Станция «Судьба»

Ярослав (так вроде он представился) мне первой предоставил возможность пройти в его квартиру, после чего зашёл сам. Щёлкнул по включателю и наполнил небольшую прихожую ярким, противным светом, после чего помог мне снять с себя всю верхнюю одежду и велел располагаться, и чувствовать себя как дома. Я была загружена своими мыслями, поэтому просто кивнула. В этот момент мне вдруг почему-то вспомнился яркий образ Владислава с этой прошмандовкой, и я сморщилась. Этого хватило, чтобы мои ноги подкосились, после чего я, как желе сползла об дверь к полу и разревелась за какие-то доли секунды. Просто изнеможенно присела и расплакалась.

Сорвалась. Нервный срыв.

Даже не могла контролировать свои эмоции, которые так долго сдерживала в себе время от времени. Эту дыру в груди нельзя было усмирить и ничем невозможно залатать. И эту едкую боль тоже на душе было не унять. Она попросту не спадала, рыдала, и кричала внутри, жалила, как пчела в одно и то же место.

Памяти только стоило вспомнить его размытый образ.

Я сегодня самая настоящая плакса... Этот день стал для меня самым мрачным и переломным. И я почему-то была так уверенна, что время ничего не исцелит.

Находясь в данной ситуации, я не знала, что делать дальше. Да, возможно, кто-то скажет, что на том, что тебе изменил парень с лучшей подругой – жизнь не заканчивается. Да, я согласилась бы, – это не конец света, но определенно это очень больно. И пережить это как-то нужно, хоть и не знала как.

Сейчас для меня весь мир рухнул и не представлял ничего важного. Время вперёд не перемотать, дабы избежать этого периода приспособления и восстановления, оставалось лишь гордо и стойко терпеть всё это, сгорая внутри.

— Эй, — Яр ринулся сразу и припал рядом со мной на колени, дотрагиваясь до плеч руками и приводя меня в чувства. — Майя?.. Эй, Майя?

Я забыла совсем про него, и про то, что я у него в квартире. Он всё спрашивал, звал меня по имени, а я даже и слова не могла вымолить в ответ, лишь тупо плакала. Язык не поворачивался произнести хоть что-то. Мне так было стыдно. Стыдно за то, что он меня подобрал на улице, как бездомную дряблую, истерзанную жизнью собаку. Стыдно за то, что сейчас я расклеилась, войдя в его квартиру, и ною, не в состоянии что-либо объяснить. Мало того, что подобрал, дак ещё и добровольно предложил пожить у себя, не прося и не требуя ничего взамен. Это как минимум для парня-незнакомца благородно и уважаемо. Только я не понимала, почему он вообще стал со мной таскаться и мне помогать. Бросил лучше бы в парке на лавке и не было бы этих проблем. Я одна сплошная катастрофа. От меня никакой пользы, лишь одни проблемы.

Однако он не нуждался в требуемых объяснениях и без слов притянул к себе, молча обнял и принялся успокаивать поглаживаниями по голове, что-то при этом параллельно шепча на ухо.

— Прости... — прохрипела я ели слышно, справляясь со слезами и хлюпаньем в носу.

— Тебе не за что извиняться.

Как же всё это дерьмово. От самой себя тошно. Тряслась в его руках, пряча лицо.

— Поплачь, поплачь, тебе станет легче..

И я не стала пытаться себе сопротивляться. Сильно закрыла лицо ладонями, зажмурилась и разревелась так сильно, насколько могла прямо на его груди, пытаясь таким образом выпустить всю боль, что таилась внутри. Плакала, и мои слёзы капали на его черную кофту, отчего та становилась влажной. Сам он не отталкивал меня, напротив, сильнее сжимал в своих руках и поглаживал по голове, успокаивал, сидя на полу рядом со мной. И самое главное молчал, не читая никаких нотации.

