Твоя любовь - моя слабость

Хотела узнать, вы хотите чтобы этот фанфик поскорее закончился или вам нравится эта пара и вы хотите как можно больше глав?

_________________

а помнишь, мои глаза, наши взгляды,
я знаю, ты поймёшь, что пишу для тебя,
перестану складывать я свои мысли в склады,
а я помню твои глаза, в которых видела себя.

а помнишь, мои глаза, наши взгляды,
они были мимолетными казалось бы,
но нет, я могу хоть написать доклады,
но не возлагала я на них мечты.

я помню твои серовато-голубые зрачки,
которые так чутко смотрят на меня,
смеялись тогда и были счастливы мы,
но не всегда все складывается под тебя.
но не всё так просто в этой жизни.

а помнишь, мои глаза, наши взгляды,
я помню твои глаза, свои тоже вроде знаю,
но когда снова вижу твои перегляды,
как вкопанная с диким сердцебиением замираю, желая утонуть.

POV Автор

Черная машина мягко сворачивает к маленькому деревенскому дворику, среди снежинок блестит металлический отблеск фар.

Бабушка Лидия останавливается посреди комнаты, озадаченная неожиданностью происходящего с полным недопонимаем того, почему её внучка вдруг вскрикнула и так скорострельно взбежала наверх по лестнице, словно испугавшись чего-то невидимого глазу, а перед этим ляпнув какую-то непонятную ей глупость про рыбок, которых у них от родясь не было. С чего бы это вдруг? Что на неё нашло? А это всего лишь из-за того, что к их дому подъехал какой-то черный неизвестный автомобиль, ранее который никогда тут не виднелся даже близко.

За окном проносится незнакомый силуэт, направившийся прямо к крыльцу. Старушка замирает, ожидая стука в дверь и ощущая тревогу, смешавшуюся с любопытством.

Ступенька тихо скрипит, едва слышимый шорох шагов разносится по полу коридора. Легкое постукивание раздаётся — сперва робко, потом настойчивее. Лидия подходит ближе, коснувшись холодной поверхности двери рукой.

Кто бы там ни прибыл, он явно здесь по их душу.

— Кто там? — спрашивает старушка банально, но осторожно, напряжённо всматриваясь через дверную цепочку, ведь много в их время ходит всяких ловких мошенников и заговорческих цыганей.

Однако незнакомец оказывается молодым человеком приятной наружности, аккуратно одетым со спокойным взглядом. Его тонкие губы складываются в приветливую улыбку, слегка дрожащую от внутреннего волнения.

Голос юноши звучит уверенно, бархатисто и тепло, как звук давно забытых колыбельных песен.

— Добрый вечер, извините, пожалуйста, что беспокою вас в такой поздний час, я ищу вашу внучку Алину. Мне сообщили, что она здесь...

Старушка нахмуривает брови, прислушиваясь к словам гостя, пытаясь уловить знакомый оттенок голоса, напоминающий издалека образ кого-то близкого и дорогого сердцу человека, сбежавшего с кинопленки.

«Алину?» — задаёт сама себе вопрос Лидия, сильно удивившись тому, кто может разыскивать её внучку в такое время и по какой причине. «Кем ей приходится этот молодой человек? Парень? Друг? Знакомый?».

Старушка решает отворить дверь и медленно её распахнуть, впуская внутрь свежий воздух и молодого мужчину. Взгляд женщины задерживается на белых волосах гостя, сверкнувших серебрянкой, будто северное сияние или похожие на цвет снега за окном. Они разбросаны по всей голове в хаотичном творчеством беспорядке и выглядят весьма симпатично. Привлекательные мягкие, но в то же время немного грубые черты лица положительно располагают к себе. Строгое чёрное пальто с надёжно закрытой шеей подчёркивает изящную фигуру.

«И как такого красавчика занесло в такую глушь?» — спрашивает женщина у самой себя.

— Позвольте узнать, кем вы являетесь моей внучке, молодой человек? — строго интересуется хозяйка Дронова, который сейчас стоит перед входной дверью в дом человека, чьего имени даже не знает и мельтешит на пороге, не зная с чего начать. Лидия готова готова принять любую новость.

Парень немного краснеет, смущение отражается на лице ели заметными пятнами румянца. Молодой человек складывает руки в привычном для него жесте, извиняясь за своё нежданно-негаданный приезд и немного волнуясь.

— Простите меня ещё раз за беспокойство… Мы знакомы, я жених вашей внучки… — зачем-то выпаливает Дронов, о чём сильно жалеет в следующие секунды.

Женщина резко раскрывает рот, охнув от удивления.

— Батюшки! Жених? — ахает бабушка Лида, соединяя ладони. — Надо же! Дак чего ж вы сразу не сказали то мне? Как же это вы раньше молчали?! Жених, говорите? Так это же замечательно! Скорей проходите, гость дорогой! Я-то думаю кто пожаловал!

И шёпотом добавляет, адресуя вопрос самой себе:

— Откуда ж такая удача к нам пришла?!

Шагнув вперёд, женщина-хозяйка берёт парня под руку, увлекая внутрь уютного пространства своего жилища.

— Алина, к тебе тут жених приехал твой! Наконец-то дождались тебя! Выходи скорее, посмотри на своего суженого! — на весь дом радостно кричит Лидия Сергеевна, оглядываясь на взволнованного юношу.

Макарова на втором этаже от страха выпучивает глаза, прекрасно понимая, кто пожаловал на их порог, и приехал то действительно он и никто другой. Её желудок связывается в тугой нервный узел вместе с органами, символизируя боязнь встречи с человеком, с которым решила всё перечеркнуть.

А самое главное, что бежать некуда! Её загнали в угол! В самый настоящий тупик!

Яр ели сдерживает улыбку со слов бабушки, пытаясь изо всех сил сохранять серьезность и сосредоточенность.

«Интересно, какая реакция будет у Алины, когда она меня увидит?» — допускает Дронов вопрос в свою голову, но к сожалению без должного ответа.

— И почему же раньше я о вас не слышала?

— Думаю не было подходящего случая, — уклончиво придумывает ответ блондин. — Ой, извините за мою невежливость, – меня зовут Ярослав, — опомнившись, молодой человек галантно прикладывает руку к сердцу и чуть опускает голову в знак нового знакомства.

— Ох! Да ещё и джентльмен. Повезло, Алинке, ох, как повезло! Была бы я в её возрасте сама бы за вас вышла замуж, — шутливо признается вдруг женщина, качая довольно головой, а Яр не может сдержать искренней улыбки, показывая белоснежные зубы. — Ну что ж, а я Лидия Сергеевна, её бабушка. Рада с вами познакомиться. Пройдёмте я вас провожу, Ярослав, к Алинке. Вы с ней прям два сапога пара; что она приехала с сюрпризом, что вы! — восторженно восклицает бабушка. — За мной, прошу!

Молодой человек идёт вслед за старушкой тихими шагами, слегка пританцовывая глазами по деталям домашнего интерьера, бросая мимолетный взгляд на теплую атмосферу старых стен. В душе ворочается тревожная мысль: впереди предстоит важный разговор, один из тех, которые определяют будущее, накладывают ответственность и требуют смелости признать собственные желания. Губы слабо шевелятся, выдавая маленькую искру радости, однако улыбка застывает, уступая место сосредоточенности, ведь они должны во что бы то ни стало поговорить и расставить все точки над «i».

Бабушка затормаживает у лестницы, бережно придерживая хрупкими руками за поручень и замечает в руке жениха прекрасный букет цветов.

— Ой, а цветы вы принесли Алиночке? — её внимательные глаза обращаются к букету голубовато-розовых цветов, мерцавших в свете лампочки, специально индивидуально собранных у собственного личного мастера флориста.

Парень очухивается, смутившись своей рассеянности.

— Да, конечно, — отвечает тот, почувствовав легкую гордость за свою предусмотрительность.

— Хм-м, ну знаете, ваша невеста любит сухие цветы, они дольше сохраняются, — произносит Лилия Сергеевна мудрым голосом, выражающим заботу о благополучии семьи.

Дронов коротко кивает, пряча под вежливой улыбкой внутреннее напряжение.

Женщина показывает рукой направление, позволяя парню продолжить путь самостоятельно.

— Прямо по коридору, последняя комната справа. Я не стану вмешиваться в ваш разговор, — проговаривает она мягким голоском, стараясь поддержать молодого человека ободряющим взглядом.

Улыбнувшись искренне, парень благодарит женщину и отправляется по указанному маршруту. Остаётся одно последнее препятствие между ним и Алиной — дверь комнаты, где скрывается та, что решила бесследно пропасть.

Остаётся надеяться, что Алина захочет его видеть и на пошлёт на все четыре стороны, потому что он совершенно не знает, чего можно ожидать от этой встречи.

Остановившись напротив нужного входа, он поднимает руку, собираясь постучать, но рука повисает в воздухе, словно удерживаемая невидимой силой. Тяжело выдохнув, набирает воздух полной грудью, твёрдо решив действовать решительно.

Тяжело вздыхает, набирает в лёгкие побольше воздуха и, сжав челюсти действует. Легкий стук эхом прокатывается по второму этажу, вызывая странную реакцию внутри него самого. Минуты тянутся бесконечно долго, а за дверью царит гробовое молчание. Парень попытается убедить себя, что девушки нет поблизости, но внутренний голос подсказывает обратное.

Решив проверить догадку, пробует повернуть ручку двери, но она плотно закрыта изнутри. Однако в тот миг, когда пальцы смыкаются вокруг холодного металла, слышит слабый шорох, исходивший откуда-то из глубины комнаты. Этот звук говорит громче любых слов: девушка здесь, намеренно спрятавшись от внешнего мира.

Обреченный сознавать своё бессилие перед таким простым препятствием, он принимает решение сделать следующий шаг. Голосовые связки напрягаются, производя звуки, столь важные для будущего.

Собрав мужество в кулак, откашливается и произносит низким уверенным тоном:

— Алина... я знаю, что ты здесь.

*****

Дайте мне белые крылья, - я утопаю в омуте,
Через тернии, провода, - в небо, только б не мучаться.
Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком
Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!
Знаешь, я так соскучился,
Знаешь, я так соскучился,
Знаешь, я так соскучился,
Знаешь...

(Порнофильмы – дайте мне белые крылья)

POV Алина

Чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Я знаю – за этой дверью Ярослав, который уже несколько дней пытается достучаться до меня, но все безрезультатно; его настойчивые звонки и сообщения остались без ответа, но он не сдается, об этом говорит его настойчивость,  ведь сейчас он здесь. И если бы ему было всё это чуждо и неважно, он наврятли бы находился сейчас здесь.

Боязнь снова открыться кому-то была сильнее любых чувств. Каждый раз, когда я позволяла себе привязываться к человеку, судьба учила меня жестокому уроку – люди уходят. Уходят без объяснений, оставляя после себя лишь пустоту и боль, от которой нельзя сбежать как бы ты не пытался.

И жизнь учит жить с этой болью.

Молчу и теряюсь как никогда раньше, не находя никаких слов, чтобы хоть что-нибудь ответить ему, потому что к горлу совсем не к месту подступает большой ком, а дыхание учащается из-за подступающей по пятам панике.

— Не молчи, пожалуйста. Я знаю, что ты здесь, и я не уйду отсюда, пока ты мне не откроешь и мы не поговорим на чистоту. И если ты не откроешь, надо будет, я буду ночевать под этой дверью. Я сейчас абсолютно серьёзно. И мне плевать, что я уставший, голодный и хочу ужасно спать. Буду здесь ровно столько, сколько потребуется, — его голос звучит крайне убедительно, чтобы сомневаться в его смелых намерениях и попытках выйти со мной на контакт.

Не верить ему смысла у меня нет, да и проверять мне не хочется. Думается мне, что он не стал бы так слепо об этом говорить, если бы не собирался делать такие глупости, ибо ночевать под дверью, как брошенный дворовый щенок.

Притягиваю колени к груди и опускаю на них задумчиво голову, ведь понимаю, что больше всего на свете хотела спрятаться от него, но какая-то неизведанная часть меня в точности также больше всего на свете хотела, чтобы он меня нашел. Да и спряталась я не для того, чтобы спрятаться, а для того, чтобы он меня нашел. И он нашел. Приехал. Сейчас он тут. Стоит прямо за этой запертой дверью.
Примчался ко мне, забив на свое состояние, чтобы просто выяснить, что между нами произошло? Что со мной произошло?

Видимо от него не спрятаться, не скрыться. Найдёт и из-под земли достанет, если надо.

— Яр, что ты творишь? — вопросом на вопрос отвечаю, но будто бы этот вопрос я задаю не совсем ему, а риторически обращаюсь к самой себе. — У тебя концерт, не страдай фигнёй. Почему ты вообще здесь? Ты не должен здесь находиться, — придаю своему голосу некую строгость и твердость, пряча привычную мягкость.

Звучит грубо, но тем не менее мне хочется верить, что это на него подействует, и он отступит, ведь он не должен сейчас здесь находиться. Не должен. Он всё портит. Я столько времени старалась избегать с ним встреч, его звонков, сообщений, хотела отвыкнуть, отвязаться, но в конце-концов всё оказывается пустой ахинеей!

— Да какой  к чёрту концерт! — судорожно  рявкает он совсем нежданно для меня.

Мои глаза распахиваются и тут же сужаются, в то время как кулаки сжимаются. Я прислушиваясь насторожено дальше.

— Ты смеёшься? Я не могу ни есть, ни спать, не то чтоб концерт провести! Что произошло, скажи мне? — его голос срывается и немного подрагивает, что совсем нехарактерно для него.

Почему он дрожит? Он никогда не показывал себя в таком состоянии. Всегда был жизнерадостным оптимистом, даже когда не всё было гладко. Не позволял себе расклеиваться, грустить или быть в плохом расположении духа, а сейчас...

— Что происходит с тобой? Почему я не могу до тебя дозвониться? Где твой телефон и что с ним? Не надо говорить, что ты потеряла его, или потеряла сим-карту или нет связи и прочее.. Не могу понять, я тебе что-то сделал? Чем-то обидел?  Если так и есть, то скажи пожалуйста прямо, не скрывай.

Сново молчание с моей стороны, а затем сквозь большой ком в горле, мешающий нормально разговаривать, выдавливаю из себя то, что даётся мне с невероятно большим и нелегким трудом:

— Уходи, — ели слышно, но почти твёрдо прошу его.

Немыслимо тяжко просить о таком, когда на самом деле хочется поступить абсолютно иначе.

Раньше мне казалось такой глупостью это слово, которое говорили девушки или парни в фильмах, которые мне доводилось смотреть, но сейчас я загнала себя в подобную ситуацию, в которой вынуждена сказать была это сама.

