Ядовитая принцесса (GL)

После боя Лу Ин стояла на опустевшей крепостной стене и всматривалась вдаль; повсюду виднелись огни походных шатров, на стягах красовался огромный иероглиф «Юй». Меньше чем за месяц армия Юй овладела почти всем городом, и лишь в юго-восточном направлении ещё держались остатки разбитых отрядов, уповавших на подмогу из великой Чжэн.

Ныне великая Чжэн пребывала в руках преступного сановника; государь по малолетству не способен был править самостоятельно. В первый же год восшествия нового императора на трон Гу Юн ужесточил трудовую повинность и налоги, принялся повсеместно изымать редкостные сокровища, ввёл в стране жесточайшее правление и за один год издал семьдесят три новых карательных уложения — народ давно изнемогал, но простые люди разве смели роптать вслух?

То, что канцлер отлавливает живых людей для алхимических варев, всем было отлично известно, и, хотя прибегал он к самым бесчеловечным средствам, сам государь этому потворствовал и попустительствовал, а без него — кто из сановников отважился бы выступить с прямым укором? К тому же нынешнее придворное собрание погрязло в скверне: возвышение достойных людей целиком зависело от единоличной воли Гу Юна; чиновники покрывали друг друга и составляли единую свору.

Лу Ин понимала: то, что Чжэн Чжао ныне вступил в борьбу за Центральную равнину, не было лишь плодом его безрассудной горячности — то была агония самой великой Чжэн, и нынешнее её видимое благолепие являлось не более чем закатным отблеском. То был слом целой династии; многолетние войны давно лишили простой люд веры в Отечество и семейный очаг, и народ нуждался лишь в достаточно могучем властителе: кто способен был вызволить их из пучины бед, тому и присягали подданными.

Совершенно очевидно, что Чжэн Чжао воспользовался этим мгновением. Лу Ин ещё шесть лет назад возложила все надежды на Чжэн Чжао, и теперь, глядя на плоды сего расчёта, нимало не сожалела о нём.

— Госпожа, отдохните пораньше, — Би Ло всё это время неотлучно следовала за Лу Ин в походном лагере, терпя немалые лишения, и ныне, когда город наконец удалось взять, мечтала хоть раз выспаться спокойно.

— Хорошо, — Лу Ин подняла голову к небесному серпу луны, а в сердце держала лишь одно: «А-Чжань, получила ли ты мои письма?»

Ночь сгустилась; воины, сменяя друг друга, несли дозор и ни на миг не ослабляли бдительности.

— Убийцы! — едва обе они приблизились к дверям жилища, как раздался крик караульного, а следом — беспорядочный топот ног.

Лу Ин инстинктивно стиснула кинжал, всегда носимый в рукаве, и заслонила собою Би Ло. Воздух пропитался опасностью; тайные вылазки случались нередко, и, проведя в лагере достаточно времени, к ним привыкаешь.

Би Ло, однако же, порядком трусила и, цепляясь за рукав Лу Ин, в душе корила себя за малодушие и страх: где ж это видано, чтобы госпожа прикрывала собой служанку?

— Берегись! — из темноты вырвалась предательская стрела. За годы ночных сражений Лу Ин изощрила способность видеть во мраке; в самый последний миг она рванула Би Ло на себя, и стрела вонзилась прямиком в дощатую дверь.

Би Ло едва перевела дух и лишь спустя мгновение осознала, что госпожа вновь спасла ей жизнь.

Выпущена была всего одна стрела — стало быть, злоумышленник не покушался на жизнь. Лу Ин пригляделась: так и есть, к древку стрелы было привязано письмо. Она выступила вперёд, с силой выдернула стрелу и сняла послание.

На бумаге отчётливо значилось: «Ежели желаешь раздобыть противоядие от чёрной пилюли — завтра в полночь, имея при себе пятьсот лян золотом, явись одна в Павильон Ветра и Дождя».

— Это... — Би Ло тоже разбирала простые иероглифы.

Пятьсот лян золотом — неужто всего лишь ради наживы? Однако то, что Лу Ин в последние годы повсюду разыскивает средство против чёрной пилюли, давно уже не являлось тайной; если это и впрямь были люди речного разлива, подобные слухи легко могли достигнуть их ушей. Но та лёгкость, с какой лазутчик проник в крепость и покинул её, указывала на то, что перед ними — не простые разбойники; скорее всего, это люди «Трёх Цзинь».

— Госпожа... надобно всё же обсудить это с генералом!

Лу Ин в раздумье покачала головой. Пришли они и вправду из «Трёх Цзинь», золото для них — лишь ничтожная выгода; искони их ремеслом было лишение жизни, а не стяжание богатства. С виду письмо походило на обычную торгашескую сделку, но если вдуматься — дело выглядело крайне подозрительно. Идти ли завтра на встречу или нет — требовалось ещё поразмыслить.

— Би Ло, об этом деле — никому ни слова, включая генерала и второго господина.

Би Ло вновь охватило смятение: неужто госпожа и впрямь собралась идти одна, да ещё и таиться от генерала и второго господина?

— Госпожа, это слишком опасно, вам нельзя идти одной.