Этот парень оказался не из того рода парней, как мой бывший. Незнакомец Ярослав сидел в прихожей вместе со мной и обнимал. Снисходительно ждал, пока я успокоюсь сама, но при этом подставил своё плечо поддержки и опоры. Минут через десять или пятнадцать мне стало легче на душе на какое-то время. Слезы вытолкали и забрали с собой какую-то часть боли, давая возможность сделать вдох.

Блондин заботливо удостоверился, всё ли в порядке, точно ли я успокоилась, а также поинтересовался, как я себя чувствую после холода. Видимо по-своему переживал, что я получу обморожение. Он беспокоился обо мне больше, чем я сама. И это все объяснял тот инцидент. Мне вообще не было дело не до чего больше, тем более до своего внешнего вида и состояния. Он говорил, что обычно всё выявляется на следущий день, и пока я чувствовала себя более менее здоровой, вежливо попросил показать ему мои побитые костяшки с засохшими на них ранами. Сейчас они не так болели, хоть и выглядели некрасиво, мягко говоря.

— Что ты ими делала?

Кажись, это очевидно.

— А что по-твоему делают люди с побитыми костяшками? — вопросом на вопрос отвечала.

Он задорно усмехнулся, подходя ко мне с домашней мини-аптечкой в руках и ставя её на стол. Присел на стул рядом и взял одну из моих рук в свои две, принимаясь обрабатывать. 

— Глупый вопрос, знаю. Но ты девочка.

— Моя мама постоянно так говорит, — вздохнула, вспомнив вдруг о ней.

Мы сидели с ним в его просторной, но простой кухне, в которой не было никаких богатств и изысков. Тут не было ничего бросающего ярко в глаза для зацикливания внимания. Обычные обои, обычные кухонные шкафчики и много другого обычного. Просто, уютно и со вкусом. Видимо этот парень сторонник изящества и ему по душе что-то простое и скромное. И в квартире на удивление стояла чистота и порядок, что на парней не похоже. Да, есть конечно единицы, которые следят за всем этим без постоянного напоминания над душой. И он оказался именно из тех.

Порядок дома – порядок в голове и на сердце.

Пока он аккуратно и с особой осторожностью проходился ватным диском с перекисью по моей ободранной коже на костяшках с ранами, я почти безэмоционально за ним наблюдала, за всем этим процессом и даже не морщилась от того, что немного жгло.

— Больно?

— Нет.

Однако Ярослав будто догадывался, что щипало и время от времени дул на руку, различая тем самым моё враньё.

Странный тип.

На самом деле я не впервой с покалеченными кулаками. Было и раньше несколько случаев, из-за которых я принаровилась направлять свой гнев, свою агрессию и эмоции в этом направлении. Стоило один раз опробовать и со временем стала применять. Первое время успокаивало и меня отпускало. Казалось, таким образом я избавлялась от негатива, который на меня сваливался. Буллинг в школе, нет внимания и заинтересованности родителя в жизни ребенка и другие скопившееся факторы, которые подталкивали к этому. Безусловно, всё изменилось, когда я поступила в колледж и завела друзей, лучшую подругу, а отношения у меня были по большей части на расстоянии, так как мой парень учился в другой школе и не имел понятия, что со мной происходило, но об этом потом. Затем это стало попросту заядлой привычкой. Я знаю, что это плохо по-своему. Отчасти именно по этому поводу меня частенько водили к директору почти за ручку, как в детском саду, и он не был особо удивлен моему очередному посещению, так как я была частым гостем. Но это не отменяет того, что каждый раз мы снова и снова разбирались в этих разборках с подробностями и внятными объяснениями. Мою маму особо не волновало, что у меня там происходило в жизни. При директоре она, естественно, переживала и грозилась всегда провести со мной воспитательную беседу и ещё много прочей лапши, которая она вешала ему на уши. И только я знала это. Она не была заинтересована в моей жизни, как и я в её. И вроде бы всем комфортно. Она не лезла в мою, я не лезла в её. Однако с таким исходом я не чувствовала, что у меня есть семья. Возможно, это стало для меня одной из уважительных причин переехать и жить отдельно, да самостоятельно.