А правда ли я хочу чтоб он ушёл ? Правда или это всего лишь внушение? Иллюзия, и я заставила себя в это поверить?

— Можешь быть ты откроешь дверь и мы нормально поговорим? — с мучительным вздохом просит блондин, словно упираясь лбом в деревянную дверь.

Жалось к этому парню сковывает моё тело, а боль его пронзает так беспощадно.

Я сама себя загнала в этот угол, и теперь надо что-то решать. Молчание – не выход, я и сама прекрасно знаю. 

— А если я не хочу? — снова ещё один колкий вопрос срывается с моих дрожащих губ, который противоречит тому, что у меня сейчас бушует в груди.

Если бы он только знал..., но я не могу поступить по-другому. Матушка родная, зачем я это говорю? Чтобы отвадить его... Говорю совершенно противоположное и сама себе делаю больнее, и даже представляю как делаю больно в первую очередь ему.

— Тогда я буду спать под твоей дверью, хочешь ты этого или нет. Когда-нибудь ты оттуда обязательно выйдешь, — на полном серьёзе информирует блондин, после чего я слышу шорох за дверью и скрип половиц. Похоже он сел и прислонился спиной к двери в точности, как я. Видимо он реально решил ночевать здесь, прибегая к крайним мерам.

Вот настырный какой!

И что прикажите делать дальше?

Тяжело вздохнув и поняв всю абсурдность ситуации, я набираю в лёгкие побольше кислорода, ведь мне предательски не хватает воздуха и снова предпринимаю попытку его отговорить:

— Уходи, ты только теряешь время.

— Открой. Чем быстрее ты впустишь меня, тем быстрее мы поговорим... и..., —  игнорирует меня, как и я его звонки и смс, — и..тогда, вероятно уйду.

— Уходи, прошу, — снисходительно проговариваю, ели сдерживаясь.

Если он не уйдет, я не знаю, что со мной будет, но и если он уйдет, я тоже не знаю, что со мной будет.

Это какой-то кошмар в реальной жизни...

— Аль, ты правда этого хочешь? — звучит его голос сквозь дверь, мягко, проникновенно, как ветерок, нежно касающийся щеки.

Но заместо ответа я отвечаю ему полным молчанием, закрывая рукой себе рот, чтобы не издать жалобного звука, дабы он не смог понять, что мне сейчас чертовски плохо, и я страдаю и поступаю точь-в-точь наоборот не так как велит сердце, а так как приказывает разум. И эта борьба сердца и разума самая жестокая. Кто победит, сложно предугадать.

Я сижу за крепкой преградой, погружённая в тревожное размышление, слушая своё собственное дыхание, которое становится всё глубже и медленнее. Я боюсь даже вздохнуть громко, потому что знаю: малейший шорох выдаст мою настоящую боль, которую я скрываю, пряча лицо руками, отчаянно стараясь сдерживать слёзы отчаяния.

Я хотела бы кричать в ответ, выплеснуть всю свою горечь и сомнения наружу, объяснить, почему мне приходится поступать вопреки зову своего сердца, послушная лишь холодному приказу рассудка. Но губы остаются запечатанными — сама мысль об откровенности невыносима.

И вот снова его голос нарушает вязкую пустоту и тишину:

— Лин, — начинает он тихо, с еле заметной ноткой тревоги, словно пробуя каждое слово осторожно, опасаясь ранить хрупкое равновесие между ними ещё сильнее.

Этот ласковый голос с лёгкой пленительной хрипотцой западает прямо в глубины моего трепещущего сердца, которое бьётся настолько часто, что я слышу его бешеные стуки в своих ушах и болезненно сжимается в груди, пульсируя болью от каждого удара.

Почему он продолжает называть меня именно так?

Не надо, пожалуйста, прекрати немедленно!...

— Я понимаю, что ты сейчас вероятно не хочешь меня видеть, но мне важно поговорить с тобой. Я вижу как ты от меня отдаляешься, и мне мучительно больно, — продолжает парень доверительно, почти умоляюще.

Закрываю глаза, пытаясь удержаться от рыданий. Пальцы крепко сжимают ткань кофты, тело сотрясает едва ощутимыми волнами боли. Сердце борется с разумом, стремясь вырваться вперёд, протянуть руку навстречу человеку, которого я так долго старалась избегать, несмотря ни на что. Разум же непоколебимо стоит на страже, запрещая проявить слабость.

Кто же одержит верх в этой жестокой схватке?

Только время сможет дать ответ и, естественно сам Бог.

Я слышу его тихий, умоляющий голос, котором искренне чувствуется тревога и беспокойство, что-то дрогает внутри. Он просит всего лишь поговорить, но я боюсь этого разговора. Боюсь увидеть в его глазах то, что подтвердит мои опасения. Что, если он также сильно привязался ко мне, как я? И что тогда?

Задерживаю предательское дыхание, которое может меня выдать.

— Аль, я не понимаю, что произошло и продолжает происходить. Вся эта неизвестность...ровным счётом только нагоняет тревогу, — спокойным размеренным тоном поясняет блондин. — Объясни. Ты начала меня резко избегать после того, как мы вернулись от моей семьи. Я тебя чем-то обидел там?

Он продолжает говорить спокойно, но голос дрожит. Я чувствую его страдание и боль, и сама страдаю вместе с ним, но к сожалению не могу ничего поделать.

— Ждать я умею долго, — делает небольшую паузу. — Главное, знай – я буду ждать именно тебя, чего бы мне этого не стоило.

— Ярослав... — называю его полным именем, редко это делая.

— Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

— Тебе надо уехать.

— Почему? — допытывает он поникшим голосом так досадно, что мне хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не мучаться сейчас и не разрываться внутри.

Молчу. Слезы подступают к глазам в разы настырнее, а контролировать их становится с каждой секундой всё тяжелее. И я боюсь, что могу расплакаться, если увижу его.

— Я не уеду, пока мы ничего не проясним. Я беспокоюсь.

Замолкаю и сердце пропускает удар. Он действительно беспокоится?

— Да, представляешь себе? Я беспокоюсь о нас. В первую очередь о тебе. Я не уеду и ты это прекрасно знаешь. И сколько бы ты не старалась отпираться, думая что таким способом сможешь оттянуть время –– это бесполезно. Трата времени, ни больше.

— Как ты меня нашёл? — перевожу тему на другой вопрос.

— Это неважно, — уклончиво бросает.

— Важно, — настаиваю.

— Если важно – открой дверь. Откроешь? — ставит ультиматум.

А он не промах.

Однако Яр опять встречается с моим очередным молчанием в пустоту и тогда решает действовать, придерживаясь своего плана в голове.

— Если ты мне сейчас не откроешь дверь – я её выломаю, — делает небольшую паузу, давая мне время на осознание. — Считаю до трёх, — придумывает Дронов заговорщически, что я аж теряюсь.

— Ты не сделаешь этого! — испуганно восклицаю в ответ.

Он ведь правда не сделает этого?

— Проверим? — слышится загадочный голос. — Я слишком долго тебя искал, чтобы сейчас уйти просто так. Считаю до трёх! Раз!

Он, что, с ума сошёл?! Какой «выломаю дверь»?

А если он действительно не шутит, а на полном серьёзе как долбанёт, шандарахнет по этой тонкой, бесполезной двери, разделяющей нас друг от друга и она без всяких на то проблем полетит в стену и разломается в щепки?! Тогда у бабушки с дедушкой будут много вопросов по поводу того, что тут происходило между нами!

— Стой! Бабушка тебя убьет! — говорю первое, что приходит в голову, надеясь, что он одумается и не станет идти на такие меры.

В первую очередь ему прилетит от бабушки, а потом уже и дедушка подключится.

— Ничего, поставлю новую. Два! Открываешь?

Чёртос два! Да его ничего не волнует и ничего не берёт! Он готов идти напрямик, как танк, ища любые способы сюда пробраться! Иш какой неугомонный сыскался!

— Три? Пустишь? Нет? Ну всё, значит, ломаю...

Сердце ёкает и замирает на мгновение. Молниеносно подскакивая с пола, вскакиваю на ноги и рывком распахиваю дверь, словно защищая крепость от нашествия врага. Щелчок замка разрывает тишину, оповещающий о том, что вход свободен. Проход в мой мир открыт, и это заставляет сердце бешено колотиться с неистовой силой.

Ему путь открыт, а я загнана в угол.

Всего лишь на мгновение перед глазами представляю как возникает знакомый силуэт. Он стоит на пороге, замерший, будто скульптура, высеченная из мрамора. Взгляд застывший, руки напряжены, пальцы белеют от напряжения. Похожий на вампира с безупречной внешностью. Кажется, ещё миг — и он действительно начнёт ломать дверь, но за ней тишина, будто остановился, позволяя себе выдохнуть.

Шорох шагов и дверь послушно придвигается вперёд, впуская его внутрь. Однако он остается стоять неподвижно, будто прикованный невидимыми цепями к порогу и не смеет двинуться дальше. Колеблется. Переминает с ноги на ногу. Это так необъяснимо странно и непохоже на него. Внутри меня нарастает тревога, смешанная с удивлением. Ведь минуту назад он грозил уничтожить этот барьер, обещая пробраться сюда любыми средствами, а сейчас кажется потерянным, растерянным.

И я ничем не отличаюсь от него. Растерянность охватывает и меня, когда он попадает в моё поле зрение. Лицо выдаёт мои чувства — смесь страха, тревоги и смятения. До ужаса страшно взглянуть ему прямо в глаза, не понимая, что скрывают их глубины. Гнев? Разочарование? Облегчение? Может он злиться на меня? Но тогда зачем он здесь? Зачем искал? Просто для того, чтоб всё выяснить причину моей пропажи, ни больше? Столько вопросов и так мало ответов, но чтобы хотя бы половина из них пропала – надо поднять глаза, чего я до усрачки боюсь сделать.

Наконец набрав побольше воздуха, осмелившись и собравшись с духо, с особой осторожностью поднимаю глаза и наши взгляды в моменте пересекаются (видимо он как вошёл, неотрывно смотрел на меня).

Сердце пропускает удар и кажется звенит в ушах глухим боем, трепещет от волнения (наверняка он тоже волнуется), воспоминания всплывают яркими вспышками, вновь оживая в памяти. Мы оба стоим, как два уличных памятника, пока мысли мечутся одновременно между радостью встречи и страхом неизбежного разговора, возможного разочарования.

Его взгляд сверкает... от слёз или от злости? Словно слёзы облегчения, слёзы невообразимой радости, но в тоже время заторможенности, не зная как лучше поступить дальше. Его глаза блестят, как софиты, окутанные лучами теплого солнца. Это радость от встречи ? Или же ярость, сдерживаемая силой воли? Они сверкают, переливаясь оттенками эмоций, подобно звёздам на ночном небе.

Невозможно угадать, что твориться на его душе и что происходит в его голове на данный момент? Возможно, он зол на меня за бессовестную попытку бегства, которую я предприняла, оставив его позади. Попыталась, по не получилось...

Мысленно молю судьбу, чтобы он ничего не говорил. Любое слово способно вызвать панику, растущую внутри и медленно разрастающаяся в безповоротную истерию.

Ярослав смотрит на меня так долго и пристально, будто хочет проникнуть взглядом прямо в душу. Я стою неподвижно, почти статуей, ощущая каждое биение сердца громким эхом внутри себя. Глаза прикованы к нему, а тело напрягается, готовое вот-вот сорваться в бегство, лишь бы избежать предстоящего разговора.

Его голос звучит неожиданно мягко, несмотря на очевидную тревогу, звучавшую в каждом слове:

— Наконец-то я тебя увидел, — с этими произнесенном словами он делает шаг навстречу. — Я думал, что потерял тебя. Почему ты вдруг решила пропасть? Я себе места не находил всё это время, пока пытался связаться с тобой хоть как-то, но тщетно. Ты будто сквозь землю провалилась.

Эти слова будто повисают в воздухе между нами, подчеркивая искренность и тоску в каждой букве, накопившихся за дни её отсутствия. Голос его тихий, глубокий, бархатистый, – заставляет сердце болезненно сжаться, а его взгляд окутывает теплом и одновременно обжигает беспокойством, отражённым в тёмно-серых глазах, полных недоумения и тревоги.

У меня перехватывает дыхание, когда я не просто слышу его притягательный бархатный голос, но и когда вижу его перед собой. Его темный и пожирающий взгляд, блуждающий по мне так, словно мы не виделись несколько лет, а не несколько откровенно долгих и мучительных дней. Ощущаю, как колотится грудь, каждая новая волна дыхания поднимает грудную клетку вверх и опускает обратно вниз, повторяя бесконечный цикл, от которого невозможно сбежать, указывая на сдерживание эмоций. Каждый мускул тела дрожит, ожидая взрыва эмоций, которые могут вырваться наружу в любую секунду.

Русые брови, которые редко когда напряжены, сейчас несвойственно для него нахмурены. Лицо выражает неподступающую серьезность, строгость и сосредоточенность, едва сдерживающим бурлящие чувства.

Губы крепко сомкнуты, нижняя губа чуть выдвинута вперед, выдавая внутренний конфликт, бушующий в нём. Словно пытаясь разгадать тайну её исчезновения, он продолжал смотреть на неё, ни разу не прервав зрительный контакт, надеясь прочитать правду в её лице, услышать ответы на тысячи вопросов, застревающих в горле и не дающих покоя последние несколько мучительно долгих дней.

В моих глазах стоят слёзы, горящие и горячие, готовые пролиться в любой миг. Я отчаянно пытаюсь удержать их, часто моргая, чувствуя, как красные круги вокруг глаз становятся всё заметнее. Смогу ли я спрятать свою слабость от Ярослава?

— Яр... — произношу я тихо, поражённая дрожью в собственном голосе и робостью, что отзывается неприятным холодком вдоль позвоночника, выбив из колеи и лишив уверенности, которую я рассчитывала сохранить, когда мы встретимся. Ведь я ожидала совсем другое состояние, спокойное и твёрдое.

Вообще меня выбило из колеи уже давно, как только я услышала его голос за дверью, который застал меня врасплох! Я не готов была к этой встрече, хоть и знала где-то в глубине души, что она произойдет и это лишь вопрос времени и обстоятельств! Также я понимала, что к этой судьбоносной встрече нельзя никаким боком подготовиться из-за того, что она наступила внезапно! Да и все диалоги, какие-то опорные слова в голове рассеялись в ту же секунду, когда я увидела перед собой Дронова!

Чем это можно назвать? Меня сглазили?

Да нет же! Алина, вдох-выдох!

«И мы опять играем в любимых...» — будто назло заканчивает мой внутренний голос за мной.

