Четыре желания

Театр — это не просто люди, движения или помещение, это состояние души. Так часто говорила Вероника, подразумевая не столько спектакли, поставленные на большой сцене где-нибудь в Москве, сколько свой театральный кружок. Алиса не была фанатом школьной самодеятельности, а вот театр любила как может только душа самых возвышенных намерений и не самых праведных поступков.

Алиса никогда не видела профессиональный магический театр. В её семье могли позволить только тот, где выступают неведы, потому что это было дешевле, и то раз в год, а то и реже. Мама не интересовалась театром, сестра тоже не тянулась особо. А вот Алису сцена привлекала. Впервые она увидела постановку сказки Пушкина, потому что Лариса не видела смысла приводить дочерей на взрослые спектакли. Выбор пал на простенькую и знакомую историю. Сначала Алиса прочитала сказку, а потом увидела постановку. И это было что-то невероятное.

Костюмы не имели значения. Помещение, стулья, даже актёры в некотором роде не представляли интереса. Всё это по отдельности не смогло бы оказать влияние даже на душу самого тонкого строения. Но вместе в тесном зале на театральный подмостках они разыгрывали сцену, где из подручных предметов неведы пытались повторить реальную магию и чудеса. Иногда актёры даже обращались к зрителям. Или Алисе так только казалось. Но магическим образом без капли магии театр смог пленить её.

Не удивительно, что после первого же похода последовал второй. Алиса накопила деньги, помогая соседкам без ведома мамы, за что потом Лариса дочь и отругала, зато сходила на другой спектакль в сопровождении одной едва знакомой девчонки. Последняя скучала и зевала, а Алиса не могла оторвать взгляд от сцены. Даже сюжета не уловила, а только смотрела на влажные глаза актрисы, хлопковые платья, взмахи рук и обязательно мизансцену. Соседка только смеялась на безвкусных шутках.

Вообще, возвращаясь в тот день, Алиса понимала, что спектакль был ужасным. Но именно эта ещё не оформившаяся в тот день, но уже покалывающая в висках ощущением несоответствия мысль, что что-то не так, навсегда отпечатала в Алисе желание увидеть магический театр. Она знала, что такие существуют. А из этого следовало только одно: Алису и школьный театральный кружок всегда связывала невидимая нить.

Конечно, на магический театр Ларисе бы не хватило. Алису это невыносимо мучило, но она продолжала ходить изредка к неведам, погружаясь в мир театра. А после поступления в Колдовстворец первым делом нашла театральный кружок, узнала, когда постановка, и позвала с собой Веронику. Удивительно, но последняя согласилась, хотя до тех пор и не интересовалась театром. Скажи ей кто, что через пару лет та станет душой и телом принадлежать сцене, она бы не поверила. Всё было не так, как в театрах неведов. То есть, точнее говоря, основы те же. И профессионализмом студенты не отличались, хотя и среди них были более талантливые и менее. Но на школьной постановке Алиса впервые поняла, что значит соединить магическое и реальное.

В тот год ставили «Ромео и Джульетту». Кто-то из старших, видимо, протолкнул идею. И хотя Алиса не слишком любила эту пьесу, но это не помешало ей полюбить постановку. Когда Джульетта выглянула из своего картонного оконца, чтобы послать воздушный поцелуй, а вместе с ним вылетела и колония бабочек, растворившись в воздухе, Алиса притихла. Когда Ромео смертельно ранил Тибальта палочкой, и сцена затрещала красными искрами, Алиса вздрогнула, боясь, как бы в неё не угодило что. Когда погруженная в сон Джульетта взлетела по приказанию чьего-то заклинания, словно возносящаяся душа, Алиса почти не дышала. А когда совершенно неуместный Йорик, добавленный по чьей-то странной задумке, защёлкал зубами, Алиса смеялась.