— Тут... я сама разберусь. Отец и брат по уши в военных заботах, им за всем не уследить; с таким пустяковым делом я справлюсь сама.

Пустяковое дело — да разве ж это пустяк! Би Ло в тревоге уже и не знала, как ещё отговаривать.

— Ты всё ещё слишком низкого обо мне мнения, — Лу Ин с нарочитой лёгкостью улыбнулась. — За три года походов я ли, по-твоему, не уяснила, какими приёмами орудуют явный меч и тайная стрела?

Би Ло с сомнением, но всё же кивнула. Вправду, искусство госпожи в замыслах и расчётах было поистине грозным: скольких побед она помогла генералу добиться, — и всё же на сердце оставалось неспокойно. Ясно было, что госпожа желает во что бы то ни стало раздобыть противоядие от чёрной пилюли ради Гу Цинчжань. Би Ло знала: в минуту опасности госпожа умеет сохранять ледяное спокойствие, но стоило делу коснуться Гу Цинчжань — и она словно становилась другим человеком.

Лу Ин не желала, чтобы отец и брат узнали, ибо понимала: сейчас, в решающий час, они ни за что не отпустят её. Но все её усилия — все попытки разведать о «Три Цзинь» — велись лишь ради того, чтобы добыть состав чёрной пилюли; и нынешнее предложение, будь оно западнёй или чем-то ещё, всё равно оставалось единственной возможностью — возможностью спасти А-Чжань.

Ночью Лу Ин разложила карту Лючэна и обвела пальцем кружок вокруг Павильона Ветра и Дождя. Павильон стоял в глухом месте и с трёх сторон омывался озером — иначе говоря, выход имелся лишь один. Тот, кто намеренно выбрал такое место, скорее всего...

Дождавшись рассвета за окном, Лу Ин наконец приняла решение. Ранним утром она отправилась к братьям Оуян — когда требовалось действовать скрытно и внезапно, равных этим двоим не находилось.

— Ты оставайся здесь. Ежели после второго ночного стража я не вернусь — тогда и доложи генералу.

— Отчего же... не доложить прямо сейчас? Разве не лучше было бы собрать побольше людей? — тревожась, не понимала Би Ло.

— Делай, как я сказала.

Слишком большой отряд легко вспугнёт дичь; по той же причине Лу Ин полагала, что и противник не выставит чрезмерной засады — малейшее движение неминуемо раскрыло бы всё дело.

В полночь Лу Ин с приготовленным золотом прибыла к Павильону Ветра и Дождя.

Когда она вошла, на верхней галерее уже стояла однорукая женщина в серебряной маске, в которой отражался холодный лунный свет.

— Где обещанное? — Инцю заговорила напрямик, а сама краем глаза оглядывала, не приближается ли кто к Лу Ин; та действительно явилась в одиночестве.

— А где противоядие? — Лу Ин приподняла свёрток в руке.

Инцю вынула из-за пояса фарфоровую склянку и зажала в пальцах.

Точно такие склянки употребляли только в «Три Цзинь»; Лу Ин видела подобную и у Гу Цинчжань — сомнений не оставалось: это люди «Трёз Цзинь». Она, однако, продолжала стоять неподвижно:

— Чем ты докажешь, что это — противоядие?

Инцю холодно фыркнула:

— Ежели сомневаешься — зачем вообще явилась? Не желаешь покупать — найдутся другие охотники.

— Постой, — Лу Ин заметила, что та уже повернулась, собираясь уходить. Если она из «Трёх Цзинь», то, схватив её, можно будет отыскать при ней чёрную пилюлю; господин Хань говорил, что, имея состав чёрной пилюли, он сможет изготовить противоядие. — Я покупаю.

С этими словами Лу Ин метнула свёрток в сторону Инцю — но какое там золото: увесистый мешок с булыжниками гулко грохнулся оземь. То был условный знак братьям Оуян.

Заслышав шум в павильоне, Оуян Шань вломился в окно; с него ручьями стекала вода — всё это время он и Оуян Линь скрывались под водой в озере и, заслышав шум, поднялись на поверхность бесшумно — немудрено, что Инцю их не почуяла.

Поняв, что Лу Ин привела с собою сообщников, Инцю мгновенно выхватила меч и бросилась на Лу Ин; цель её была одна — именно Лу Ин. Получится ли захватить Гу Цинчжань живой, она не знала наверняка, но, схватив Лу Ин, уже с уверенностью могла бы рассчитывать, что приведёт и Гу Цинчжань.

Инцю слишком хорошо знала Гу Цинчжань: ничто, кроме одной-единственной сердечной привязанности — Лу Ин, не могло связать её по рукам.

Лу Ин выхватила из рукава кинжал и в последний миг отразила направленный в неё клинок. Инцю не стремилась отнять ей жизнь — удары её были свирепы, но не смертоносны. В открытом бою Лу Ин ни за что не одолела бы её: сколько бы лет ни провела она при армии, её уделом оставались замыслы и планы, но не сеча лицом к лицу.

Снаружи тоже слышался звон оружия — Оуян Линь бился с подоспевшими противниками; так и есть, те явились тоже не в одиночку.