Насчёт кулаков – я же не виновата, что меня вечно поддевали и задирали девчонки новомодницы, одевающиеся только в магазинах ЦУМ, Gucci и других бутиках, в то время как я ходила постоянно в одной толстовке и джинсах, кроссовки и те были побиты жизнью не меньше меня и ели дышали. А я не из терпил, чтобы проглатывать всё это и молчать. И не из ябит, чтобы жаловаться всем подряд специально, чтобы только ощутить, как люди тебя жалеют. Жалкое зрелище.

В каком-то роде я почувствовала тоже самое, когда бледнолицый оказывал мне помощь. Жалость. Не люблю показывать себя слабой, но тут так вышло, что я рассыпалась.. и положила болт на всё и всех. И он просто стал свидетелем.

— Кто тот несчастный, что попал под твою руку? — между делом спросил он.

— Всего лишь столб для фонаря, хотя я бы не отказалась разукрасить морду тому отморозку.

Бледнолицый издал лёгкий, короткий смешок. Я почему-то тоже улыбнулась, но одними уголками губ. На большее я была не способна.

— Бедный фонарный столб. Стоял, никого не трогал, а тут какая-то девчонка решила его поколотить. Жалко мне его. Попал под горячую руку.

— У меня были на то причины.

— Знаю. Я тебя понимаю. Иногда также делал.

Он с особой аккуратность обрабатывал каждую ранку, держа мою руку и слегка сжимая.

— Всё-таки не делай так больше. Можно выбить костяшки. Для парней – это привычное дело, но не для девушки.

— Думаешь, я тебя послушаю?

— Я попытался.

Парень снова ухмыльнулся, находя данный разговор забавным.

Яр хорошо обработал мне костяшки, спросил ещё раз про самочувствие, и за этими разговорами я более менее отогрелась. Поблагодарила его за проявленную заботу и помощь, после чего мы ещё какое-то время перебросились словами, немного поболтали между собой, сидя за кухонным столом. И что самое интересное – я не чувствовала дискомфорта с ним. Не знала. Думала показалось, но его действительно не было. Мы болтали на различные темы, даже можно сказать нейтральные, не затрагивая личную жизнь друг друга и происходящее в ней, но исключением стал яркий инцидент, поэтому мы побеседовали на эту тематику, и знакомец был в курсе происшедшего. Я не имела понятия, было ли бледнолицему взаправду это интересно и хотелось слушать, или же он просто интересовался из вежливости. Мне было отчасти всё равно, но я ведала и становилось получше из-за того, что я с кем-то да поделилась этим.

Но если смотреть с каким рвением и с какой внимательностью он впитывал в себя каждое мое выговоренное слово, словно губка, – то видимо не только из-за любопытства.

— Какой будешь чай? — обернулся он, открыв передо мной свой маленький мир с различными вкусами чаёв.

— Никакой.

— Я не спросил: будешь ты или нет. Ты в любом случае будешь. Тебе сейчас как никак горячий чай с мёдом только на пользу.

— Тогда с черникой, если есть.

— Он закончился. Есть ромашковый. Заварю его.

Пока блондин возился с заваркой чая, я развалилась на столе, прислонившись щекой к холодной поверхности и просто безэмоционально слушала его возню.

С матерью я не разговаривала на такие темы. Мы с ней не настолько близки, чтобы откровенничать друг с другом. По большей части наши разговоры были по типу:

«— Как у тебя дела с Владом?

— Замечательно.

— Хорошо».

«— Как дела на учёбе?

— Замечательно».

Всё.

Однако я до сих пор в лёгком шоке от того, что делилась своими мыслями с каким-то парнем, которого знала от силы пару часов. Ярослав не был особо разговорчив, скорее немногословный, и я тоже, но мы находили о чём поговорить, хоть и короткими фразами, попивая ромашковый чай с мёдом.

— Я люблю мёд, поэтому его всегда можно найти у меня дома, — признался светловолосый, подпирая голову ладонью.

— Сладкоежка?

— Типо того.

