25. Подарок ко Дню Рождения
Казалось, неведомым образом все девять классов вызнали о предстоящем празднестве – вот что значило душа компании, в каждой бочке затычка. Непонятно, как новость не добралась до учителей, а может и добралась, да те были подкуплены самым нечестным способом и великодушно закрывали на всё глаза. Иначе говоря, вечеринку ждали не меньше, чем новогодний бал. Думали мол, если тот праздник не удался, значит, на сегодняшнем кровь из носу надо отыграться по полной. Страшно представить, какими встретят рассветное солнце.
– Ты серьёзно так собралась идти?
Аделина придирчиво осмотрела со всех сторон. Ничего удивительного: «парадный» костюм состоял из чёрных штанов и непримечательной толстовки. Элина не нашла в себе ни сил, ни желания наряжаться, краситься, делать вид, что ей весело и интересно. В чём вообще смысл? Ничего из этого не скроет её настоящую. Поэтому в ответ только пожала плечами:
– Почему нет?
Кажется, продолжи так дальше, Аделина не выдержала бы и взорвалась. Та воспринимала присказку: «встречают по одёжке...» излишне буквально. Чего только стоили каждодневные подъёмы в шесть утра да извечно переполненный вещами шкаф.
– Потому что я так сказала! Развейся, веселись сегодня! Хватит ходить с этим кислым лицом, словно кто-то умер прямо под нашей дверью!
– А это-то тут при чём? – оставалось лишь закатить глаза. Как будто можно по щелчку пальцев и чужому желанию стать счастливой.
– А при том, что куча народа соберётся вместе! Нужно привлечь к себе внимание, на обозрение выставить всё лучшее. Может, того гляди, и клюнет кто. Тебе, я знаю, это важно. Не всё же по Северу страдать. И Сереброву.
Почему каждый так и норовил подколоть, вставить своё неимоверно важное мнение? Только хуже делали этими извечными напоминаниями, какая она неудачница, сама всё испортившая.
– Мне это не интересно, – хотелось на мгновение стать Скопой, грозным взглядом спроваживающей любого. – Да и разве такое не будет ложью? После двенадцати Золушка вдруг превратиться в тыкву.
– Не говори глупостей. Макияж – не обман. Мы просто подчёркиваем свои достоинства...
– Да, да.
– Измагард же не простит, если явишься так. Его никто, конечно, не затмит сегодня, но нужно ведь соответствовать. Дресс-код! Хотя бы дай соберу образ и чуть подводки добавлю.
– Ой, да делай, что хочешь, – махнула рукой. Такими темпами придут они за полночь. – Всё равно я не собираюсь сидеть долго.
Аделина, очевидно, этому не поверила. Она принялась искать самые яркие вещи в её гардеробе, и быстро разочаровалась. Втиснувшись в джинсы и любимые кеды, Элина даже откопала красную джинсовку, но Аделине всё было не то и не так. Из собственных запасов достала она блестящую розовым майку, на Элине превратившуюся в узенький топ. Несмотря на обещание одной подводки, не обошлось тут и без теней-блёсток. Казалось, взмахом ресниц возможно будет пускать солнечных зайчиков. Элина боялась забыться и начать тереть глаза.
– Намного же лучше!
Едва накинув платки и накидки, они добежали до второго общежития – именно там было установлено место встречи. Примечательно, на входе даже никакое подобие Сипухи не сидело. Лишь из каморки под лестницей пробивался свет. Свобода, как она есть, без этих вечных причитаний и выговоров.
В холле уже собралось несколько группок: кто-то танцевал, хотя музыки не слышал, кто-то крутился у зеркала, а кто-то вовсю заводил знакомства, путешествуя от угла к углу. Аделина успела помахать каждому рукой и повела вглубь коридора. Чтобы заплутать, тут надо было постараться как следует – всё-таки общежития типовые.
Общая гостиная разделилась на танцпол и бар, но даже от этого можно было спрятаться, ведь другую половину комнаты занимали раскиданные подушки и покрывала. Получалась какая-то ядреная смесь из ночёвки и ночного клуба. Благо музыка не долбила по ушам так громко, и чтобы расслышать слова, не приходилось вжиматься друг в друга. Да только всё равно от количества людей хотелось слиться со стеной и не отсвечивать. Но никто, конечно, ей такого не позволил. Как она вообще завела дружбу со столь открытыми и излишне общительными людьми? Это ведь противоречило самой её сути!
– Пойдём пока к Кассиану, – тот организовал целую стойку и возглавил небольшой отряд барменов. – Измагард ещё прихорашивается. Выход, конечно же, будет эпатажным: он не он без этого. Но почему-то, знаешь, сказал сразу же привести тебя. И подарки отложить, и поздравления...Что же такого случилось у вас? Стали вдруг общаться – ещё чуть-чуть и лучшими подружками станете.