«Спасибо за внимание! Это последний спектакль на следующие годы, который мы долго планировали и...» — прозвучало со сцены, поразив громом сидящих Алису и Веронику. Последний. Ни за что. В тот же вечер маленькая Вероника записалась в кружок. Алиса не чувствовала особой тяги к сцене, но рада была бы однажды увидеть подругу в каком-нибудь таком же спектакле. Но не в этом году. Старшие выпустились сразу после Шекспира, почти никого не осталось в кружке, и Вероника начала зазывать младших, быстро найдя знакомых. Так возродили кружок.

И вот уже несколько лет они ставили маленькие юмористические сценки. Каждый год ведущая кружка говорила девочкам: «Не в этот раз», как бы намекая на то, что всё будет, но когда они подрастут, когда поднаберутся опыта. И вот он настал тот год, когда можно. Они взяли «Лес» Островского, по словам Вероники, «простенькую, но и очаровательную пьеску» и начали работать в поте лица, меняя сюжет так, чтобы презентовать в конце года.

— Многие назовут варварством, — заметила Вероника. — Мы всё порезали, поменяли и переписали. — Но тут она улыбнулась, глядя куда-то вдаль. — Но наша... — имелась в виду руководительница кружка, — говорит, что будет отлично. Она говорит, что пока это венец её фантазии. И нашей тоже, — добавила Вероника. — Мы предлагали всякое. Наверное, поэтому всё так сумбурно. Почему наша пьеса? — Вероника усмехнулась. — А что, греческие ставить? Нет, лучше этой я бы не нашла.

И это успокоило Алису. Она знала, что получит потрясающую постановку, а на репетиции только уверилась в этом.

На сцене разыгрывали как раз комическую сцену. Один из немногих парней играл племянника помещицы, не очень-то и подходя по возрасту. Уж слишком взрослым должен быть персонаж. Но это было отлично обыграно в мелких ремарках от рассказчика (куда же без руководительницы кружка) и репликах героев. Второго же персонажа, по натуре гордого, но тем и комичного, играла одна из щупленьких девочек. Кажется, она была младше всех остальных, поэтому опыта не хватало, но это только оттеняло её роль. В забавном комбинезончике, который нужно было ушить, подранном пиджачке и цветастом галстучке, девочка совершенно нелепо произносила: «После я в комики перешел-с. Да уж очень много их развелось; образованные одолели: из чиновников, из офицеров, из университетов — все на сцену лезут. Житья нет», на сложных или непривычных словах запинаясь. Здесь было бы уместно объяснить ей, что нужно играть «так», а не «эдак», но руководительница молодой труппы посмеивалась и одёргивала девочку только в тех местах, где та совершенно забывала об игре.

Диалог быстро набирал обороты. Вот герои обсуждали актёрство, вот уже о жизни говорили, а вот снова о сцене. «Как я играл! Боже мой, как я играл!» — проникновенно и тонко воскликнул парнишка, исполняющий племянника, и тут же ему ответила, запинаясь, девочка: «Подвигаюсь, Геннадий Демьяныч». Племянник упомянул, что им не хватает актрисы для актёрской труппы, и по сцене начала растекаться вода, а девушка с грустным лицом в свободном белом платье пронеслась босиком, разбрызгивая капли.

Когда племянник сказал, что тётя должна дома его тепло принять, из-за героев вышли опять босая девушка, но теперь уже со связанными верёвкой руками, и Вероника, одетая в роскошное тёмное платье и накрашенная тёмными тенями. С суровым лицом тётя, которую изображала Вероника, поставила на колени девушку и фыркнула, говоря неестественной для этого спектакля стихотворной формой цитату из другого произведения:

И за игрой – одной моею было

Заботою – найти ей жениха[1]

И Алиса тут же поняла, почему эту роль отдали именно Веронике. В совокупности с её от природы острыми чертами лица и жёстким взглядом роль деспотши, которая скрывает свою истинную натуру, ей очень шла. Этот лёгкий переход от жёсткости к гаденькой улыбочке, которая пытается изображать заботу, был настолько естественным, что сложно было не поверить. А вместе с актрисой, исполняющей роль бедной жертвы, они на себя перетягивали все взгляды. Какой бы пьеса ни вышла в конце концов, обе девушки получат своеобразное признание. Нужно только чтобы побольше зрителей появилось в день показа.

