Глава 2. Утро и тени мыслей.
Утро началось с пустой страницы.
Я сидела за своим маленьким столом у окна, положив перед собой тетрадь с неровными краями и любимую ручку, и уже в который раз пыталась придумать начало своей книги. Книги, которую я мечтала посвятить Нику. Я хотела, чтобы каждое слово звучало романтично и глубоко, чтобы он, читая, почувствовал — это всё ради него. Но строчки, появлявшиеся на бумаге, были сухими и чужими. Мои мысли, такие яркие и живые в голове, упрямо не хотели складываться в строки. После нескольких безуспешных попыток я сдалась. С тяжёлым вздохом захлопнула тетрадь и спустилась вниз на завтрак.
Кухня была наполнена привычным утренним теплом. Папа сидел за столом с газетой, приглушённо сопел и морщился, когда страницы плохо переворачивались. Он был невысоким мужчиной с широкими плечами, красивыми карими глазами и вечно тёплой улыбкой, в которой всегда чувствовалось что-то простое и доброе. Его руки были шершавыми от тяжёлой работы, но именно эти руки, как я знала с детства, могли быть самыми ласковыми. Мама стояла у плиты, ловко переворачивая хлеб. Она была маленькой и худенькой, но в ней чувствовалась сила — в её взгляде, в голосе, в манере держаться. Её волосы были особенные: густые, упрямые, словно пружинки. Тысячи маленьких кудряшек обрамляли её лицо и делали её ещё строже, особенно когда она хмурилась.
Я всегда удивлялась, как они вообще сошлись. В детстве мама рассказывала мне, что сначала она и внимания на папу не обратила. А он не сдавался: ждал её у школы, носил книги, придумывал нелепые поводы, чтобы позвать в кино. И только спустя четыре года их долгой, настойчивой и красивой истории любви появилась я.
Я знала, что у нас мало денег, что они часто отказывали себе во многом ради меня, но я любила их за это. Любила и дорожила ими больше, чем могла сказать словами.
— Доброе утро, — сказала я, присаживаясь за стол.
— Доброе, Лилиа, — улыбнулся папа и отложил газету. — Опять до ночи писала?
— Пыталась, — честно призналась я, взяла чашку чая. — Но на бумаге всё получается совсем не так, как в голове.
— Значит, нужно попробовать ещё, — сказал он, пожав плечами. — У тебя получится, я уверен.
— У неё всё получится, если она перестанет засиживаться по ночам, — вмешалась мама и поставила тарелку с подгоревшими тостами на стол. — Мозг работает лучше, когда отдохнувший.
— А тосты лучше получаются, если не отвлекаться на разговоры, — поддразнил её папа.
— Ах вот как? — мама прищурилась, но в уголках её губ мелькнула улыбка. — Может, сам тогда готовить будешь?
— Нет уж, — засмеялся он, — тогда мы все останемся голодными.
Я рассмеялась вместе с ними и намазала хлеб джемом, который оказался настолько жидким, что тут же стекал с края тоста.
— Видишь? Даже джем против меня, — пошутила я, подставив чайную ложку, чтобы не капнуло на колени.
— Просто он чувствует твоё настроение, — ответила мама. — Ты слишком напряжена.
— Ага, — подхватил папа. — А надо больше смеяться. Вот посмотри на нас с мамой: всё начиналось с того, что она и разговаривать со мной не хотела.
— Потому что ты был настойчивый до невозможности, — фыркнула мама, но глаза её засияли.
— И это сработало! — гордо сказал он и подмигнул мне. — Иначе бы у нас не было тебя, Лилиа.
Я опустила взгляд в чашку и улыбнулась. Эти слова всегда напоминали мне, что я — часть их большой любви. И от этого даже чай с терпкой ежевикой и крыжовником казался вкуснее.
— Спасибо, — тихо сказала я.
— За что? — удивился папа.
— За то, что вы есть.
Они переглянулись и улыбнулись мне в ответ — мама с её строгими глазами и мягкими кудряшками, папа с его простым добрым лицом. В такие моменты я понимала, что, несмотря на бедность и усталость, у меня есть самое главное. Мама села за стол, и разговор плавно перешёл на новости соседей, планы на день и то, что в автобусах опять задержки. Но, слушая их привычные голоса, я вдруг вспомнила историю, которую они не раз рассказывали — о том, как началась их любовь.
Мама тогда училась в школе, а папа уже работал, подрабатывая где придётся. Он часто встречал её у ворот, иногда с книжкой в руках, будто случайно оказался рядом. Мама тогда только посмеивалась, считая его чрезмерно настойчивым.
Но всё изменилось в тот вечер, когда в местной школе устраивали танцы. Мама рассказывала, что собиралась уходить — музыка была слишком громкой, а ребята казались шумными и чужими. И вдруг папа подошёл к ней, протянул руку и сказал:
— «Один танец. Всего один. А если не понравится — я уйду.»
Она не хотела соглашаться, но его глаза... карие, тёплые, будто в них горело маленькое солнце. И она согласилась.
В тот вечер они танцевали так, словно мир исчез вокруг. Мама говорила, что впервые почувствовала себя с ним в безопасности — маленькой, но важной. Папа же признавался, что тогда уже понял: он никогда её не отпустит.
А через четыре года после того танца появилась я.
Я сидела за столом, слушала их шутки и смотрела, как они украдкой переглядываются — всё так же, как много лет назад. И сердце моё наполнилось теплом. Как бы они ни уставали, как бы тяжело ни было
—эта любовь была здесь, дома, и я была её частью.