«Только не раскисать!» — мысленно приказываю сама себе, стараясь вернуть контроль над эмоциями. Сердце бешено бьётся, пульсируя болью в висках, стоит лишь вспомнить, как громко звучал его голос за дверью квартиры всего несколько минут назад. Этот звук потряс настолько, что вся подготовка и решительность улетучиваются в мгновение ока.

«Что со мной творится?» — думаю я растерянно, наблюдая, как резко меняется выражение лица Яра. Он внимательно всматривается в моё лицо, каждый миг будто усиливая напряжение. Дни без общения стали испытанием, обострившим каждую мысль и каждое воспоминание, а возникший профиль блондина наводит меня на пугающие мысли. Я скучала по этому человеку, скучала по нему. Чувствую страх и внутреннюю пустоту, осознавая как сильно мне хочется утонуть в тепле его рук, погрузиться в уют и безопасность, которую дарил этот человек. Странное ощущение непреодолимой тяги охватывает меня, вызывая желание броситься в его объятия, почувствовать уют и защиту.

Внутри борются противоречивые желания.

Заместо того, чтобы уступить своему желанию, инстинкт самосохранения побеждает, я делаю трудный шаг назад, начиная пятиться, защищая границы личного пространства стеной неопределённости и недоверия, словно создавая невидимую баррикаду между нами, необходимую для сохранения контроля над собой.

Однако попытка отдалиться оказывается напрасна и тщетна, даже нелепа: высокий светловолосый мужчина уверенно двигается вслед за мной, приближаясь опасно близко и сокращая между нами разрыв.

Напряжение растёт с каждым мгновением, и вновь оказавшись в опасной близости от прекрасного обольстителя женского пола, моё сердце снова подпрыгивает, барабаня учащённый ритм в груди.

Я пытаюсь возвести последнюю защитную преграду, вытянув руки вперёд, но прекрасно понимаю ничтожность этого символического жеста против сильной мужской фигуры.

— Не подходи, — умоляюще выдыхаю я, вкладывая всю оставшуюся волю в голос.

Сможет ли эта слабая преграда остановить его?

Ярослав останавливается, заметно колеблясь, озадаченно нахмурившись.

— Почему? — следует требовательный, полный страдания вопрос. Его низкий голос дрожит, превращаясь в ломаную ноту, наполненную обидой и душевной болью.

Чувствуется раздражение: уголки его рта искажаются в жёсткую линию досады, а глаза темнеют от непонимания, показывая огорчение из-за моего поведения, явно столь чуждым ему. Дронов выглядит обиженным и потерянным, но больше всего в его взгляде читается неодобрение поведения, такая реакция совершенно непривычна и неожиданна для нас обоих.

Понимаю, что ему не нравится то, как я себя веду, мне тоже это не нравится.

Я делаю ещё один шаг назад, надеясь увеличить между нами приличную дистанцию и восстановить необходимое личное пространство. Однако внезапно к удивлению для самой себя спотыкаюсь о собственный хвост мыслей и натыкаюсь спиной на прохладную гладкость стены. Этот нерешительный шаг завершает картину отчаяния, ведь осторожность покидает меня, а а новый приступ паники снова подступает.

Блондин пользуется моим замешательством себе на руку, сделав резкий рывок вперёд. Я дёргаюсь, ведь он почти ловит меня в кольцо из своих цепких бледных мужских рук, но я всё порчу и ловко уворачиваюсь, не дав утонуть в его аромате и объятиях, о которых только и думала эти несколько дней. Сейчас нет времени на размышления и, не думав, без задней мысли метаюсь в сторону открытой двери прочь из комнаты. Однако к сожалению или же к счастью реакция Дронова оказывается куда быстрее. Он в два счёта срывается с места, догоняет меня, цепляет за запястье и тянет на себя, хлопнув второй ладошкой по гладкой деревянной двери, ловя меня в ловушку.

Мы становимся вплотную к друг другу: он зажимает моё тело к двери. Его недовольное лицо в нескольких сантиметрах от моего и мне приходится задержать дыхание, избегая его головокружительного аромата.

— Что ты пытаешься сделать? — шепчет Яр довольно низким сдерживающим тоном.

Блондин медленно ставит руки по обе стороны от моей головы, отрезая отступление, и напряжённо вздыхает мне прямо в лицо, опаляя горячим обжигающим дыханием кожу.

Это движение вызывает новую волну страха, смешанного с непонятным желанием довериться мужчине, потерять осторожность. Сердце стучит глухими ударами, наполняя голову гулом, и мозг отказывается воспринимать происходящее разумно.

Уверенная рука Ярослава сжимает воздух справа от моей головы, будто готов в любой момент сорваться, не давая возможности мне убежать. Но через секунду он разжимает кулак и кладёт голову мне на плечо, тяжко выдыхая.

Голова Яра плавно скользит к моему плечу, мягкие светлые волосы касаются щеки, становясь символом утраченного счастья и гармонии. Сердце замедляется, будто впитывая жар близкого человеческого тепла, даруя долгожданное облегчение. Обрывки памяти возвращаются вспять, воссоздавая картины прошлого, когда доверие и любовь казались вечными и нерушимыми.

Теперь бежать поздно. Запертая в ловушке, созданная сильными руками Ярослава, будто зажатая между двух преград, я беспомощно смотрю на него, захваченная волной непривычных ощущений и лихорадочно ищу выход, способ уйти от внезапной встречи. Как пчела, запутавшаяся в паутине судьбы, я судорожно хватаюсь за соломинку свободы, пытаясь оттолкнуться прочь. Но сопротивление оказывается бесполезным, холодное давление сковывает движения, приводя к полной капитуляции воли. Страх смешивается притяжением, неуверенность теряется среди страстей, ставших неуместными в данную минуту. Сердце бьётся тяжело и неотвратимо, оставляя в голове звон, заглушающий любые рациональные размышления. И единственный способом спасти остатки рассудка – глубокое желание держаться подальше от соблазна, не окунаться в тот мир, который однажды больно ударил меня по сердцу.

Его рука ложится на моё плечо и, привлекает меня ближе, погружая в тёплое облако безопасности и защиты. Сквозь туман сознания прорывались слабые вспышки света надежды, призрачно обещающие спасение. Поддавшись импульсу, я замираю, позволяя ему стать поддержкой, необходимой мне сильнее воздуха.

Его ладони снова уверенно располагаются по сторонам моего лица, лишив возможности убежать, будто бы желая удержать меня рядом любыми способами.

— Почему ты молчала всё то время? — голос блондина звучит тихо, но проникновенно, подобно эху, заставляя меня замереть. Я чувствовала тепло его дыхания на своём плече, ощущая запах привычного парфюма, смешанный с ароматом свежезаваренного кофе, витающего в воздухе.

Я ощущаю странное чувство вины, осознавая, что он прав. Но чувства столь запутанными, настолько сложными, что кажется невозможным объяснить происходящее словами.

— Я чуть с ума не сошёл, ты это понимаешь? — шепчет он мне на ухо, прерывая затянувшуюся паузу. Голос дрожит от сдерживаемого раздражения и беспокойства.

Блондин поднимает уставше голову с моего плеча и заглядывает своим пленительным глубоким взглядом в мои глаза, обезоруживая и приковывая одним лишь взглядом к полу. Его взгляд, серые глаза, глубоко запрятанные под густыми ресницами, смотрят пристально, ища правду среди загадочной тьмы мой взгляд.

В го глазах читается искреннее беспокойство, переходящее в раздражение. Словно пытается убедить себя самого, он говорит вслух то, что давно хотел мне высказать.

— Почему пропала без вести и ничего мне не сказала? Я не знал, что с тобой происходит. Может быть что-то случилось? Ты пропала со всех социальных сетей, и никаким боком не выходишь на связь. Что мне остаётся думать?

Моё сердце начинает биться быстрее, когда понимаю всю глубину его переживаний. Мои собственные эмоции стали причиной его страданий, хотя сама думала, что поступала правильно, защищая его от своего мира хаоса и боли.

— Мои звонки настырно игнорировала, на сообщения ничего не отвечала, но я чувствовал, что ты их читала, верно? Просто скажи мне прямо, зачем всё это нужно было делать? Для чего эти игры? Почему ты решила пропасть?

Теперь его речь становится отрывистой, резкой, словно каждое слово выбивается изнутри, становясь своеобразным оружием против моих молчаливых оправданий.

— У меня голова уже кипит от вопросов, на которые у меня не находится ни единого ответа. Я тебя искал, места себе не находил. Не мог нормально ни есть, ни спать, концерт проводил на полном нервике.

Мои плечи дрожат, услышав такие откровенные признания. Впервые за долгое время мне хочется по-настоящему раскрыться, рассказать ему свою историю, показать истинную боль, которую я скрывала долгое время. Но страх вновь сковывает губы, превратив каждую попытку говорить в бесконечную пытку.

— Третий вообще пришлось перенести, потому что я не могу вот так вот находиться в неизвестности, понимаешь? Я не могу выступать как ни в чем не бывало, когда такое на душе творится. Алин, зачем ты меня мучаешь?

Дрожащий звук голоса застывает в воздухе, вызывая мурашки по коже. Стены кажутся ближе, комната сжимается, словно стараясь втянуть нас обоих обратно в прошлое.

— Скажи мне прямо, не ходи вокруг да около, если я тебя как-нибудь обидел, потому я ничего уже не понимаю. Не мог понять, что происходит и в чём дело? Ты просто внезапно, после того, как я тебя подвёз до дому – пропала. Мама твоя говорит, что тебя нет дома, когда я звонил, но я почему-то уверен, что ты была там, но искала отмазки, дабы избежать меня.

Эти слова обрушиваются на меня тяжёлым грузом воспоминаний, заставляя вновь пережить моменты сомнений и неуверенности.

— Я требую ответов. И попрошу мне не врать. Объясни, что ты здесь делаешь? Почему ты не дома? Почему ты сбегаешь от меня? Я весь извелся, пока старался хоть немного понять причину твоего побега.

Столько накопившихся эмоций вдруг вырывается наружу, заполнив пространство комнаты почти физически осязаемым напряжением.

— Мы же не маленькие дети, а взрослые люди. И если есть какие-то проблемы, недоговоренности, недопонимание, черт побери, надо разговаривать. Наша решать здесь и сейчас, пока «это» не стало чем-то серьёзнее, из-за чего, собственно, и теряются люди. Они избегают ответственности за то, что делают. В моей голове одни плохие мысли, может быть что-то произошло с тобой! А я откуда могу догадаться? — накидывает он свои предположения.

Яростная волна чувств выплескивается наружу, превратив разговор в отчаянную битву за понимание и доверие.

От неожиданности силы покидают меня, чувствуется, как слёзы начинают набухать в уголках глаз. Его рука снова ложится на моё плечо, бережно касаясь кожи сквозь ткань свитера, как успокаивающий жест.

Наконец, решившись, я начинаю говорить, едва различимо шепча:

— Да какая к чёрту разница! Разве это имеет значение?!

Однако, эта фраза звучит скорее горько и разочарованно, чем гневно и совсем не шепотом, а криком.

Дронов резко выпрямляется перехватив инициативу разговора:

— Большая разница! И да, имеет значение! Мне важно! — отвечает он, повысив тон, нарушив тишину вечера громким возгласом.

Непроизвольно отступаю назад, но отступать больше некуда, поэтому я лишь прижимаюсь спиной к холодной поверхности двери. По щеке медленно скатывается слеза, оставляя влажный след на бледной коже.

— Слышишь? Мне важно, потому что я переживаю за тебя! — продолжал он горячо, усиливая акцент на каждом слове.

Теперь его движения становятся резкими, быстрыми, напряжёнными. Тело выгибается дугой, выражая внутреннее напряжение и подавляемое отчаяние. Выделяемая венка на шее также натянута и напряжена, как и он сам.

Блондин ударяет рукой себя по груди, словно подчеркивая важность сказанного. Длинное зимнее пальто трепетает от этого резкого движения, разнося вокруг создаваемый прохладный ветерок, увеличивая ощущение драмы момента.

Никогда раньше я не видела его таким взволнованным, с бушующими эмоциями, потерявшим контроль над собой. Эмоции бьют ключом, разрывая невидимые нити спокойствия, которыми я окружала себя.

Ярослав стоит напротив меня, погружённый в собственное горе и сомнения, задавая вопросы, на которые никто не мог дать чёткого ответа. Именно тогда, глядя в его встревоженное лицо, я наконец осознаю, насколько сильно моё решение повлияло на жизнь другого человека.

*****

POV Ярослав

Алина стремительно отходит от двери и снова пятится, приближаясь к стене, словно надежда на спасение таится лишь там, в холодном прикосновении шероховатых обоев, где звуки нашего разговора могут утихнуть навсегда. Но стены неумолимо сдавливают пространство вокруг неё, лишая даже призрачной возможности маневрировать словами, какими бы ни были они, пустыми или наполненными глубокими чувствами. Она медленно пятится назад, пока наконец спиной не ощущает твёрдый барьер позади себя. Без пути к отступлению.

Её голос дрожит едва слышимым шёпотом, полированным отчаянием и безысходностью:

— Да что ты делаешь?

Казалось, внутри неё разыгрывается битва двух сторон: рассудка, пытающегося удержать равновесие, и горячего пламени непонятных мне чувств, рвущихся наружу. Глядя на неё, я сам теряю нить понимания происходящего, осознавая, насколько трудно ей справляться с собственными эмоциями. Я могу ошибаться, непременно, но с моей стороны это выглядит и именно так.

— Что? — мой собственный голос звучит неуверенно, ведь я не понимаю её заданного вопроса.

Она пытается собраться, напрягая губы и пытаясь успокоиться, но гнев вновь прорывается сквозь тонкую оболочку самоконтроля:

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — теперь её голос приобретает уверенную нотку возмущения. — Почему ты постоянно рядом? Почему ты так ко мне относишься? Почему ты меня бесишь больше всех остальных?!

Бешу больше всех? Что?..

Отступаю на мгновение, стараясь осмыслить происходящее, задаваясь вопросом, действительно ли я столь сильно влияю на неё. Её глаза вспыхивают огнём искреннего недоумения, смешанного с раздражением.

— Алин... я не то, что б... — делаю напористый шаг к ней.

Сделав шаг вперёд, пытаюсь приблизиться, попытаться объяснить ей своё поведение, но она останавливает меня резким жестом ладони, будто ставя невидимую преграду между нами, после чего также резко затыкает меня:

— Почему именно я?! — её лицо искажается негодованием, и она всплескивает руками, рассеивая воздух вокруг. — Ты вгоняешь меня в краску! Заставляешь улыбаться без ведома на то причины, как дуру!