— Перерыв, — объявила руководительница.

На лицо Вероники вернулась прежняя умеренная надменность, и она помахала Алисе. В комнате, не рассчитанной на большое количество зрителей, стулья стояли прямо у сцены, в ряду по десять штук, всего рядов пять. Вероника в несколько шагов оказалась рядом с Алисой и села на свободное место, не слишком думая о сохранности платья. Её даже не волновало, что надето сверху и сколько пыли по пути она соберёт подолом.

— Как тебе? — Вероника наклонилась, заглянув в лицо Алисы. Последняя неловко промолчала. — Что, всё настолько плохо?

— Нет! — воскликнула Алиса, поднимая взгляд на Веронику. — Я просто не могу сказать. Это... сложно. Как бы... я не знаю, что я чувствую. Это хорошо. Очень хорошо. — Алиса пыталась быстро подобрать слова, но только тараторила невнятности. — Девочка очень странно играет. Она недавно у вас? Я её с вами не видела. Если недавно, то всё не так плохо. Но если так подумать, это даже хорошо. Она играет странно, но это делает всё даже лучше. И постановка. Сцена простая, но вода. Это же магия, да? — Алиса не стала дожидаться ответа. — Неважно. И тот парнишка. А это платье. — Алиса посмотрела на подол Вероники. — Оно ужасно тебе идёт. Кто тебя красил? Тебе идёт. Всегда так не надо, ты обычно тоже хорошо красишься, но...

— Да, я всё поняла, — довольно откинулась на спинку сидения Вероника. — Тебе нравится.

— Ты просто чудесно играешь злодейку! — не удержалась от последнего комментария Алиса.

Вероника нахмурилась и посмотрела перед собой. Сейчас перед её глазами была только сцена, простая, почти без декораций, непаханое целинное поле, которое участники кружка обрабатывают каждую репетицию.

— Злодейку? — Вероника наклонила голову, сощурившись. — Ты думаешь, она злодейка? Ты читала пьесу?

— Да, как только ты сказала, что́ вы ставите.

— И я читала. Так вот, как по мне, помещица тут не злодейка. Если уж выбирать главное зло, то, может быть, Буланов. Тот, который постоянно перед ногами ползает. — Вероника посмотрела вниз, как будто прямо сейчас видела перед собой этого Буланова.

— Не думаю. — Алиса задумалась. — Просто есть два лагеря.

— Но моя героиня играет не потому, что она плохая. Хотя назвать её хорошей у меня язык не повернётся. У неё натура гнилая. — Вероника снова подняла взгляд на сцену. — Но как там говорил Шекспир? Весь мир такой, что ей, не играть там, где все играют.

— Кроме Аксиньи, — возразила Алиса. — И Несчастливцева. Он ведь любил свою тётю.

— Но всё равно был актёром, — пожала плечами Вероника. — Злодейка? Нет, она тоже жертва общества. Может быть, она росла обычной весёлой девчонкой, которая никогда не врала и даже спасала белок с деревьев. — По хмурому выражению лица Алисы можно было понять, что та несогласна. — Хотя бы попробуй встать на её сторону. Может быть, её мама говорила ей постоянно, что хорошие дети должны улыбаться, и маленькая девочка запомнила урок на всю жизнь, не забыла даже тогда, когда стала взрослой женщиной, которой уже не надо улыбаться.

— Ник... — обратилась Алиса.

— Размышления вслух, — вытерла глаза Вероника.

— Не думаю, что автор так задумал, — возразила Алиса. — В пьесе. Но если в жизни...

— Так мы говорим о пьесе! — не стала дослушивать Вероника. — Так ты об авторской задумке паришься? — Резко повернувшись, Вероника заставила Алису смутиться. — Не думала, что ты... Ну, думаешь об авторской задумке. Нельзя залезть в мысли к тому, кто тебя там не ждёт.

