31
недели, последовавшие за их «дружеским пактом», были самыми странными и напряженными в жизни димы. он соблюдал правила. строго.
они виделись раз в несколько дней. всегда на нейтральной территории — в парках, кафе, на выставках. он никогда не писал первым, всегда ждал ее инициативы. их разговоры были легкими, но осторожными, будто они обходили минное поле — тему их прошлого и его поступка.
дима изнывал. каждая встреча была одновременно и счастьем, и пыткой. видеть ее улыбку, слышать ее смех, но не иметь права прикоснуться к ней, сказать, как он по ней скучает... это сводило с ума. он ловил себя на том, что ищет в ее глазах хоть каплю чего-то большего, чем просто дружеская симпатия, но мила была закрыта. добра, но недосягаема.
однажды они сидели в кофейне, и мила рассказывала о сложном заказе. дима смотрел на нее, как завороженный, на то, как она жестикулирует, как у нее горят глаза, когда она говорит о деле, которое любит.
— ...и я тогда просто сказала, что без контракта не буду ничего делать, — закончила она и сделала глоток латте. — молодец, — искренне восхитился дима. — надо уметь отстаивать свои границы.
она посмотрела на него, и в ее взгляде промелькнуло что-то сложное
—дДа... границы — это важно.
он понял, что это был невольный упрек. он опустил глаза в свою чашку
— мила... я...
— не надо, — мягко остановила она его. — давай не будем об этом. всё в прошлом.
но он видел — не в прошлом. рана была еще свежа.
тем временем сережа наблюдал за его страданиями со смесью жалости ираздражение
— бро, я не понимаю этой вашей игры в дружбу, — сказал он как-то раз, когда они занимались в спортзале
— она что, твой психотерапевт? Вы мучаете друг друга, вместо чтобы либо всё забыть, либо разойтись.
— она не может забыть, сереж, — мрачно ответил дима, с силой бросая гирю. — и я не могу ее заставить. это единственный способ остаться в ее жизни. и я буду ждать. столько, сколько потребуется.
— романтик ебаный, — покачал головой сережа, но больше не стал спорить.