Я надела простые джинсы, серую футболку с эмблемой The 1975 — группы, концерт которой я видела два года назад. Я до сих пор помню, как толпа пела в унисон, как свет фонариков освещал зал, и как мне казалось, что это и есть настоящее счастье. Футболка была для меня больше, чем одежда — это было воспоминание, доказательство того, что и я могу быть частью чего-то большого. Волосы я собрала в небрежный пучок, а на ноги натянула старые кеды.
Автобус, как всегда, подъехал с хриплым рычанием. За рулём сидел Майкл, старый друг моего отца. Чернокожий мужчина с седыми усами и доброй улыбкой.
— Привет, Лилиа! — громко сказал он.
— Доброе утро, Майкл, — улыбнулась я.
— Опять книги? — он кивнул на мою сумку.
— Всегда, — ответила я.
Он рассмеялся, и в его смехе было что-то такое домашнее, будто он вечно знал меня маленькой девочкой.
Школа, куда я приехала, была небольшой. Около тысячи учеников, и всё же казалось, что каждый знает каждого. Старое кирпичное здание, стены которого хранили тысячи голосов, запах краски в коридорах, шум шагов и шёпот, когда звенел звонок. Прежде чем идти на уроки, я свернула в библиотеку. Это было моё любимое место: запах пыли и бумаги, длинные ряды книг, полумрак, в котором лампы мягко подсвечивали страницы. За стойкой сидела библиотекарь миссис Грейсон, всегда с аккуратно собранными волосами и в очках.
— Доброе утро, Лилиа, — сказала она, не поднимая головы.
— Доброе, — тихо ответила я и села за один из компьютеров.
Я сразу написала Нику:
— Ты тут?
Ответ пришёл почти мгновенно:
— Я всегда тут. Слишком скучно живу, чтобы быть где-то ещё.
Я улыбнулась. Только он умел так просто и легко заставить меня почувствовать тепло.
— Я хочу написать книгу, но не могу собрать все мысли воедино. Они путаются. На бумаге это не то, что в голове.
— Это нормально, Лилиа. Ты думаешь, у писателей всегда получается сразу? Верь мне, у тебя всё получится. Ты талантлива.
— Ты единственный, кто в это верит.
— Этого достаточно. И... я хочу увидеть тебя. Мы ведь общаемся уже почти три месяца.
Эти слова застряли во мне. Я задумалась: а если он узнает меня настоящую? Не ту, что пишет романтичные строки и прячется за экраном, а самую обычную девушку из маленького города? Захочет ли он тогда быть рядом?Я вышла из чата, выключила экран и направилась на урок. День тянулся скучно: формулы, даты, учителя, что повторяют одно и то же. Всё это казалось чужим, не имеющим ко мне отношения. После школы я пошла на работу — в маленькое ретро-кафе рядом с заправкой. Кафе стояло здесь уже больше шестидесяти лет, и казалось, время внутри замерло. Красные кожаные диванчики, блестящие металлические стойки, старый джукбокс в углу, который всё ещё работал, если сильно ударить по кнопке. Стены украшали чёрно-белые фотографии: люди в широких юбках, мужчины в шляпах, улыбающиеся семьи. Казалось, они смотрят на меня сквозь десятилетия.За стойкой я увидела свою подругу Нел — рыжеволосую девушку с длинными волосами, бледной кожей и россыпью веснушек. Её улыбка сияла ярче любой лампы в этом месте.
— Привет, Лилиа! — крикнула она, ловко протирая стаканы. — Ну как там твой роман? Уже мировой бестселлер?
— Если бы, — я усмехнулась, надевая фартук. — Скорее, набор бесполезных черновиков.
— О, ну не будь такой строгой к себе, — Нел махнула рукой. — Ты ведь знаешь, что гений всегда рождается в муках.
— Думаешь, я гений? — спросила я с иронией.
— Абсолютно, — без тени сомнений ответила она.
— Просто ещё не все это поняли.
Мы обслуживали клиентов: дальнобойщиков, студентов и парочку пенсионеров, которые приходили каждый вечер, словно на свидание с прошлым.
— Иногда я думаю, — сказала Нел, — что мы тоже застряли в прошлом. Смотри: кафе не меняется, меню одно и то же, даже музыка всё та же.
— Может, в этом его прелесть? — предположила я.
— Хм. Возможно, — задумчиво протянула она и тут же рассмеялась. — Но если через сорок лет я всё ещё буду тут разливать молочные коктейли, пожалуйста, спаси меня.
Я улыбнулась. В её словах была та лёгкость, которой мне так часто не хватало.
Когда работа закончилась, я вышла из кафе. Автобус опять отменили из-за поломки двигателя, поэтому я пошла домой пешком.Шла по тихой дороге и думала о своей жизни. Она казалась мне слишком скучной, однообразной, будто серый фильм. Но в ней был Ник. Он заполнял мои ночи, мои мысли, он не давал мне уснуть. Я думала о том, встречусь ли я когда-нибудь с ним на самом деле. И самое главное — понравлюсь ли я ему так же сильно, как он мне?
Вернувшись домой, я снова села за свой стол и открыла тетрадь. Перо ручки коснулось бумаги, и я написала первую строку:
«Эта история начинается с него. С того, кто дал мне надежду, когда я боялась мечтать.»
И впервые мне показалось, что начало нашлось.