Да, по правде говоря, что там на уме у драматурга, сказать сложно. Но Алисе хотелось верить, что замысел есть. И по нему лицемерить и лгать вовсе не обязательно. По нему человек делает выбор. А если выбор приводит тебя ко лжи и лицемерию, то, наверное, ты не очень хороший человек.

И всё-таки пришлось бы тогда признать, что и Алиса, и Вероника, и все они в принципе не очень хорошие люди. И где тогда грань этой актёрской игры на сцене и игры на публику в реальной жизни? Где разница между пьесой и сценарием их личной жизни? У кого-то точно был ответ, но не у Алисы.

— Бог умер, автор тоже, — просто так заявила Вероника как само собой разумеющееся. — Тогда зачем мне его замысел? Я вижу так.

— Нельзя, — буркнула Алиса, отвернувшись. Она и не хотела обижаться. Но мысль-то пугающая. — Если правил нет, то будет... плохо. Нельзя.

— Кто мне запретит?

Заметив, что обидела Алису, Вероника снова наклонилась к ней, только теперь обхватила шею руками, обняв.

— Прости. Но постановка наша просто неклассическая.

— Поняла уже, — опять буркнула Алиса.

В её голове сейчас крутилось странное противоречие. То ли и правда неважно, что автор думает, то ли важно. Он ведь не пожалуется из гроба.

— Что там с местью? Какой шаг придумаешь? — перевела тему Вероника.

Алиса развернулась и как-то виновато посмотрела на Веронику. Нить разговора вилась хаотично, и уследить за ней было невозможно.

— Я хочу рассказать мальчикам, — припомнила последние свои мысли по этому поводу Алиса. — И не только им. То есть, он мальчик. В общем, я хочу ещё Егору всё рассказать. Прям всё. И совета спросить.

— У-у-у, — протянула, сощурив глаза, Вероника. — Прям всё?

— Да. Про ритуал и всё...

— Хорошая идея.

— Ты не будешь против? — спросила, опешив, Алиса. — А как же Родя и Саша?

— Ну да, это ты верно подметила. — Беспечно Вероника встала и подошла к стулу, на котором лежали её вещи. Из сумки она выудила телефон и села к Алисе. — Щас и узнаем.

Алиса заглянула в телефон Вероники. Хозяйка смартфона уже открыла чат и напечатала короткое сообщение: «Будете против, если Егор всё узнает?», а через пару секунд пришёл ответ от Саши: «Что, всё?».

«О ритуале и прочем», — написала Вероника. В ответ пришёл большой палец в виде смайлика. Осталось подождать, пока ответит Родя. Несколько минут прошло перед тем, как он вообще просмотрел сообщения, а ещё пару минут молчания Веронике понадобилось, чтобы вынести вердикт:

— Он согласен.

— Он не ответил, — напомнила Алиса.

— Да. Молчание — знак согласия.

Окатив Веронику серьёзным взглядом, Алиса смогла выторговать ещё одно сообщение.

«Родя, согласен?»

«Не вижу проблем», — коротко ответил Родя и пропал из сети.

— Вот и чудненько. Расскажешь своему ненаглядному! — Вероника резко встрепенулась и посмотрела на сцену. Все уже начали собираться опять на своих местах. Труба звала. — Я...

— Спасибо тебе, — почувствовала острую необходимость сказать это Алиса.

На сцене выставляли декорации для следующего акта, брали палочки, готовясь колдовать и, смеясь, обсуждали что-то. Учитель что-то объясняла босой девушке, указывая на строчки в сценарии. И Вероника, застывшая перед сценой, смотрела прямо на Алису выжидающе.

— Тебе же нравится играть? — почему-то решила уточнить Алиса.

— Мне? Да. Я люблю играть!

Беззаботная улыбка. Всё как всегда. Алиса могла быть спокойна. Она подняла телефон и посмотрела. Непрочитанные сообщения. И не только из общей группы. В другом чате с утра весело беззаботное «Всё в порядке?» от Егора, на которое прежде Алиса почему-то не могла ответить.

«Надо встретиться», — высветилось последнее в чате сообщение от самой Алисы.

1   Цитата из пьесы «Ромео и Джульетта» У. Шекспира