Её смех становится нервным, болезненным отражением собственных эмоций, которыми она сама не владеет. Лицо светлеет, затем снова краснеет, выдавая напряжение, накопившееся внутри.

— Принуждаешь... думать о тебе и скучать! — каждая фраза звучит всё сильнее, настойчивее, превращаясь почти в крик. — Откуда ты вообще взялся такой на мою голову? Почему ты постоянно так двусмысленно шутишь и выводишь меня на эмоции? Твои двузначные шутки и фразы загоняют в тупик! Иногда я не понимаю, придуриваешься ты или говоришь о каких-то вещах серьёзно!

Она замолкает, но ненадолго, глубоко вздохнув, затем продолжает  с нарастающим волнением:

— Почему ты изрядно надо мной издеваешься и вечно шутишь? Ты постоянно рядом со мной, помогаешь мне, поддерживаешь, хотя если разобраться – я тебе чужой человек! Ты подкалываешь меня! Измываешься! Почему тебе неймётся?!! Ответь мне, почему ты это делаешь?! Для чего?!

Заканчивая свою речь, она смотрит прямо на меня, ожидая какого-то объяснения, хоть какой-то ясности, которой сама отчаянно жаждет, пусть даже не сознавая этого до конца.

Перед глазами плывёт размытая картина, будто краски растекаются, перемешиваются, создавая хаос эмоций. Я стою напротив неё, ощущая, как мой взгляд тонет в бесконечной глубине её глаз, наполненных отчаянием и болью. Слезы бегут по её нежному лицу струями, оставляя влажные следы на коже, словно живое доказательство накопленных непонятных мне чувств, наконец вырвавшихся наружу.

Голос едва слышен, дрожащий и тихий, звучит глухо, будто пробивается сквозь толщу воды.

— Потому что рядом с тобой тепло… — произношу я ели слышно, чувствуя, как слова застревают в горле, подобно камню, сдерживая поток невысказанных признаний.

Её дыхание сбивчиво, пульсирует неровно, словно барабанная дробь тревоги, наполняющая пространство между нами. Кажется я даже слышу, как бешено стучит её неспокойное сердце.

Продолжаю говорить, отводя взгляд куда-то вдаль, спрятавшись за холодной маской равнодушия.

— Потому что твои улыбки дороже любых шуток... — продолжаю шептать я, отвечая на её многочисленные вопросы, засунув руки в карманы пальто, отведя «разговорчивые» глаза в сторону, погружаясь в воспоминания, где каждый миг рядом с ней становится драгоценностью, которую хочется сохранить навсегда. Сердце бьётся быстрее, заставляя кровь горячими волнами заливать тело, согревая изнутри. — Потому что мне нравится слышать твой искренний смех и видеть твою счастливую улыбку, ты бы знала, какая она прекрасная, если бы ты только увидела себя со стороны… — слова льются сами собой, будто давно ждали своего часа и просились наружу, заполняя пустоту молчания.

Она молчит, лишь всхлипывая тихо, стараясь скрыть своё смущение и ранимость, прикрывая лицо ладонями, пытаясь защититься от моих взглядов, от моей близости. Но слёзы предательски прокрадываются меж пальцев, катятся ручьями по гладкой коже, собираются капельками на подбородке, готовясь упасть на холодный пол.

И тогда, понимая всю тщетность попыток объяснить словами чувства, которыми мы связаны друг с другом невидимыми нитями, позволяющими нам чувствовать каждое движение души другого, я пытаюсь выразить главное:

— Потому что твоя радость — моя самая большая награда... — чувствую как к моим щекам слегка приливает румянец. — Может потому, что ты та, кого невозможно забыть, даже если сильно захочется... Может потому, что мир становится ярче, когда я смотрю на тебя... А может, просто потому, что... просто потому, что... «просто потому, что любовь не выбирает причины, она сама причина всему...» — хочу сказать я, но заместо вырывающихся наружу никому ненужных слов, проглатываю их и говорю другое: — Без тебя весь этот мир воспринимается иначе.

Её глаза широко раскрываются, удивление сменяется сомнением, страхом перед правдой, которую ей предстоит услышать. Она долго смотрит в мои глаза, словно пытается разгадать загадку, читая в них откровенность, скрытую боль и неуверенность.

«Просто потому, что любовь не выбирает причины, она сама причина всему», — мысленно повторяю я снова и снова, сжимая кулаки в карманах пальто, скрывая дрожь рук, боясь потерять контроль над собой, позволить чувству овладеть мной целиком.

Но Макарова остаётся неподвижной, пытаясь разобраться в моём взгляде, понять, правду ли я сказал или опять решил пошутить, запутаться ещё больше, оставив ситуацию висеть в воздухе. Время замирает, превращаясь в мгновение вечности, которое тянется бесконечно долго, пока она медленно делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох, успокаиваясь, позволяя себе расслабиться хотя бы немного.

— Я не шучу. Без тебя вправду весь этот мир воспринимается иначе, — говорю я твёрдо, решительно глядя ей прямо в глаза, стараясь передать свою уверенность и решимость.

Вокруг вновь наступает глубокая тишина, нарушаемая лишь звуками её дыхания и биением моего громкого сердца, отчаянно ищущего понимания и взаимности в глазах девушки.

*****

POV Алина

«Без тебя этот мир взаправду воспринимается иначе...»

Эти слова гремят в тишине, подобно грому среди ясного неба. Они обрушивают стены замкнутости, выстроенные годами упорного сопротивления перед страхом открыться. Слова, произнесённые негромко, звучат с силой откровения, вплетаются в ткань пространства и закрепляются там навечно.

Стоит услышать их, как незримый импульс пробегается по моему телу, поднимая тёплый румянец на щеках. Сердце сжимается от неожиданности, как цветок, закрывающийся на ночь. Простое признание превращается в мощный аккорд музыки, звучащей исключительно для нас двоих. Оно отзывается болью и радостью одновременно, расщепляя моё нутро пополам, порождая смешанное чувство удовлетворения и сомнения.

Страх кипит во мне неудержимо, как огонь, готовый поглотить любую защиту, любое сомнение. Руки сами собой поднимаются ко лбу, запутываясь в мягких, густых темных волосах, пытаясь облегчить хаос, царящий в голове, я позволяю себе наконец проявить слабость, прятавшуюся глубоко внутри.

Из горла поднимается горячий ком, похожий на клубок горячей проволоки, разрезая внутренности, заполняя пространство отчаянием и жалостью к самой себе.

По подбородку соскальзывает ещё одна горячая слеза, долго копившаяся и стремившаяся выбраться наружу. Я бесстыдно проявляю слабость, которой стыдиться не стоит, но которую я привыкла скрывать годами. Слезинка блестит на лице, мерцающая подобно звёздочке на ночном небе и неслышно прокатывается по мягкой линии щеки, привлекая и цепляя его взгляд, словно магнит. Каждый выдох становится труднее предыдущего, глоток кислорода кажется тяжёлой задачей. Ком в горле вырастает и расширяется, поглощая остаток моего самоконтроля.

Странно видеть такую заботливость в чужих глазах, странно чувствовать присутствие постороннего, когда привычный покой сменяется жаркими всплесками негодования.

«Почему именно сейчас? Какого лешего он здесь делает?»

Эти вопросы возникают автоматически, саркастично ворочаясь в сознании.

Я бы никогда не расклеялась! Но почему-то.. сердце так отчаянно бьётся при нём, хочется укрыться в его руках, как за безопасной стеной, но я запрещаю себе даже думать об этом. Если бы не он, я бы держала оборону до конца, не давая слабину. До сих пор остаётся лишь гладкое полотно одиночества, простиравшееся впереди, но его появление переворачивает картину. Я сопротивляюсь, борясь с желанием кинуться в его сильные объятия, но инстинкт самосохранения сломлен. Облик Ярослава словно растворяет оболочку защиты, которой я окружала себя, заставляя расслабиться и вспомнить забытые ощущения.

Парень передо мной выглядит абсолютно потрясённым. Цвет его лица мгновенно меняется, словно его обливают ледяной водой. Привычное спокойствие испаряется, оставив следы напряжения и удивления. Он смотрит на меня открытым взглядом, каким редко смотрят на тех, кто решил сохранить дистанцию. Щека чуть краснеет, складки возле губ обозначаются резче, выдавая смятение. Даже расстояние между нами кажется другим, укоротившимся и заряженным энергией, перетекавшей от одного к другому.

Вздохнув глубоко, я кидаю взгляд в окно, разглядывая зимний пейзаж за стеклом. Город сияет яркими фонарями, но мне уже неважно, какой вид открывается снаружи. Важно только, что внутри творится настоящее волшебство. Мир действительно начинает меняться, став ярким и живым, полным оттенков и звуков, словно мир возвращается к своему первозданному состоянию. То, что происходит сейчас, переворачивает представления о жизни, доказывая, что настоящая магия всё же существует.

— Я боюсь тебе доверять. Я боюсь открываться снова, который раз заново как по чёртову кругу о себе рассказывать одно и тоже, для чего? Чтоб потом в конце-концов об меня безобразно вытерли ноги?! 

Раскатистый звук собственного голоса будоражит воздух комнаты, превращая молчание в гул. Губы дрожат, рука инстинктивно тянется к сердцу, которое настойчиво бьётся быстрее обычного ритма. Я не собиралась плакать, не хотела показать слабость. И всё-таки слёзы полились сами собой, оставляя мокрые следы на влажной коже.

— Знаешь, как сложно порой доверять, когда хочешь довериться и верить, что этот человек не сделает больно так, как сделали в прошлом? Знаешь, как хочется надеяться, что возможно наконец-то я не останусь с разбитым истоптанным сердцем от ног, к которым преклонила всю себя, переступая через себя и свою гордость и зря..

Горечь разъедает внутренние стенки тела, точно кислота, выжидая удобного случая нанести решающий удар. Лицо Яра изменяется мгновенно, подобно осеннему небу, готовому пролиться дождём. Глубокий вздох выдаёт внутреннее беспокойство, заставляющее его взглянуть на меня с новой стороны.

— Хочется всегда думать, что новый пришедший человек, – это новый шанс почувствовать, что тебя не обидят. Но в конечном итоге все уходят, как не посмотри. Всегда делает больнее всего близкий человек, от которого не ожидаешь ножа в спину. Ты к нему всей душой, рассказываешь о своих слабостях, доверяешь сокровенные тайны, раскрываешь и отдаёшь всю себя, а потом он все слабости направит против тебя, направляя и нанося удар на самое больное!

Кровь пульсирует в жилах, усиливая удары сердца, трепещущего, словно птица в клетке. В душе разворачивается сражение: надежда борется с опытом, любовь противостоит недоверию, желание жить ярко сталкивается с усталостью от вечных потерь. Потоки горя прорывают плотину самообмана, освобождая путь печальным воспоминаниям.

— Мне задолбалось проверять сколько ещё я смогу выдержать! Я не хочу больше надеяться, что меня не проигнорируют, что мне не скажут, что я надоела; навязываюсь со своим общением. Я не хочу больше никого и ничто ждать. Не хочу по несколько часов сидеть у телефона, как сторож и ждать заветного сообщения от человека, который плевать хотел на меня и на моё ожидание! Я просто устала от этого! Я устала убеждать себя в хорошем исходе, устала вторить себе, как заезжая платинка, что всё будет хорошо! Но ничего нехрена не хорошо! В чём проблема просто сказать о том, что ты занят, что пока не можешь ответить, что ответишь потом?! Почему надо постоянно выпрашивать внимания? Почему я заставляю себя надеяться на лучшее, хотя не чувствую, что становится лучше. Только хуже от этого неизвестного ожидания в пустоту! Эти накручивания по сто мыслей в минуту зачастую наносят головную боль.

Мужчина слушает внимательно, скрестив руки на груди, внимательным взглядом фиксируя каждое моё движение. Воздух сгущается, повисает тишина, нарушаемая лишь моим дыханием, тяжёлым и хрипловатым. Постепенно страх превращается в открытый вызов, ломая границы осторожности и осторожного самоограничения.

Голова кружится от напряжения, теряю ориентацию в пространстве, ищу точку опоры. Ноги становятся ватными, мышцы расслабляются.

— И вот зачем ты приехал? Зачем ты меня искал? Зачем ты здесь? Зачем?! Почему ты просто не можешь оставить меня в покое, как все?! — вне себя лепечу, задавая не один вопрос за раз.

В комнате эхом отражается последний возглас, рождая резонанс глубоких чувств, скрытых за маской. Мой голос исчезает, возвращая тишину, постепенно заполненную нерешительностью и смущением. И в эту же секунду, словно разрезая воздух, разносится голос Дронова:

— Может потому что я этого не хочу?! Я не «все»!— в таком же порывистом тоне отвечает Яр со всей решимостью смотря мне прямо в глаза, заглядывая в уголки души. 

Ему удаётся тронуть струны моей души, заставить усомниться в собственных убеждениях.

Серые туманные глаза заметно приобретают темный оттенок, наверное это из-за смены настроения. На его шее вздувается та самая манящая одинокая венка, бросающая в глаза. Ведь когда он поёт она особенно заметна, а сейчас он напряжен, и она ещё больше выделяется.

Сжимаю кулаки и от бессилия и осознания того, что мне не избежать не только этого разговора,но и от него самого, – под подчинением эмоций зачем-то замахиваюсь, однако не стоит обесценивать реакцию и рефлекс блондина, ведь этот парень без всяких трудностей ловит мою руку одной своей большой ладонью и останавливает без грамма сложности, а я вздрагиваю от его касания, как от огня, распахнув глаза так широко, насколько это возможно.

Почему же я так остро реагирую на его прикосновения и на него самого?

— Ты мне не доверяешь?...

Вопрос звучит мягко, осторожно, с намёком на участие, которое трогает сердце, заставляя замолкнуть на миг. Нетерпение сменяет раздражение, обостряя восприятие действительности. Захожу ближе, бросая гневный взгляд поверх плеча, возмущённая несправедливостью судьбы, нежеланием смириться с прошлым опытом.

Мой голос дрожит едва слышимо, словно маленький хрупкий камешек среди бурлящего потока эмоций.

— Отпусти... — выдавливаю из себя, внутренне сражаясь сама с собой и стараясь подавить тот самый необъяснимый страх перед вопросами блондина.

Но этот хитрый лис решительно встаёт напротив меня, губы плотно сжаты, взгляд твёрдый и решительный.

— Нет, не отпущу. Больше ни за что не отпущу.

Я хочу уйти, забыться, спрятаться подальше от этих странных чувств, нахлынувших вдруг столь неожиданно. Но тело предательски цепенеет, сопротивляясь любым попыткам отступления.

