23
утро стало горьким похмельем — и не только от алкоголя. я смотрел на нее спящую и чувствовал лишь острую, тошную волну стыда и отвращения. к ней. и к себе.
я не любил ее. во мне не было ничего, кроме холодной пустоты. потому что я был влюблен. влюблен в милу. а ее свет, в ее искренность, в ту настоящую теплоту, что исходила от нее.
и я не понимал, как я мог так поступить. что со мной творится? я был последним мудаком, который не заслуживал даже взгляда милы.
ульяна проснулась, потянулась и снова попыталась меня поцеловать. я резко отстранился. — тебе пора.
она надула губы, но видимо поняла, что игра не стоит свеч, и стала собираться. я молча отвел ее к двери, чувствуя, как земля уходит из-под ног. мне нужно было выпроводить ее и... и что? извиниться перед милой? но как я посмотрю ей в глаза после этого?
я открыл дверь, и мой мир рухнул окончательно.
на пороге, залитая утренним солнцем, стояла мила. ее глаза, полные смятения и надежды, встретились с моими. а потом скользнули за меня, на ульяну, поправляющую каблук в дверном проеме.
я увидел, как ее лицо побелело. как надежда в ее глазах погасла, сменившись шоком, болью и полным разочарованием. она развернулась и побежала.
— мила, стой! — закричал я, выскакивая на улицу. — подожди, я могу объяснить!
но она уже заводила машину. она смотрела на меня через лобовое стекло, и в ее взгляде была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю. она уехала.
я стоял посреди улицы, сжав кулаки, с ощущением, что мне в грудь воткнули нож. ч всё испортил. только-только нашел что-то настоящее, светлое... и своими же руками уничтожил это.
я вернулся в дом, захлопнул дверь и вцепился пальцами в волосы, сдерживая рык ярости на самого себя. потом подошел к бару, достал первую попавшуюся бутылку — виски — и отпил прямо из горла. алкоголь обжег горло, но не смог заглушить адскую боль внутри
я достал телефон, руки тряслись
— сережа, — прорычал я, едва он ответил — немедленно ко мне. беда.
я не стал ничего объяснять. просто бросил трубку и снова глотнул виски. я был последним мудаком. и теперь мне предстояло смотреть в глаза своему лучшему другу и признаваться в этом.
***
я не помню, сколько прошло времени. я сидел на полу, прислонившись к дивану, и бутылка виски в моей руке становилась все легче. в голове прокручивался один и тот же кадр: лицо милы в тот миг, когда она все поняла. боль. недоумение. предательство.
в ушах стоял оглушительный звон, заглушающий все, кроме голоса собственного позора. «мудак. конченый мудак. она тебе доверяла, а ты...»