На часах было без пяти час, когда Яр предупредил, что пора спать, якобы мне следует хорошенько отдохнуть, чтобы набраться и восполнить растерянные силы, ведь этот день измотал и покалечил и их необходимо восстановить.

Он выделил для меня отдельную комнату с кроватью и пригласил располагаться, сославшись на то, что сам ляжет на диване, который раскладывался.

— Кровать большая и удобная. Если замёрзнешь даже под одеялом, плед есть в шкафу на второй полке. Или лучше сообщи мне. Ты могла заболеть.

Но несмотря на эти наставления, я пыталась с ним спорить.

— Ты хозяин этой квартиры, и лучше это я лягу на диване. Так будет правильнее.

Мне не хотелось его теснить, тем более в его собственной квартире. Но в конечно итоге победил Яр. Он не стал долго спорить и церемониться.

— Ложись. Это не обсуждается, — велел он.

— Ладно, — У меня не нашлось сил перечить. — Спасибо, что приютил. Человечности.. не хватает в наше время.

— Брось. Я сделал так, как подсказывало мое сердце.

— Ты не против, если я несколько дней погощу у тебя, пока не найду жилье, а пока...

— Ты могла бы просто жить здесь.

Между нами возвелось молчание.

— В смысле? Как понимать?

— В прямом. Живи здесь. Я ничего плохого не имею ввиду. Я живу всё равно один, а тебе некуда идти.

— Нет.

— На поиски квартиры уйдет время, это может занять ни один день. А они нынче стоят для снятия ого-го. Не каждый может себе позволить.

Он прав насчёт квартиры, но это не отменяет повода задуматься о том, чтобы переехать в общежитие.

— Плевать. Я могу и в общагу поддаться. Там при колледже в общежитии места по-любому остались. На нашем отделение неполная группа, недобор. Так что...

— Я не кусаюсь. Сама подумай. Тебе оплачивать ничего не надо будет. Вся финансовая часть будет лежать на мне.

— А что взамен ты хочешь? Что на мне тогда?

Бесплатный сыр только в мышеловке. Не может же этот незнакомец просто так без отдачи меня приютить у себя и не требовать ничего в ответ.

— Взамен?

— Да, я ведь буду тебе должницей. Я так не могу.

— Будешь готовить для меня. Я иногда допоздна задерживаюсь на.. работе. И прихожу только ближе к ночи или ещё позднее. И особо на готовку времени нет. К тому же вместе жить веселее. Мне будет хоть с кем поговорить вечерами, да и тебе сейчас нужна компания, чтобы не замкнуться в себе.

— Мне надо подумать.

— Я не тороплю и требую ответа прямо сейчас, к тому же в твоём положение.

Мне не хотелось вообще ни о чем думать. И поэтому его слова я в какой-то смысле отложила на полку под названием «потом».

— Спокойной ночи, Мия.. — Его лицо на мгновение приблизилось к моему, но затем замерло в нескольких сантиметрах, остановившись на пол пути. Парня будто бы ударило током, вследствие чего повисла монотонная тишина, бьющая по перепонкам. — Извини, я.. по привычке. Ещё раз извини и ложись.

Он резко отпрянул от меня, после чего просто молча развернулся и ушёл, закрывав после себя дверь, ещё раз желая спокойной ночи. А я осталась сидеть одна в четырех давящих стенах в его уютной комнате.

Что это только что было?
Что за Мия? Его сестра?

Хотя мне нет абсолютно никакого дела до того, кто там кому и кем приходится. И я переключила внимание.

Его спальня оригинально была обставлена и от неё веяло каким-то ароматом, который заслонял дыхательные пути. Каждый кусочек комнаты пах приятным запахом, но сложно объяснимым. Чем-то мятным и кофейным, но в то же время с нотками горчинки.

Нехотя ложась на двуспальную кровать и заползая под большое одеяло, я прекрасно понимала, что сегодняшней ночью мне будет не до сна, более того я знала, что мне не удастся уснуть на такой нервной почве последних свежих событий, и уже приготовилась к несколько часовой бессоннице.