— Яр, прекрати... — прошу мягче, но настойчивее, почти умоляюще, пытаясь стереть из памяти невыносимую боль прошлого.

Но Ярослав лишь крепче держит мою руку, повторяя чуть громче:

— Не прекращу. Сейчас я задам важный вопрос, мне нужен четкий ответ.

Его пальцы уверенно сжимают мой кулак, заставляя нервничать ещё больше. Чувствуя, как его упорство неумолимо ломает внутренние преграды.

— Перестань! — кричит наконец, разозлившись на своё собственное бессилие.

— Не перестану, — коротко отвечает парень, останавливая меня одним лишь взглядом. — Хочу знать правду. Зачем ты убежала? Подними глаза, прошу и посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза.

Заместо ожидаемого опускаю глаза, боясь увидеть отражение своего внутреннего смятения в глазах парня. Прекрасно помню тот вечер, когда выпалила матери, что мне наплевать на него,однако сердце бьётся быстрее, вспоминая те горькие моменты.

Проходит минута молчания. Наконец я решаю попытаться объяснить, почему решила убежать.

— Ты ведь понимаешь, что бы ты мне не сказала – это просто нелепые попытки меня от себя отвадить. Не получится. Что с тобой происходит?

Ярослав внимательно смотрит на девушку, ожидая продолжения разговора, но я пристально посматриваю за тем, как он бережно держит мою руку в своей руке с необъяснимой нежностью и не собирается во что бы то стало отпускать.

— Может быть, дело вовсе в другом?  — осторожно предлагает он, запинаясь, словно пугается собственных мыслей. — Возможно, ты просто не смогла сдержать обещание и испугалась собственных чувств ко мне, поэтому хотела удрать?

Глаза в одночасье расширяются до невероятных размеров и с шоком оглядываются на него. Дыхание сбивается, становится частым, сердце колотится ещё сильнее, а живот завязывается в тугой узел впридачу вместе с органами. Внутри нарастает паника.

Меня пробивает злость на него, и в первую очередь на саму себя за неумение контролировать свои эмоции.

— Да как ты можешь такое думать?! — взрываюсь я, понимая, насколько сильно задета фразой этого артиста.

Вторая автоматически поднимается вверх, готовая ударить его, но парень мгновенно перехватывает моё движение, мягко притянув ближе к себе и прижимает к стене, держа обе мои руки в своих, как в наручниках.

— Всё понятно, — спокойно произносит он, усмиряя мой порывистый гнев.

От напряжения мышцы напрягаются больше некуда, сердце бешено стучит, голова кружится от резкого движения

Что, значит «всё понятно»?!

— Знаешь, что я заметил, Алиш? Ты дерёшься и злишься только тогда, когда не хочешь говорить неправду. Чего же ты такая загадочная, Макарова? — Дронов будто бы обречённо вздыхает.

— Прекрати издеваться надо мной! — возмущаюсь и пытается вырваться, однако мои тщетные усилия лишь укрепляют позицию самоуверенного Дронова.

Парень наклоняется ближе, глядя мне глубоко в глаза и шепчет голос низким, таинственным:

— Разве это похоже на издёвку? — серьёзно произносит он, а я чувствую как к моим щекам в который раз приливает кровь и горит огнем.

Блондин дёргает меня на себя. От неожиданности я ахаю и не удерживаю себя на ногах, но Яр с неимоверной лёгкостью ловит, сгребает в охапку и в следующее же мгновение заключает в сладостные объятия, крепко-крепко сжимая в своих тисках без возможности выбраться, так тесно, будто всю жизнь только об этом и мечтал.  — Глупая, — слетает с его губ.

«Почему моё сердце так отчаянно трепещет?» — мелькает мысль в моей голове.

Сердцебиение учащается. Его западающий в лёгкие аромат не на шутку кружит голову и вновь рушит выстроенные между нами стены, которые я пыталась возобновить.

Черт, так не должно быть!

Наши взгляды пересекаются, будто искры разлетающихся звёзд, готовые вспыхнуть ярким пламенем.

Мой голос дрожит, он полон слёз и отчаяния:

— Хватит! Я не хочу тебя видеть! — Очухиваюсь и упираюсь, борюсь с ним, пытаюсь выбраться из его рук, прикладываю все усилия, но он как назло ещё сильнее прижимает меня к себе и молчит, не перечит и ждёт, пока я успокоюсь.

Упрямый лис молчит и лишь крепче притягивает меня к себе, терпеливо ожидая, когда буря внутри меня стихнет. Молчаливый, но разговорчивый взгляд, полный страдания и нежности одновременно, говорит больше любых слов.

— А я не хочу жить без тебя... — ещё одно тихое признание раздается с его уст, заставляющее меня вздрогнуть.

Совершенно не находится сил для сопротивления, и я просто рухаю лицом в его шею и перестаю себя контролировать, в то время как его руки ласково гладят мои плечи, успокаивая дыхание, которое становится всё ровнее.

Её слова эхом отражаются в сердце и в голове, заполняя каждую клеточку тела.

Вместе со мной Яр отходит к противоположной стене и в два счета выключает свет в комнате, погружая нас в кромешную тьму, в которой теперь все становится в два раза чувствительнее. Лишь слабое мерцание уличных фонарей пробивается сквозь шторы, создавая таинственный полумрак. Из-за того, что ничего не видно и можно только чувствовать – органы осязания моментально включаются и начинают работать в два раза чувствительнее.

Наконец ослабеваю, опускаю голову на его грудь, прижавшись щекой к его шее. Тишина заполняет пространство вокруг них, словно невидимая пелена укрывала всю комнату.

«Я больше не могла смотреть на блондина и вместо того, чтобы покинуть комнату, он решил исчезнуть из поля зрения, убрав яркий свет лампы, оставив лишь тьму между нами», — думается мне.

Какой хитрый жук!

— Теперь успокаивайся. Ты меня не видишь. Всё хорошо, я здесь.

— Я не это имела ввиду, — ворчливо бурчу на него сквозь коварные и предательские слёзы, которые щиплят глаза.

— И не надейся, что я тебя оставлю, — шепчет блондин мне на ухо, и меня окутывает его опьяняющий аромат, а его бархатный голос ласкает слух, как колыбельная для ребенка.

Опускаю голову и больше не скрываю своих эмоций, которые выходят из меня и начинаю тихонечко плакать, закрывая лицо руками на его груди и задыхаясь от безостановочно льющихся слёз, ревя и трясясь в его мужских руках. Горячие слёзы струятся свободным потоком по моему лицу и капают на его одежду, оставляя после себя мокрые следы.

Он теряется.

— Почему ты меня искал? Зачем ты приехал? Зачем! — срываюсь я, снова повторяю, как в бреду.

Молчит и обнимает ещё сильнее, поглаживает по спине, пока я сжимаю его свитшот в своих руках и оставляю на нем мокрые солёные следы от пролитых мной слез.

— Ты так до сих пор и не поняла ничего? Глупая... — тяжело и двузначно выдыхает Дронов, словно этот его тяжкий вздох говорит за него больше, чем он сам.

— А ты дурак... самый настоящий дурак... Ну кто так делает?!

— Так делаю я. Я и только я, маленькая моя. Знала б ты, как ты меня напугала.

— Яр, так нельзя... Я уже всё решила... Ты не должен здесь находиться...

Дронов коротко смеётся, будто нервно.

— А ты меня хоть спросила? Хочу ли этого я? Хочу ли я оставить тебя в покое, Лин? И перед тем как принять решение исчезнуть, испариться из моей жизни, ты подумала обо мне? Почему не спросила меня? Почему ты приняла это решение за нас двоих? Ты меня спросила, хочу ли я, чтобы ты пропала из моей жизни? Почему ты решила без моего ведома за нас двоих? Я ломал голову, где ты была всё это время и где пряталась? Я весь концерт провел в нервном состоянии, благо со стороны это не так заметно, если сильно не вникать. Приехал сюда ради тебя. Сорвал концерт, который должен по идее идти сейчас и приехал искать тебя, потому что больше не мог находится в неизвестности, не зная чего ждать. Зачем так делать? — мягко говорит Дронов на мое ухо, обжигая кожу щеки горячим дыханием и на какое-то время затихает, давая мне время переварить услышанное.

А я даже не знаю как воспринимать его сказанные слова, которые прозвучали так серьезно, что это нельзя счесть за привычные его брошенные шуточки в недвусмысленном виде.

Сквозь капающие слёзы на его одежду, я не понимаю, что делать дальше с блондином. С этим шаманом, который примчался сюда, перенеся концерт ради того, лишь бы узнать, куда я делась.

Также мне ужасно стыдно и неудобно, что он застал меня в таком уязвивом состоянии, хотя уже не впервой видел в таком состоянии и такой беззащитной, как в этот самый момент.

— Эй, эй, Алиш.

Мои ноги подкашиваются, и я приседаю к полу, всё также закрывая лицо руками, Яр же приседает вместо со мной, придерживая ласково за плечи.

— Я здесь, я рядом, тише, тише, моя хорошая.

Он подставляет своё плечо, как жилетку, в которую можно выплакаться, и я принимаю его помощь.

В голове ненароком всплывают слова матери, а после восстанавливается и раскладывается по полочкам и сам откровенный разговор, связанный с человеком, чьё имя необязательно называть, чтобы догадаться. Этот человек сейчас здесь и сидит рядом со мной, не выпуская из рук.

____________________

...и этот тесный, эмоциональный и чувственный момент прерывает мелодия нового входящего звонка.

/Ярослав не оставлял попытки выйти со мной на связь./

— Видишь как он мучается. Поговорите. Места себе там не находит.

— Мам, так будет лучше. И мне...мне всё равно, — как можно равнодушнее кидаю я и отвожу стыдливо взгляд в сторону, избегая смотреть матери в глаза и часто моргаю, сжимая в пальцах свою же футболку.

/Я врала матери, боясь признаться самой себе в очевидном и такой броском факте./

Мама молча смотрит на меня несколько секунд, которые кажутся отнюдь долгими, а тишина неуютной.

— Ты можешь врать мне, пытаться хотя бы, но себя ты не обманешь. Да и меня не проведешь в конце-концов.

— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю, хотя сама итак понимаю.

— А то и имею, что тебе не всё равно.

— Всё равно, мам. Мне всё равно, — с этими словами я высвобождаюсь с теплых материнских объятий, утирая слёзы с подбородка.

— А ты можешь сказать ему об этом в лицо? — допытывает она.

Тут я проглатываю язык, ведь ответить мне действительно нечего. По правде говоря, если задуматься, то я не смогла бы ему такое сказать в лицо. Безусловно проглотила б трусливо язык, жутко смутилась бы, опустила голову и закусила б губу, пряча стыдливый взгляд.

/Я не смогу сказать ему об этом в лицо, потому что не хочу делать больно. А почему я не хочу делать больно? Может потому, что мне не всё равно на него?/

— Вот, то-то же.

— Мам, хватит, — раздражённо хмурюсь.

— Я не понимаю, что ты пытаешься сделать.

/Я помню лицо матери в момент нашего разговоре. Она беспокоилась за меня. Я сама себя изводила, но вместе с этим изводила ещё и его./

— Говорю же, так будет лучше.

Хотя, что это такое я несу? Никому не будет лучше, но зачем-то уверяю себя в обратном.

— Для кого? Для него? Или для тебя ? Может хватит думать, что лучше для него и что нет? С чего ты это вообще взяла?

— Так будет лучше для меня, но в первую очередь для него самого. Ему это во благо.

— А ты его спросила?

— Нет, но я просто знаю.

/Опять очередная бессовестная ложь, где я врала не только матери в глаза, но и самой себе, бежала от самой себя и от злополучной правды. Я ничего не знала. Он наоборот не хотел меня отпускать. Даже сейчас, обнимая, прижимая к своей груди, он не хотел меня потерять. Неужели я думала, что он так просто откажется от меня?/

Он сейчас уехал на гастроли и вернётся только через три дня примерно, если не задержится.

— Ты ведь понимаешь, что так нельзя поступать с человеком? Парень переживает, а у него между прочим концерты.

/Если бы я только знала, как сильно он переживает, поменяла ли я решение?/

— Мам, я не просила его за меня переживать.

/Я знала, что в тот момент за меня говорили эмоции, а не я сама. Я сама скрылась за маской эмоций./

— Почему ? Что случилось у вас? После этой поездки ты сама не своя стала. Он тебя обидел?

— Я бы не сказала, что это можно назвать обидой...

— Расскажи мне. Ты не выходишь из комнаты, не ешь, толком не спишь, на учёбе сегодня не была и вчера вернулась рано, ходишь ночью. Этому же есть разумное объяснение?

— Мам, я не хочу сближаться, — тихо шепчу одними губами и опускаю глаза.

Стыдно.

— Божечки, ты думаешь, что таким способом его от тебя оттолкнешь? Боже мой, какие же вы ещё маленькие.

— А как будто ты уже больно взрослая, — бубню я на маму.

Ой, я надеюсь, что не переборщила с высказыванием. А то слова вылетают из меня намного быстрее, чем я поспеваю думать над их смыслом.

— Между прочим в отличие от тебя я фигней не страдаю, — заявляет мама спокойным тоном.

— В моём то возрасте?

— Ну было дело, конечно, — в конце-концов соглашается она. — Со временем потом понимала уже. Так что у вас с ним стряслось? Он действительно места себе там не находит. Метается из стороны в сторону, не знает что случилось, почему ты не отвечаешь ни на его звонки ни на сообщения. И в социальных сетях тебя нет.

/Мне теперь так стыдно за свое поведение. Я не думала о человеке, а была обеспокоена своим состоянием. Но заместо того, чтоб остановиться, делала больно обоим./

— Так надо. Я хочу прийти в себя после...

Даже не могу подобрать слов, чтобы описать.

— После чего?

Я пододвигаю к коленям игрушку слоника и утыкаюсь подбородком в него.

— После поцелуя...

Мама распахивает глаза, коротко ахает, из-за чего мне становится до жути неловко за то, что я решила вообще поделиться таким. Щёки покрываются румянцем так молниестно, что через мгновение я чувствую, как оно начинает пылать огнем.

— Как это?

— Мам, губами, ёшкин кот! Губы в губы...

Господи, зачем я только решила затронуть эту тему?!

/Потому что надо с ним обговорить эту тему, которая меня тревожит./

— Так, а с этого момента подробнее, моя дорогая. Как это произошло?

— Это неважно.

Щёки пылают, кажется здесь даже слепой увидит мое смущение.

— Давай-ка рассказывай. Сказала «а», говори «б».

Я отвожу глаза в сторону и жутко краснею ещё больше. Да куда больше то?

