слезы невозможного сожаления. Лишь когда затягивал лямки крепления для мечей, словно опомнился, нашел в складке одежды потайной карман, достал маленькую керамическую птичку, подошел к любимой и упрятал в ее ладошке свой скромный подарок:
- Эту свистульку мне дал северный шаман, когда выходил после... Ах, не важно! Сказал, что она хранит крохи моей души. Береги эту безделицу, Аи - только тебе это под силу.
Склонился, смешал свои слезы с ее, нашел дрожащие, но такие сладкие уста...
- Прощай, любовь моя.