Как только я коснулась головой мягкой подушки, глаза наполнились горькими слезами обиды и разочарования в одном флаконе. Казалось, я никогда не смогу выплакать всю боль, что скопилась внутри. Время тянулось то неумолимо долго, волоча за собой длинные ноги, то неимоверно быстро, что я не поспевала за ним. Час сменился новым часом, моя физиономия лица, как была каменной, так и осталась каменной. Я приподнялась на локтях и боком прислонилась к спинке кровати, давая дорогу слезам, которые беспощадно щекотали и бежали по итак опухшим от безысходности щекам. Мне не хотелось ни улыбаться, ни смеяться, единственной здравой причиной осталось надеяться, что время залечит эти кровоточащие раны и рваные ожоги, одарив шрамами, но даже такая мысль упала у меня под сомнение. Я хлюпала носом, жмурила глаза, кусала свою нижнюю губу до привкуса железа во рту, и часто обнимала себя за плечи, а потом и вовсе скрючилась в середине кровати в три погибели, зарывшись носом в колени. Рассматривала зачем-то наши совместные фотки и изнемогала от смешанных чувств. Просматривала милые видео в моменте счастья и чувства полной беззаботности и окрылённости. Зачем-то дурацкая память вспоминала все сказанное фразы, все яркое и запоминающееся совместное времяпровождение и от этого невыносимо болело сердце, будто в него вонзали деревянный кол.

Хотелось вырвать ноющую мышцу в груди.

На часах было без семи четыре, когда я не выдержала пульсации в висках, бесконечного истязания своего самосознания, и протыкающее спицами моё сердце и разливающую в ней боль снова и снова – решилась встать и выйти на цыпочках на кухню за стаканом воды. Не знала на что я рассчитывала, но спать мне не хотелось, как и находиться одной в темноте в закулисье колючей памяти и острых воспоминаний.

Включила на кухне свет и прикрыла дверь, чтобы не разбудить парня. Сжимала стеклянный стакан тонкими пальцами перед собой и анализировала в своей маленькой пустой голове, что я сделала не так и что послужило для него причиной побуждения такого мерзкого поступка?

Понятное дело, что ничего толкового от моего психоанализа не будет. Но несмотря на это, я продолжала копаться в себе и искать нити связи. Выстраивала какие-то пазлы, сопоставляла факты, которые вроде бы замечала, но в то же время слепо игнорировала. Как я могла не увидеть очевидного? Я настолько погрузилась в учебу, работу, что не сразу заприметила, как его отношение ко мне поменялось. Как его прилипчивая забота сменилась отстранённостью и равнодушными ответами по однородному типу:

«как хочешь»
«без разницы»
«ясно»
«посмотрим»
«как знаешь»

По-моему, после таких выкидонов должно было итак стать всё понятно, но я не была спецом и не находила его ответы странными и скептическими. Наверное я слишком добрая к близким людям и не допускала в их сторону сомнений. Как оказалось, следовало быть чуточку предусмотрительнее и смотреть в оба.

За дверью послышались медленные приближающие шаги, а затем она распахнулась, и передо мной предстал бледнолицый блондин. На нем сейчас была темно-серая тонкая футболка с длинными рукавами, под тканью которой проглядывал крестик и какие-то висячие черные штаны.

Ну вот, кажись, моё хождение среди ночи не давало ему спать.

Не знаю, что я почувствовала. Стыдливость за то, что он опять видел меня в слезах или же полное безразличие, а также раздражение и непрекрашаемую злость на саму себя за проявленную слабость? Не могла понять. Какие-то смешанные чувства.

— Почему не спишь? — первое, что он у меня спросил.

Мне нечего было ему ответить, и я просто отвела взгляд на серый холодильник, делая вид, что холодильник – это самая интересная вещь на свете. Хотя он меня вообще не колышил.

— А ты? — спросила заместо ответа.

— Случайно услышал, как ты плачешь.