— Да нечего тут особо рассказывать, — тихонько бормочу я себе под нос.

— Так, ладно. Что-то я не понимаю тебя. Вы поцеловались..

— Он поцеловал, — быстро исправляю её.

— Хорошо-хорошо, он поцеловал. И после ты решила его оттолкнуть?

— Я поняла что это слишком... Что слишком близко приблизилась. Хочу сократить расстояние. Я не хочу отношений. Не хочу привязанности. Ты и сама прекрасно знаешь.

— Знаю. Но ты и сама должна понимать, что так не делается. Нельзя так поступать с человеком. Сначала давать надежду, а потом отталкивать. Это же эмоциональные качели. Тебе самой бы понравилось, если б так поступили с тобой?

Вдруг становится невыносимо паршиво на душе, но я не отступаю.

— Понимаю. Уже понимаю. Просто тогда, я была .. неважно. Не могла. Впредь больше такого не допущу.

— А ты сама хотела, чтобы он тебя поцеловал?

— Мам!

— Нет-нет, ответь самой себе на этот вопрос.

Между нами появляется молчание, тишина, сопровождающая моими нервозными вздохами.

— И всё-таки поговори с ним. Он беспокоиться. Это видно.

— Потом, обязательно поговорю, но не сейчас. Сама видишь в каком я состоянии. Мне не до разговоров, хочу сначала прийти в себя.

— Знаешь, что я тебе скажу, дочь? Сомнения всегда приводят людей к размышлениям, а те нас к выбору. Наша жизни это постоянный выбор, будь то простой и самый сложный, но мы вынуждены всегда принимать решения и нести за них ответственность. Не бывает правильных и неправильных выборов. Тот или иной что-то нам дают. Ты не можешь предугадать наверняка, что тебя ждёт, если ты выберешь то-то. Выбор в свою очередь приводит к жизни. Без страха не было бы сомнений, без сомнений не было бы размышлений, без размышлений не было бы выбора, а без него не было бы жизни.

Слушая её, я всё больше соглашаюсь с её словами, но вслух ничего не говорю.

Мы ещё долго сидим с ней вместе, пока я окончательно не успокаиваюсь, после чего мама заботливо укладывает меня спать, укрывая теплым одеялом, целует нежно в лоб на ночь, желая при этом доброй ночи, однако этот короткий поцелуй в лоб напоминает поцелуи Дронова, которых мне, как я понимаю не хватает.

/Не хватает, как и его самого рядом не хватало.../

______________

Ночь опустилась над городом, словно мягкий бархатный плащ, укрывая дома, улицы и людей тихими тенями. Свет фонарей едва пробивался сквозь густые ветви деревьев, создавая причудливые узоры на асфальте.

Мои глаза подпривыкают к темноте и теперь, даже находясь с ним в кромешной тьме, я всё равно отчётливо вижу его серые, пасмурные, дождливые глаза, этот родной взгляд, которого всё это время так не хватало рядом...

— Дурак, — сквозь слёзы бормочу я, сжимая под пальто его черный свитшот. — Просто дурак! — и не удержавшись стукаю его ладошкой по груди.

Мы сидим на холодном полу друг напротив друга, словно два одиноких путника, встретившихся на краю мира.

— Алин..?

— Зачем так делать?... Вот, что мне теперь делать с тобой?... Как быть??.. Почему ты вообще на мою голову упал?!..

Я говорю непрерывно, будто пытаясь заполнить пустоту вокруг себя словами, выплеснув всё накопившееся раздражение, страх и боль. Мой голос звучит, как тихий водопад, сбегающий по каменным уступам души, и остановить этот поток невозможно. Говорю без передышки, меня слова льются целым потоком, меня прорвало, как трубу.

— Алиш, — Ярослав делает один единственный жест, заставляющий меня замолчать и способное прервать мой бесконечный монолог.

Он осторожно касается ладонями моей головы, мягко поддерживает и почти невесомо дотрагивается руками участка рядом с ушами, приподнимает мой подбородок и притягивает к себе немного ближе, пока кончики наших носов едва не соприкасаются.

Это простое прикосновение останавливает волну слов. Я замираю, втянув воздух в лёгкие, стараясь сохранить ощущение тепла его рук и близости тела.

— Если ты мне не дашь сказать... поцелую, — шепчет он тихо, и я чувствуя тепло его дыхания на своей коже, которое щекочит и проходится по мне мурашками.

Его слова по мне проходятся мурашками.

Они заставили меня вздрогнуть и резко поднять взгляд. Его глаза настолько серьёзны, насколько это возможно, даже слегка напряжены, словно внутри него идёт непонятная борьба между желанием и долгом.

Торопею, но быстро проглатываю комок страха и тревоги, мелькнувший в груди.

— Ты мне обещал... Ты же дал мне обещание... — шепчу нерешительно, так тихо, почти неслышно, растерянная от неожиданности ситуации и в то же время от собственного резкого и необъяснимого желания почувствовать его губы снова на своих, при этом нечаянно вспомнив тот заветный вечер, когда он нависал надо мной в спальне и жадно целовал, а я таяла в его руках, как снежинка на теплой ладони и с порывом отвечала тем же; вспоминаю ненароком о разговоре наутро, когда я попросила его держать дистанцию и забыть про этот поцелуй навсегда.

Но боюсь то я не того, что он может поцеловать, а боюсь того, что я могу почувствовать, ведь это разорвёт меня в клочья.

А может ли он это сделать, даже несмотря на то, что поклялся?

Я смотрю прямо перед собой, опасаясь увидеть в его глазах тоску или разочарование, однако пересилив себя, поднимаю встревоженные на него глаза, – Ярослав внимательно смотрит на меня сверху вниз, шёпотом добавив еле слышимо, с лёгкой хрипотой:

— Да помню я...

Убирая руки от её лица, он чувствует приятное покалывание пальцев там, где совсем недавно касался кожи девушки, ощущая, как каждое слово скользит вдоль её позвоночника, вызывая мурашки.

Кажется он хотел бы всегда касаться её.

— Обещание есть обещание, — задумчиво выдыхает, слегка запрокинув голову назад и поднимает глаза куда-то к потолку, будто рассматривая невидимые линии на тёмном потолке комнаты.

Между нами повисает молчание, такое плотное и вязкое, что кажется, оно может осязаться руками. Тишину нарушает лишь шёпот ветра да отдалённый шум машин за окном, доносящийся откуда-то издалека, будто из другого мира. Время словно остановилось. Между нами пролегает невидимая стена, переполненная стеснительной нерешительностью и неподвластным сомнением. Каждый из нас знает, что следующий шаг определит многое, возможно, даже всю нашу дальнейшую жизнь, но никто не решается сделать первый шаг навстречу друг другу.

Мы сидим друг напротив друга, уставившись куда-то в дальний угол комнаты, будто пытаясь разглядеть там ответы на наши невысказанные вопросы.

Мы оба понимаем, что одно движение, один лишь смело поднятый взгляд может разрушить хрупкий баланс нашего существования, оставить след, который невозможно стереть, поэтому и продолжаем молчать, позволяя тени прошлого накрыть нас своей мягкой рукой, надеясь, что мы сможем правильно сформулировать собственные, неозвученных мысли, мельтешавшие  в голове, что после принесёт ясность и уверенность.

Его губы невзначай растягиваются в задорную полуулыбку, выглядевшей так, будто этот блондинчик только что смастерил в своей непредсказуемой голове нерушимый план.

— Ты чего лыбишься? — совершено серьёзно спрашиваю, без капли намёка на смеха.

— Пошли-ка на ручки. Иди ко мне, — без всякого на то предупреждения уведомляет  Дронов.

— Что, прости...?

— Прощаю.

— А?

Я чувствую себя словно хрупкая, невесомая игрушка, которую бережно поднимают на руки, и теряюсь, когда ноги перестают чувствовать землю. Мой взгляд испуганно метается, сердце бешено стучит, когда сильные руки Ярослава легко приподнимают меня, как маленькую девочку, оставив висеть между небом и землей, совершенно беспомощную. Я знаю, что должна бы сопротивляться, бороться, отбиваться, но почему-то замираю, уставшая от бесконечных попыток удержать контроль. Его же движения плавные, уверенные, несмотря на всю нелепость ситуации. Без колебаний он опускается на мягкую постель, посадив меня верхом прямо себе на колени. Наши тела тесно соприкасаются, мгновенно вспыхнув мягким теплом, проникающим сквозь одежду. Мои ноги инстинктивно смыкаются вокруг талии Ярослава, охватывая его подобно нежному кольцу. Всё внутри сжимается от неожиданного ощущения близости, словно огненный ручеёк пробегает вдоль позвоночника.

Я ощущаю незнакомый страх и желание одновременно, путаницу смешанных чувств, которыми невозможно управлять и закрываю рефлекторно ладонями лицо, стыдливо прячась. Это всё странно и смущает меня, заставляя стыдливо опустить глаза. Сердце бьётся быстрее, мне хочется оттолкнуться прочь, убежать куда-нибудь подальше, скрыться от смущающего тепла рук парня. Однако моя попытка сопротивления кажется жалкой, несмелой. Ощущение безопасности и заботы перемешиваются с тревогой и неясностью намерений Ярослава.

Парень же остаётся невозмутимым. Мягко поглаживая мои ладони, он медленно разнимает мои судорожно сцепленные пальцы, освобождая доступ к лицу. Также медленно, осторожно приближает своё лицо к моей щеке; его взгляд пристально следует за каждым движением моих ресниц. Запрокинув голову назад, Ярослав смотрит внимательно, серьёзно, не замечая на моем лице следов недавних слез, выступивших красноты глаз и носа.

Мои чувства окончательно запутываются, мысли превращаются в густой туман. Кажется, каждая клеточка кожи оживает от едва заметного касания, которое словно обжигает кожу своим теплотой. Я не могла выдержать прямого взгляда Дронова, пытаясь отвернуться, спрятаться, уйти от понимания происходящего.

— Посмотри на меня, — просит он мягко, тихо, заботливо.

Но я мотаю головой, отказавшись подчиняться. Страх и гордость борются внутри, мешают признать свою слабость, уязвимость. Я хочу защитить себя, закрыться от эмоций, растревоженных близостью. Однако и Ярослав не думает отступать. Нежно держа мои руки своими большими тёплыми пальцами, он повторяет попытку заставить меня посмотреть на него, но я снова упрямо противлюсь. Мой лоб слегка морщится, подбородок ходит от напряжения, а губы дрожат.

— Прошу тебя... посмотри на меня... Я не хочу тебя терять, — тихим шепотом, почти невесомо проговаривает Дронов, ели шевеля губами.

Голос его звучит хрипло, искренне, убедительно. Как-то само собой получается, что я позволяю его пальцам коснуться своей кожи, согреть ладони. Затем случается нечто странное: мы оказываемся лицом к лицу, настолько близко, что каждое дыхание ощущается кожей, каждый вздох проникает внутрь, создавая невидимую связь.

Теперь я больше не могу притворяться равнодушной, прятаться от ощущений, терзающих внутри. Мир вдруг сужается до одного единственного момента, до одной секунды ожидания, до приближающихся губ, притягивающего взгляда. Каждый нерв напрягается струной, каждый мускул застывает, готовясь принять неизбежность события, которого я никак не ожидала и боялась сильнее всего на свете.

Я тоже не хочу его терять...

Между нами «опасное расстояние». Расстояние, когда два человека оказываются настолько близко друг к другу, — это состояние интимности и уязвимости одновременно. Это пространство между двумя лицами, когда дыхание одного смешивается с дыханием другого, создавая невидимую связь, нить, которую чувствуете только вы одни. Оно словно магнит притягивает взгляды, заставляет сердце биться быстрее, чаще и порождает ощущение трепета перед неизвестностью.

В таком с ним положении я чувствую каждую деталь нашего положения: тепло дыхания, мягкость кожи его рук, блеск глаз, биение сердца в один такт. Мир будто сужается до этого узкого пространства, где кажется, будто больше ничего не существует, кроме нас одних в этой темной комнате. Мы застываем в ожидании момента, который решит всё. Наивная и нежная улыбка на его губах передает волнение, которое он всеми силами скрывает. Наверное хватит одного простого теплого взгляда, способного изменить течение наших взаимоотношений. Это расстояние опасно своей непредсказуемостью, никто из нас не знает, что может произойти в следующее мгновение. Здесь возможно абсолютно всё: нежность, страсть, комфорт, разочарование или понимание. Именно оно превращает обычную встречу в нечто особенное, наполненное эмоциями и переживаниями после долгой разлуки, заставляя осознать, что надо ценить здесь и сейчас.

Значимость каждого дня и каждого человека в жизни. Каждый человек что-то нам даёт; кто-то опыт, кто-то становится верным другом и товарищем, а кто-то может стать кем-то большим, чем ты предполагал поначалу.

Запах тела Яра завораживает, парализует меня с ног до головы вместе с его касаниями, голосом, теплом. Время вокруг будто замирает в одночасье, прошлое больше не кроет и то, о чем я волновалась на какое-то время тоже. Остаёмся только мы, другое становится неважным.

Тяжело вздохнув, Яр будто нехотя, немного отодвигается от моего лица, давая мне пространство. Не понимаю его этого действия, однако благодарна ему за возможность дышать свободнее. Наконец-то успокаиваюсь, слёзы на щеках высыхают, лишь в груди поселяется пустота после них, лёгкость после того, как я смогла высказать ему всё, что думала и обессиленность, и уязвимость перед блондином, ведь он меня поймал в свои сети и уже не отпустит.

— Теперь поговорим? — самым, что ни на есть спокойным голосом спрашивает парень с той же хрипотцой, не переставая смотреть мне в глаза и держать за руки, как бы говоря, что он рядом, я могу ему обо всём рассказать.

— Теперь поговорим... — уставше вздыхаю.

Я уже не пытаюсь от него убегать и больше не сопротивляюсь.

— Так не должно происходить.. — ели слышно шепчу одними губами, опаляя его лицо горячим дыханием в ответ, как это делает обычно он и облизываю пересохшие губы.

— Почему? Объясни мне. Алин, ты хоть можешь на секунду себе представить, как я о тебе переживал и как ты меня напугала своим исчезновением? Я тебя обидел чем, поэтому ты меня игнорировала? — выпытывает он.

— Яр, прости... Я бы могла сказать, что это не специально, но это будет чистой воды ложь. Всё очень сложно, даже не знаю как это описать и объяснить, да и вообще с чего начать.

Мне стыдно перед ним за себя и своё поведение. Я хотела как лучше, а вышло всё наоборот. Думала, что смогу до него донести, но этот несносный блондин не переставал меня удивляет своей непредсказуемостью и умением идти напролом.

