Безумие
Стены ходят ходуном,
Надрывно воют голоса,
По сводам тень ползет не от окна,
А от того чего не вижу, но боюсь.
Таблетки мне уже не помогают,
И смех надрывный давит горло,
В груди пожар, огонь, пылает сердце,
От осознания конца.
Белеют за окном пейзажи,
Кричали звёзды, шёпотом общался шелест клена,
Сужались стены, дребезжали люстры,
И солнце обжигало своим взглядом.
Комки волос седеют между пальцев,
И слезы на щеках жгут пламенем кислот,
Трещит по трещинам, осколкам кожа на руках,
А я не полукруги круга.
Летят в костер все мои шали и шелка,
Пирокинезом сжирая мою обувь,
Шарфы, костюмы, платья, шуба,
И сердце рвется от движения губ:
"Вот, вся ваша красота!"
Ты руку тянешь, ледяную, знаю точно,
Ведь я ее же схоронила,
На метра три под грунтом крест просел могильный,
И два цветка опало в вазе у земли.
Врачи сказали что безумие,
Что слышится твой голос, крик, виднеется граница душ и тела,
Что комната сужается до точки на стене,
Что пол разъехался под топотом копыт,
Лошадки, что ты так любил.
Любовь связала душу грешную, небесную,
Любовь связала душу тихую, земную,
Нитью красною, иголкой обнаженной,
И херувимы даже замолчали,
Глядя на громкий ужас, страх безумия.
Завязаны глаза и руки,
Не узнаю людей, машины, улицы, дороги,
Передо мной только одна тропа, к холодному кургану,
Чью землю отравляет трупный яд.
Молитва тихо с губ сорвалась,
И руки смыли грязь рассудка,
Я шёпотом молю Иисуса,
Позволить лик узреть в периферии.
Колючий ветер искусал всю спину,
Собака дует грозно на могилку,
А я молюсь, молюсь, молюсь, все безустанно,
Пока из уст не потечёт вода.