— Извини, что разбудила, — раздасованно хмыкнула я, проронив слова, и вытрала рукой мокрые ресницы.

— Я и не спал.

Без понятия, врал ли он сейчас, чтобы меня успокоить или же говорил правду. Мне это неизвестно.

Он молча подошёл ко мне поближе и облокотился об дверной косяк.

— Я знаю, как тебе тяжело. И я знаю это не по наслышке. Но как бы то ни было – тебе нужно заставить себя поспать. Утро вечера мудренее.

— Знаешь ли как сложно лечь спать и просто закрыть глаза, когда вечно маячит его образ? — обессиленно прошептала я.

— Знаю. Легче не станет, если ты постоянно будешь думать об этом. У меня есть валерьянка. Она снимает стресс, спасает от бессонницы и помогает в случае напряжения. Рекомендую к применению, но не злоупотреблять.

— Я не могу находиться одна. Наедине со своими мыслями. Они будто бы убивают и сжирают заживо.

— В таком тяжёлом состоянии людям опасно находиться одним. Тем более, я бы сказал – нельзя.

Я молчу, а он как-то сжал челюсти.

— Не будешь же ты вечно находиться рядом со мной, дабы мне не становилось хуже?

— Решено.

Я не поняла его резкого утверждения, за счёт которого он проигнорировал мой вопрос, а затем полез в аптечку и нашёл то, что искал.

— Держи. Выпей. Я посижу с тобой, пока ты не уснёшь и пока она не начнет действовать.

— Нет.

— Посижу и точка.

Я лишь слабо пожала плечами, и не смела с ним спорить. Зачем? Меньше всего мне хотелось оставаться одной и самоубиваться, иначе рано или поздно я бы полезла на стены или бы стучалась головой. Если он сам решил посидеть, то пусть сидит. Хуже от этого не станет.

Полчаса, возможно чуть больше, пока валерьянка успешно не начала брать своё – Ярослав разговаривал со мной. Я лежала головой на подушке, смотря куда-то в сторону, где соприкасалась стена с потолком, по моему лицу периодически скатывались новые, свежие дорожки горячих слёз. Так глупо плакать при парне, особенно при незнакомом, но я наплевала на все стандарты.

Всё равно, что он думает. Я его не знаю – он не знает меня.

Я их вытирала тыльной стороной ладони. Казалось бы сколько можно ныть? Но я ничего не могла поделать. Я убита. Мое тело меня не слушалось. Я испытывала шок от случившегося и сомневалась, что в скором времени приду в себя. Я отказывалась принимать реальность и всё происходящее в ней. Думалось, что закрою, открою глаза и я дома, а мой дом рядом с ним, и ничего страшного не произошло.

В конечном итоге, сколько бы я себя не утешала сопливыми и наивными мыслями, – итог один. Это просто стадия шока и отрицания. И ничего не будет так как прежде.

Ярослав сидел на краю кровати и о чём-то говорил. Нет, он не рассказывал про свою семью, или про других своих близких, а просто говорил на нейтральные темы, чтобы отвести мое внимание и дать мне спокойно уснуть. Мое сознание его внимательно слушало и медленно проваливалось в сон. В основном он болтал просто о жизни и о разных жизненных ситуациях, о людях, и я не успела переосмыслить то, что решила спросить:

— А у тебя, где родные?

Я подняла на него свои покрасневшие глаза, из которых больше не шли слезы.

— Пора спать, — строго проговорил он и одарил меня на секунду серьезным взглядом, а затем отвёл глаза.

Он явно не был расположен разговаривать о чем-то подобном. Я и не настаивала расспрашивать его в этом направлении. Мало ли какие причины могут быть. Просто почему-то стало интересно, где его семья, только и всего. Но по всей вероятности мне не стоило задавать любопытные вопросы, мы ведь друг другу чужие, а не друзья, чтобы о таком спрашивать.

Яр продолжил что-то говорить, и я так и уснула под его бормотания и не услышала, как он ушёл, укрыв меня плюшевым пледом.

_________________