— Давай по порядку. Я тебе помогу. Попробуй назвать хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в покое? — снисходительно вопрошает он, смотря за моей реакцией.

— Мы не подходим друг другу.

Господи, неужели я и вправду это говорю?

Дронов нервно усмехается, будто я только что сморозила непосредственную глупость.

— Нет. Это не причина и даже не аргумент, — но затем тут же меняется в лице и говорит: — Хорошо, давай попробуем разобраться. Почему ты так считаешь?

— Я тебя спасла, и ты мне благодарен, но нам не стоило начинать общаться и дружить, ведь вся наша дружба, скорее всего, была ошибкой, — вижу как он собирается открыть рот и что-то возразить, но я затыкаю его своей ладонью. — Не перебивай. Дай я скажу.

Он кивает, а я тяжело вздыхаю, собираясь с мыслями.

—  Мы совершенно разные. Ты звезда и заслуженный артист Российской Федерации.

— И что? — вставляет блондин своё слово, не сдержав лёгкую ухмылку.

— А то, — делаю паузу. — А я обыкновенная, совсем непримечательная девушка, живущая скучной и безопасной жизнью, избегающая публичности, каких полно в этом мире. Ничего особенного про меня не скажешь. Не понимаю до сих пор почему мы общаемся, — пожимаю плечами, задавая риторический вопрос.

Вспоминаю то, о чем думала в тот день, когда собиралась знакомиться с его семьёй, и решила, что если я сейчас расскажу ему обо всех своих мыслях, которые плавали в моей голове в тот момент, – он должен будет меня понять. Я надеюсь.

— Понимаешь, — теперь уже я сжимаю его руки, и он это замечает, метнув быстрый взгляд вниз и снова подняв на меня, — я такой человек, который любит летать в своих мыслях, мечтах и большее количество времени провожу в своём безумном внутреннем мире, где мне комфортнее пребывать. Да, я симпатичная, в каком-то смысле талантливая, трудолюбивая, но со своими бзиками и минусами, естественно, как у всех людей. Умею хорошо рисовать, иногда целый день могу провести за карандашом или кистью, выводя на холсте или бумаге линии, или делать мазки. Любитель потанцевать, — признаюсь я, и вижу как Ярослав мне мягко улыбается, а его глаза сверкают теплым блеском. — Многие вокруге говорили, что у меня хорошая пластика. Несмотря на все комплименты, я стараюсь везде выявить минусы, слабые места и их несомненно подтянуть. И я сейчас не только про танцы. — Делаю паузу. — В особенности люблю танцевать, когда готовлю что-то и знаю, что мне никуда не нужно спешить. Обожаю петь, пусть даже этого никто не видит и не слышит, ведь я частенько могу петь для себя. Петь и играть на инструментах: гитара, фортепиано. Опять же, когда никто не видит, потому что для меня это что-то крайне интимное и сокровенное. Я играла только для матери, бабушки, сестры и преподавателей в школе, в которую ходила. А ещё играла отцу, пусть и неумело для своего возраста на то время, но искренне и старательно, хотела порадовать его, что научилась играть кузнечика. Про мою любовь к кулинарии знала вся моя семья, мама всегда оценивала мою стряпню, как самые вкуснейшие и фееричные блюда мира. На чтение книг до поздней ночи мама частенько ворчала, это я сейчас что-то перестала читать перед сном, когда связалась с.. тобой.

Ярослав приподнимает недоуменно брови, якобы говоря, почему я перестала из-за него читать? Однако ничего не говорит, внимательно не только слушает, но и слышит, не желая даже перебивать.

— А помимо всех прочих хобби и увлечений, до беспамятства люблю пить кофе с молоком и могу подолгу сидеть с одной кружкой поздними осенними вечерами и наслаждаться такой обстановкой. Нравятся нежности и долгие, крепкие, согревающие объятия, но постоянно избегаю прикосновений.

— Почему? — хмурится парень напротив.

— Вероятно отчасти всё пошло после ухода отца. В тот период жизни во мне будто погас огонь в глазах. Мне не хватило его любви в детстве. Она словно была утрачена, как что-то недоотданное, отдаленное, недоговоренное, оставленное, неприкасаемое, неуловимое, недосягаемое и уже к сожалению запредельное... Это было жестоко. Я жажду внимания, но в то же время никогда в этом никому не признаюсь и просто тушу в себе все эмоции. А потом и вовсе закрылась после неудачных отношений. Это тоже сказалось на том, почему я избегаю лишних знакомств и прикосновений, и из-за чего не могу почему-то засыпать одна...

— Помнится, ты мне как-то об этом обмолвилась словом...

— Страшно. Безусловно, вероятно это просто всё придумано мною лично на ментальном уровне, поэтому я постоянно беру с собой мягкую игрушку, и сейчас эта мягкая игрушка – та, что подарена тобой, этот серый плюшевый слоник. После той трагичной ночи, я стала спать долгое время с включенным светом, а потом постаралась отвыкнуть, заменив его игрушкой под боком.

Перевожу дыхание, потому что я ещё не закончила, и сейчас самое главное. В голове всплывают навязчивые мысли, что Ярославу что-то из моего рассказа может показаться полным бредом, и это меня затормаживает.

— Что касаемо тебя, то... ты популярный артист больших и малых сцен, заслуженная народная всероссийская знаменитость страны, которая ведёт за собой народ и поднимает стадионы на своих концертах, собирает невероятные аншлаги. Гастроли по всей стране, автографы, фотографии, интервью, продюссирование, сценарий, постановка, аранжировка песен, создание образов и продумывание каждой мельчайшей детали и многое, многое другое, что отнимает кучу сил, энергии и времени. Ты вдохновляешь и мотивируешь людей, кто-то тебя ненавидит, кто-то любит. Многие хотят, чтобы ты хотя бы взглянул на них, кто-то хочет с тобой встречаться, кто-то за тебя замуж. Все требуют твоего внимания и с ума сходят.

Я грустно усмехаюсь, боясь ему признаться в очевидном. Признаться в том, что сама до дури привязалась к нему, но боюсь оказаться пешкой в его жизни, временным человеком, с которым он когда-нибудь попрощается, оставив меня разбираться со своей болью в одиночестве, собирая себя по кусочкам.

— Такие невероятные и одарённые люди, как ты женятся только на богатых и на достойных кандидатах, с которыми выгодно провести жизнь, а не с такими простыми и обычными замухрышками, как я.

— Так, перестань так о себе выражаться.

— Яр.

— Алин, — со всей присущей ему серьезностью спорит блондин. — Я не позволю тебе о себе так говорить, ясно?

Коротко киваю и продолжаю:

— Такие, как я не пользуются спросом в шоу-бизнесе, мы просто дьяволы в юбках. Неважно. Чаще такие, как ты выбирают тех, которые держат в узде какие-то масштабные и обширные земли, продвигают свой какой-то бизнес, занимаются самосовершенствованием, тех, которые хоть что-то из себя представляют. Я не говорю, что я из себя ничего не представляю, как личность, просто рядом с таким, как ты, не могу даже близко стоять такая, как я.

— Стоп, ты сейчас в каком смысле всё это говоришь?

Но я будто его не слышу.

— Ты видный человек и чаще всего с такими людьми идёт рука об руку какая-нибудь прекрасная дама, у которой стройная фигура, идеально подобрана помада под цвет платья, идеальный вкус. Возможно с чем-то я преувеличиваю, но я точно не в твоём вкусе, поэтому можно не беспокоиться по этому поводу. Мы с тобой, как огонь и вода, как небо и земля, как хищник и жертва, как зима и лето. Противоположности двух разных берегов, как Антарктида и Арктика, а между нами горячий палёный, жгучий экватор современных стереотипов. Даже странно, что ты захотел вообще вести со мной дружбу, ведь это неестественно, это перечёркивает все стереотипы.

— Знаешь, что? Мне плевать на современные стереотипы и мнение общества, понятно? Даже хоть все оскалят зубы против меня, я останусь с тобой.

— Яр, мы с тобой совершенно разные люди, разные представители слоев, даже по социальному статусу в обществе, и вообще по жизни в целом. У тебя свои вкусы и планы на жизнь, у меня свои, и между нами ничего не может быть. Разве тебе всё равно на свою репутацию? Тебя уже несколько раз видели со мной и....

— И ещё увидят ни один раз. Гарантирую.

— Яр!! У нас с тобой совсем другие дороги, и то, что они пересеклись, нелепая случайность! — пытаюсь донести до него.

— Ты называешь «нелепой случайностью» то, что ты спасла мне жизнь?

— В любом случае, я думаю нам стоит прекратить общение, пока всё не зашло слишком далеко. Я долго думала насчёт всего этого, все как-то неправильно происходит.

— Что неправильно-то?

— Наше общение. Эти встречи.

— Но почему?

— Мне неудобно обманывать твоих родителей. Мы зашли слишком далеко. Поцелуи вообще не входили в наш план.

— Мы их не обманываем.

— Ты представил меня своей невестой, а это совсем не так. Этого ведь никогда не произойдет!

— Откуда ты знаешь?

— ЯР! — суть прикрикиваю. — Можно хотя бы сейчас обойтись без твоих шуточек.

— Хорошо-хорошо, постараюсь, но знаешь, что я тебе сейчас скажу? Может я тебя разочарую, но все из перечисленного не имеет никакого отношения к тому, чтоб я оставил тебя в покое. Ещё есть причины?

— Я странная, — говорю как есть.

— Ну вот, я так и думал. Нет причин, — я закатываю привычно глаза, а он со всей присущей ему лукавостью ухмыляется. — И спасибо, что рассказала немножечко про себя. Теперь я узнал тебя чуть ближе.

Чувствую как его руки по-хозяйски, успокаивающе ложатся мне на спину и поглаживает круговыми движениями. Чувствую его тепло, его родной аромат и не остаётся сил противиться; прижимаюсь к нему крепче, теснее, носом утыкаясь в его бледную горячую шею.

Мне так его не хватало. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду сначала плакать в объятиях мужчины, а потом позволять себя успокаивать, чтобы он прикасался ко мне, обнимал.

Я нарушаю затянувшуюся паузу первым вопросом, словно пытаясь разгадать загадку судьбы:

— Как ты меня нашёл?

Мой голос звучит тихо, почти шепотом, будто боясь что-то разбудить. Но ответ приходит мгновенно, исполненный лёгкой дерзостью:

— Объявил в розыск, — довольный собой, сообщает этот несносный жук.

Однако я склоняюсь, что здесь истина ближе к сердцу матери. Он не мог знать моё местоположение, поэтому:

— Это ведь моя мама тебе сказала?

Но он ловко уходит от прямого ответа, играя словами, словно шахматист расставляет фигуры перед решающим ходом:

— Давай мы потом это выясним, хорошо? — предлагает он уклончиво. — А насчёт твоей долгой речи… Что, если я отказываюсь прерывать наше общение? — Я резко отталкиваюсь от его груди, встречаясь взглядом с его бессовестными глазами, полными весёлого лукавства. — Что тогда будешь делать?

— Ты понимаешь, что не бывает дружбы между мужчиной и женщиной?

Голос мой звучит глухо, напряжённо, словно говоря с самой собой, боясь нарушить равновесие атмосферы комнаты. Обострённое внимание сконцентрировалось на каждом движении собеседника, малейшем изменении выражения лица.

Яр, сидящий напротив выпрямляется, сложив руки на груди, и смотрит на меня сверху вниз с полуулыбкой, полной скрытого смысла.

— А ты уверена?

В его словах звучит осторожная издёвка, тонкий подтекст, будто он знает какую-то важную деталь, сокрытую от остальных. Глаза его сверкают весело и одновременно устало, наполняя пространство загадочным ожиданием.

— Девять из десяти случаев показывают, пока один дружит, другой втайне любит, — говорю решительно, подкрепляя своё утверждение статистическими данными.

Это заявление повисает в воздухе, оставляя пространство для сомнений и предположений. Будто мы оба понимаем, что подобные утверждения нередко оказываются неверными, случайными совпадениями или поверхностными выводами.

Он принимает мои слова без раздражения, скорее с любопытством. Голос его смягчается, выражение лица приобретает умиротворённый характер.

— Стоит напомнить, что я давал тебе обещание? — с ели заметной улыбкой напоминает он.

— Да, обещание обещанием, но нет никакой гарантии, что этого не произойдёт с нами, — парирую я осторожно, стараясь сохранять дистанцию и объективность.

Фраза оставляет горьковатый привкус неуверенности и тревоги. Несмотря на всю мудрость предыдущих рассуждений, надежда оставалась слабой, легко уязвимой и болезненной.

— Дружба между мужчиной и женщиной возможна только в одном случае, если их сердца заняты другими, — продолжаю убеждённо, подавляя внутреннее беспокойство.

Ожидая возмущённой реакции, я слышу совершенно иной ответ:

— Так, хорошо, продолжай, — отвечает спокойно, приглашая меня продолжать, проявляя терпение и понимание.

Разговор становится тяжелее, напряжение растёт, заполняя комнату напряжением предвкушения и неопределённости.

— Твоё сердце кем-нибудь занято?

Вопрос звучит резко, словно нож разрезает ткань пространства, мгновенно вызвав у нас обоих резкое осознание значимости ситуации.

Дронов шумно вдыхает в себя воздух между нами, задерживает дыхание зачем-то и медленно, равномерно выдыхает, однако этот выдох кажется мне тяжёлым, словно он удержал дыхание дольше необходимого, создавая атмосферу неясности и тайны.

— Да, — отвечает блондин кратко, отрывисто, тяжело вздохнув, поднимая на меня свои ясные, но цвета пасмурного неба глаза.

Взгляды встречаются, надолго замирают в непонимании. Что-то незнакомое мелькает в его серых глазах, оставаясь загадкой. Тайна, хранимая за его словами, пугает и манит одновременно. В его взгляде читается что-то скрытное, то, что он прячет от меня, словно уберегая.

— В любом случае, я считаю, что нам стоит прекратить любое общение, пока всё не зашло слишком далеко, — произношу твёрдо.

— Долго думала? — интересуется он игривым тоном.

— Все эти дни я размышляла и пришла к выводу, что так будет лучше, — отвечаю уверенно.

— Лучше для кого? — уточняет он с лёгкой иронией.

— Для нас обоих, — решительно заявляю.

Улыбнувшись с характерной нагловатой грацией, Яр поглядывает на меня с откровенным любопытством:

— А ты меня не спросила, что я думаю по этому поводу, а, моя любимая сестричка? — продолжает Дронов слегка раздражающе. — Теперь, когда ты высказалась, позволь и мне вставить слово? — вежливо просит тот, и я согласно киваю. — Когда я впервые увидел тебя в больнице, ты даже не попыталась попросить мой автограф или фото, или что-нибудь ещё за моё спасение, хотя имела полное право, — начинает блондин очень серьёзно.