Оуян Шань с поднятым клинком бросился на Инцю, и той пришлось оставить Лу Ин, чтобы отбиваться от него; в этот миг в дверь ворвались ещё двое убийц, а следом, размашисто работая саблей, влетел Оуян Линь.

— Госпожа, уходите!

Схватка сделалась яростной и беспорядочной. Инцю, и без того лишённая руки, никак не ожидала, что подле Лу Ин окажутся столь искусные телохранители; она явно недооценила противника.

Инцю бросила убийцемногозначительный взгляд, приказывая прежде схватить Лу Ин: только бы увести эту женщину — продолжать бой значило бы оказаться в проигрыше.

Однако тот убийца был братьям Оуян не соперник и, выдержав едва ли десяток приёмов, уже начал сдавать.

Лу Ин кинулась было к выходу; Инцю попыталась преследовать её, но её перехватил Оуян Линь. Она попыталась метнуть отравленную иглу, но Оуян Линь, перевернувшись в воздухе, уклонился и тотчас заломил ей единственную руку за спину, лишив возможности двигаться:

— Вот же злющая баба — одной руки лишилась, а всё неймётся!

— А-Линь, живой её брать! — крикнула Лу Ин, опасаясь, что он приложит чрезмерную силу.

— Ладно, поглядим, что за рожа у этой мегеры, — Оуян Линь уже потянулся сорвать с Инцю железную маску, но в этот миг снаружи вихрем ворвалась чья-то тень.

— Би Ло! — Лу Ин обомлела. Как она могла здесь оказаться?

— Отпусти её! — второй убийца, с лицом, скрытым платком, приставил кинжал к горлу Би Ло; по шее уже струилась кровь. — Или девчонка умрёт.

С этими словами он вдавил лезвие ещё глубже.

— Го... госпожа... не... не надо... смотреть на меня... — Би Ло заливалась слезами; глядя, как ворот её платья пропитывается кровью, она испытывала смертельный ужас. Она всё же, тревожась о госпоже, увязалась следом, спряталась в кустах у павильона и думала: случись что — сразу бежать доложить генералу, а не ждать до второго ночного стража.

Завидев вдалеке сражение и уже собравшись бежать за подмогой, она и понять не успела, откуда выскочил здоровенный детина и схватил её.

При виде льющейся крови Лу Ин в голове будто прогремел гром; она лишь выдохнула:

— А-Линь, отпусти её...

В тот же миг Инцю, взмахнув пустым рукавом, вонзила отравленную иглу прямо в живот Оуян Линю; пока тот корчился от боли, она вырвалась вновь.

— А-Линь! — губы Оуян Линя стремительно синели. Оуян Шань знал: с ядами «Трёх Цзинь» не шутят, медлить нельзя.

— Не пройдёт и часа — без противоядия он обречён, — холодно усмехнулась Инцю и обратилась к Лу Ин: — Не хочешь, чтобы эти двое погибли из-за тебя, — покорно ступай за мной.

— Не смейте! Госпожа! — Би Ло, зажмурившись, стиснула зубы. — Убей уж меня!

— Ну и глупая же ты девчонка. На что мне сдалась твоя жизнь? Не пойдёт твоя госпожа за мной — убью тебя для отводу души, а коли и этого мало — изрежу на тысячу кусков, как тебе покажется?

С одной стороны — павший от яда Оуян Линь, с другой — истекающая кровью Би Ло. «Три Цзинь» ради цели не гнушался ничем; у Лу Ин не оставалось выбора.

— Сначала дай противоядие — тогда пойду.

— Решительно, — Инцю швырнула склянку Оуян Шаню. — У тебя полчашки чая на излечение.

Оуян Линь проглотил снадобье — и впрямь, резь в животе утихла, а синюшность на губах стала понемногу отступать.

— Теперь отпусти её — я иду с тобой, — Лу Ин указала на Би Ло.

— Сначала подойди; вздумаешь хитрить — прирежу её на месте, — Инцю оценивающим взглядом окинула обстановку и понемногу сместилась к окну.

— Госпожа, не ходите... — окликнул Оуян Шань.

Люди «Три Цзинь» убивали без счёта, но лишь в исполнение задания; цель их — она сама. Стоило им заполучить искомое — и они не станут более заниматься Би Ло. Поэтому Лу Ин просто пошла к ним; человек в платке тотчас схватил её...

Видя, что добыча в их руках, Инцю резко толкнула Би Ло, бросила напоследок несколько слов — и, увлекая пленницу, выпрыгнула в озеро через окно.

— Передайте Гу Цинчжань: хочешь спасти человека — явись в «Три Цзинь».

Озерная гладь вскипела брызгами, и вскоре по воде лишь расходились круги.

— А-Линь, позаботься о девице Би Ло, — бросил Оуян Шань и, так же выпрыгнув в окно, ринулся в погоню. Он погрузился под воду и плыл в глубине, но ночью, кроме лунного света, не было ни единого проблеска; силуэты беглецов ещё, казалось, смутно мерещились впереди, а потом исчезли — и преследовать их дальше стало невозможно.