Он неожиданно делает небольшую паузу, глубоко вздыхает и продолжает уже чуть тише, искреннее и теплее:

— Знаешь, почему? Потому что ты особенная. Пожалуй, звучит немного банально, но правда в том, что ты действительно уникальна. Умная, замечательная, очаровательная, красивая и притягательная одновременно, обладающая невероятным талантом, добротой души и особым шармом, делающим тебя настоящей жемчужиной среди окружающих.

Взгляд его стал грустным, как и интонация голоса, но сделав глубокий вдох, он продолжает искренне:

— Последнюю неделю я почти не ел и не спал, чувствовал себя потерянным, постоянно балансировал между отчаянием и нервным срывом. Всё это лишь ради одного вопроса: как ты можешь так спокойно предложить прервать нашу связь?

— Да как ты не понимаешь?! — восклицаю отчаянно.

— Чего я не понимаю? Объясни мне, пожалуйста! Просвяти меня.

Я отваживаюсь произнести правду, глядя прямо в его серые пленительные глаза:

— Я не хочу быть привязанной к тебе.

Наступает молчание, которое внезапно прерывается его признанием:

— А что если не ты одна, ты об этом подумала? Если я тоже привязан к тебе?

Замираю, почувствовав как холодок страха пробегает по спине:

— Что ты этим хочешь сказать? — испуганно шепчу я.

— Просто я не позволю тебе разорвать нашу связь, — заявляет парень решительно.

— Это эгоизм, — пробую возразить.

— Ты сама этого не хочешь, просто заставляешь себя, — заключает он твёрдо.

Почему он снова копается в моей голове?!!

Пока я обдумываю его слова, мой взгляд блуждает куда-то вдаль, а Яр нежно касается моих мокрых щёк тёплыми руками, аккуратно стирая следы недавних слёз:

— И что теперь? — спрашиваю растерянно.

— Ну как что? — отвечает он мягким голосом, соединяя наши мизинцы вместе. — Мирись, мирись, мирись и больше не дерись.

Затем снова притягивает к себе, укрывая в своих крепких согревающих объятиях, которые такие уютные и защищающие, словно настоящий дом, а их и можно смело назвать «домом».

Отчуждение начало постепенно таять, оставляя позади сомнения, заменённые искренним желанием, чтобы он был рядом. Только вера в чудо помогает мне принять решение — позволить Ярославу прийти на помощь, даже если цена окажется слишком высокой.

*****

POV Ярослав

Я даже и подумать не мог, что это маленькое создание природы могло плакать. Эта девушка умеет плакать. Никогда раньше не видел её в таком разбитом состоянии. Да, мне удалось застать её плачущей, но в те моменты она не была так разбита, что не скажешь о ней сейчас.

Это маленькое чудо сейчас мирно находится в моих руках и сжимает сильно края черного свитшота под пальто.

Я не хочу, чтобы она плакала. И сделаю всё, что в моих силах. Хочется спрятать её под своим крылом и оберегать, чтоб никто никогда не посмел обидеть.

— Получается ты нарочно не принимала мои звонки и не отвечала на сообщения, с целью отгородиться? Чтоб я сам от тебя отстал. Как видишь это не сработало. Знаешь, где ты ошиблась?

— Где? — наивно переспрашивает Макарова, мягко выпутываюсь из моих рук и поднимая на меня свои большие океанские глаза, как у котенка.

— Чем больше ты меня от себя отталкиваешь, тем сильнее и больше я в тебе.. — я прищуриваю свои серые глаза, предполагая наперед как она сейчас отреагирует, — нуждаюсь.

Алиша опускает смущённо глаза, часто хлопая длинными ресницами. Даже в окруженной нас темноте мне прекрасно видно, как краснеют её щеки, приобретая свежий румянец с моих слов.

— Яр, мы договаривались, что ты будешь мне братом.

— Я прекрасно помню нашу договоренность, родная.

Каждый день и каждую гребанную секунду помню и вспоминаю, о том, что я тебе обещал быть «братом».

— Ты моя сестра, хоть и не родная, но всё-таки я тебя таковой считаю. Ничего не изменилось.

Придется несколько проглотить половину правды, дабы не спугнуть её. Она же четко дала понять, что не хочет ничего подобного, значит не стоит лишний раз усугублять ситуацию. Есть вероятность, что могу потерять её из-за своего в какие-то моменты необдуманного поведения и действий.

— Я тебя хочу оберегать. Помнишь? Я же говорил. Хочу заботиться о тебе, как о маленькой сестрёнке. И я хочу и дальше с тобой общаться. И то, что ты сказала по поводу, что дружба между мужчиной и женщиной невозможно, но есть же 1% из 99 случаев, когда дружба всё же есть. Знаешь, жизнь порой штука сложная, ты наверняка и сама понимаешь, и если всего бояться, остерегаться, жить в своей скорлупе, то жизнь пролетит незаметно, ведь время бежит водопадами, а потом ты будешь жалеть о том, что не попробовала всего того, чего тебе так хотелось, но страх тебя останавливал, — шепчу.

— Когда я разошлась со своим бывшим, — размыкаются её губы, — я поклялась себе, что в моей жизни не будет больше никаких мужчин. Но вдруг как снег на голову, мне сваливаешься ты.

— Алин, я понимаю твои страхи и опасения насчёт всего мужского пола, я не осуждаю тебя. Я не могу говорить за всех, но я скажу за себя. Я тебя никогда не обижу и никогда не брошу. Я не причиню тебе боль. Пожалуйста, не надо меня бояться. Я совершенно не такой, как ты думаешь. Умоляю, доверься мне наконец и ты поймёшь, что ты не ошибалась. Позволь мне тебе это доказать и показать. Я протяну тебе руку помощи, как только ты поймёшь, что нуждаешься в ней.

Беру Алину за плечи и мягко отодвигаю от себя, касаюсь её лица своими тёплыми бледными ладонями и заставляю посмотреть на себя. Глаза в глаза, дабы хоть немного понимать, правильно ли я всё говорю, и что она думает.

— Не бойся, прошу. Доверься мне. Я не такой. Я тебя не трону. Не сломаю и не сделаю больно. Я понимаю, что не знаю твоей истории и не могу даже предположить, но мне хотелось бы знать, чтобы понимать почему ты так сильно боишься. Ты поделишься со мной своими страхами прошлого?

Долго ждать не приходится, ведь Алина согласно кивает и слегка даже улыбается в ответ. Слава богу всё более менее приходит в порядок.

— Я боюсь, что в этой жизни меня все оставляют. Я не хочу чтобы и ты тоже меня оставил. Ты не представляешь насколько это больно. Я думала, что лучше будет, если я сама оторву связь, а не тогда, когда это сделаешь ты.

— Что за мысли негативные? Я? Тебя ? Да не в жизни. Слышишь? Никогда. Веришь мне? Я не оставлю тебя, Алиш, — поглаживаю её успокаивающе по горящим щекам.

Видно, как ей нелегко о всём этом говорить, и это означает, что она мне открывается. Потихоньку, но я чувствую.

— Может я напугал тебя ещё тем поцелуем? — вдруг спрашиваю, сдержанно улыбаясь и внимательно всматриваясь в её выражение лица, разрезая монотонную тишину в комнате.

Алина с ног до головы покрывается нешуточным смущением, выпучив на меня глаза и избегая прямого контакта взглядом. Хмурит густые брови, и я даже не могу предположить что там сейчас твориться в её маленькой головке. Надеюсь, она не придумала сотню способ, как меня замочить, пока я сейчас так близко...

—  Не то, что б... Просто нам не следовало этого делать, — шепотом говорит она, тяжело вздохнув. — Мы уже беседовали об этом, помнишь? — напоминает она, не смотря мне в глаза.

— Да, я помню. Ты тогда сказала, чтоб я держал дистанцию.

— Угу...

Неестественная неловкость возникает между нами впервые за долгое время. Мы оказываемся в сложной эмоциональной ситуации, где между нами ещё и возник конфликт между близостью и необходимостью соблюдать осторожность и ответственность. Тот поцелуй в спальне стал катализатором напряжённости, напомнив нам обо всех нерешённых вопросах и недопониманиях. Видно, что мы оба испытываем смесь смущения, неопределённости и страха перед возможным повторением ошибок прошлого.

Надо бы как-то разрядить гнетущую атмосферу, но Алина опережает меня:

— Мы.. — брюнетка прерывает молчаливую обстановку и неловкость между нами, — с тобой брат и сестра.

Она поднимает взгляд, озадаченно посмотрев сквозь ресницы, словно ожидая подвоха.

— Да, пускай не по крови, но мы решили таковыми для друг друга быть, но после того... поцелуя всё пошло наперекосяк...

Я улыбаюсь ей мягко, пытаясь смягчить напряжение, а её голос звучит чуть тише обычного, неуверенный и задумчивый одновременно.

Я замираю, прислушиваясь к собственному дыханию, вспоминая тот вечер, когда она спасла мою жизнь в тёмной подворотне. Именно тогда зародилось моё глубокое уважение и привязанность к этой девушке, ставшей символом спасения. Когда она назвала меня братом перед врачами, решив сопроводить меня в больницу и после навещать, моя душа ожила новым чувством благодарности и доверия. После этого момента между нами установился особый союз, основанный на взаимопомощи и поддержке. Однако случайный поцелуй, совершённый под влиянием алкоголя и бурлящих эмоций, перечеркнул все установленные правила. Тогда в темноте, нависая над ней, наши губы соприкоснулись неожиданно и быстро. Казалось, её реакция была мягкой и отзывчивой. Сейчас же, сидя напротив неё, я понимаю, что та вспышка страсти была иллюзией, вызванной алкоголем и обстоятельствами. Поэтому принимаю решение уважать её позицию и остаться простым другом, поддерживающим партнёром, готовым прийти на помощь в любую минуту.

Отныне моя задача — сохранить нашу дружбу, не позволить нарушить границы дозволенного. Вероятно так действительно будет куда лучше.

Она медленно поворачивается ко мне лицом, застенчиво покусывая нижнюю губу, а я ожидаю её решения, как пожизненного приговора.

— Или вовсе нам стоит забыть обо всём и продолжать жить дальше своими жизнями, как будто ничего не произошло?

Мы смотрим друг другу прямо в глаза, осознавая, насколько сложно и важно сделать правильный выбор сейчас.

И вновь повисает молчание, наполненное невысказанными мыслями и чувствами, которые дрожат в воздухе комнаты подобно эху давно произнесённых слов. Я осторожно притягиваю её ближе, ожидая, что она будет сопротивляться, но девушка поддается вперёд, позволяя себя обнять, и я ощущаю тепло её тела рядом с собой.

— Давай попробуем начать сначала, Алина, — прошептал я ей на ухо, надеясь услышать согласие в ответ.

Её пальцы проскользают в мои волосы, заставляя сердце бешено колотиться внутри груди.

— Ладно, — отвечает она едва слышимо, положив голову мне на плечо. — Попробуем заново.

На мгновение мне становится легче дышать.

— Но больше никаких поцелуев! — восклицает она, и на моём лице вылезает глупая, но искренняя улыбка.

Комната сразу становится светлее и уютнее, словно сама атмосфера понимает и чувствует нас. Теперь мы готовы посмотреть друг на друга честно и открыто, освободившись наконец от груза взаимных тревог. Отчуждение начало постепенно таять, оставляя позади сомнения, заменённые искренним желанием остаться рядом навсегда.

Теперь я буду куда бдительней, чтобы не повторить такого же «промаха».

— Я так понимаю, разговаривать мы будем ещё долго, да? Предлагаю ещё раз всё обговорить и договорить, но только уже у меня дома. Что думаешь? — Она вдруг поднимает на меня свои большие глазенки, ожидая, что я ещё скажу. — Ты мне расскажешь обо всем подробно, а я тебя не только выслушаю, но и напою ромашковый чаем, или же у меня есть вкусный кофе, который тебе очень даже понравился.

Какой-то кофе, а не я. Ну ладно, переживу.

Усмехаюсь своим дурацким мыслям.

— Ну раз есть кофе, — протяжно и загадочно начинает Лина.

Так. Я весь во внимании.

— И молоко, — добавляю я игриво.

— Если есть кофе и молоко, то я за, — соглашается брюнетка.

— Хорошо, договорились.

Алина зачем-то высвобождается с моих объятий и поднимется на ноги, и мне приходится смотреть на неё снизу вверх, но вдруг Макарова идёт к двери, чтобы включить свет, но я её останавливаю.

— Алиш?

— Ну что ещё? — скептически вопрошает Макарова, разворачиваясь ко мне лицом.

Мои глаза демонически блестят опасными огоньками и ко мне возвращается привычная шуточная натура. Я встаю и со всей уверенность и непробиваемой смелостью двигаюсь прямо к ней.

— Дронов...что ты ещё там задумал?

Я не дожидаюсь пока отхвачу по первое число и крепко хватаю Лину за талию, начиная кружить в воздухе.

— ДРОНОВ!!!

А потом неожиданно спиной падаю на кровать в охапку вместе с «сестрёнкой».

—  Я соскучился, — внезапно признаюсь так просто, лукаво улыбаясь красивыми губами. — Иди сюда, — и распахиваю руки в обе стороны, потому что Алина приняла положение сидя и таращиться на меня как на долбанутого, поэтому я и приглашаю её войти в свои объятия.

Она неуверенно приближается, (это для неё маленький шаг ко мне навстречу), не сводя глаз. И как только оказывается вблизи, кладёт голову мне на грудь, я решительно смыкаю руки на её спине, бережно к себе прижимая как самое сокровенного и дорогого человека, а затем на секунду отстраняюсь, не забыв оставить лёгкий поцелуй на её лбу.

— Я скучал по тебе, Алиш, — умиротворённо выдыхаю, растворившись в этом мгновении.

— Яр..

Я никогда не знал лучшего звука, чем мое имя на твоих губах.

— М-м-м?

— Я тоже... — стеснительно признается, сильнее обхватив моё тело руками и зарываясь носом в шею.

Крепче обнимаю, вдыхая её аромат все глубже.

— Отныне, друзья? — подаю ей свой мизинец, подавляя грусть.

— Друзья, — также в ответ протягивает мизинчик, и мы соединяем пальцы, после чего я снова затягиваю эту маленькую брюнетку в свои объятия.

Сжимаю губы в тонкую полоску. Сердце колотится так сильно, что я боюсь спалиться.

Дурак.

_____________________