Аделина то ли заревновала вдруг, то ли разозлилась, что у других могут быть от неё секреты.
– Ничего такого. Я и сама не в курсе, – нагло соврала и пожала плечами.
Кажется, не сработало. У Аделины явно был какой-то собачий нюх на обман. Она прищурилась и посмотрела прямо в глаза – проверка на прочность. Элина не отвела взгляда. Аделине этого хватило, но ненадолго. В ускоренном порядке они пробрались к Кассиану. Огибая тела, успевшие уйти в нирвану от музыки и алкоголя, Элина старалась ни в кого не влететь.
И это только начало...
Наибольшей популярностью, конечно же, пользовался бар, и народа там собралось – не протолкнуться. Вместо настоящей стойки приспособили несколько столов и табуретов. Коктейли здесь наливали за доплату, поэтому большинство довольствовалось бесплатной трёхградусной шипучкой. Та высилась огромными рядами ящиков, едва не подпиравшими потолок. Измагарду пришлось раскошелиться. Хотя для него такое копейки, вспоминая торговую империю отца.
Элина, оробевши, наблюдала за толпой и не знала с какой стороны подойти. Из оцепенения вывела Аделина, без всякого сомнения схватившая вдруг за руку и, толкаясь локтями и громко ругаясь, пробившая им путь. В какой уже раз надо благодарить Богов, за то, что она есть?
– Нам вне очереди! Вне очереди! – самым наглым образом Аделина встала самой первой. – Одну шипучку. И два Рубина, будь любезен.
– Для таких прекрасных девушек всё что угодно! – Кассиан отогнал своего помощника и сам решил их обслужить. – Как дела с аудиенцией? Готовишься?
– Ой, не напоминай. Уже не могу ждать. Надеюсь, сегодня мы оторвёмся как надо, и проснусь я только в воскресенье.
Кассиан громко засмеялся.
– Для такого могу посоветовать лишь Щепки. Двойную порцию. Рюмок десять сразу.
– Ага, чтобы к Богам в услужение сразу.
Он достал из ящика стеклянную бутылку, чем-то напомнившую уличную шипучку – ярко голубого цвета с позолоченной этикеткой. А может, так и было? Аделина щипнула Элину, тонко намекая, и только тогда до неё дошло, для кого это предназначалось.
– Черничка тоже решила повеселиться? – настойчиво Кассиан протянул бутылку.
– Вроде того, – неловко улыбнулась, понимая, что сегодня ложь въестся под кожу.
– Правильно! Нужно догонять после каникул в лазарете-то.
На край стола он поставил два продолговатых стакана. В шейкер, казалось, полетело всё, что под руку попадалось. Ему бы ещё чугунный котелок и остроконечную шляпу, и напевать: «Пламя, прядай, клокочи! Зелье, прей! Котел, урчи!» В итоге получилось нечто кроваво-красное, исходящее паром, почти бурлящее. Один этот вид не внушал доверия.
– Поторопи там Измагарда. Начинать уж давно пора.
– Постараюсь. Но ты сам его знаешь. Сегодня ещё и такой повод!
Подхватив стаканы, Аделина с тем же напором протиснулась обратно. Обведя взглядом каждое лицо в толпе и не найдя нужное, она громко выругалась и потянула Элину обратно в коридор.
– Пойдём проверим. Он у Каллиста. Надеюсь, ни в чём им не помешаем, – усмехнулась и отпила немного Рубина. – Ты тоже пей. Это считай газировка, можно даже за объемами не следить.
Бутылка в руках давно нагрелась, но всё ещё вызывала большие сомнения. Элина не пила алкоголь. Единственный раз был на новый год, и едва ли ей понравился. Горько и невкусно. С детства наблюдая застолья и праздники, всё это казалось до ужаса мерзким. А сейчас она сама собиралась стать такой?
Аделина не позволила уйти так просто. Покачав головой, она поставила стаканы на ближайший подоконник, выхватила бутылку и открыла железную крышечку.
– Давай. В честь именинника.
Наверно, Элина сдалась слишком быстро. Предстоящий разговор с Северианом накрепко лишил её сна, а сейчас нервы и вовсе скрутили живот. Может, пара глотков хоть ненадолго спасёт, даст выдохнуть легко и свободно?
Шипучка на вкус оказалась приторно-сладкой, как тутти-фрути или жвачка баблгам, и как настоящая газировка быстро ударила в нос кучей пузырьков. Зато уже после первого глотка на языке осталась взрывная карамель, весело шипя и хлопая. Не так ужасно, как боялась. Даже наоборот –вкусно. Подозрительно вкусно. Поэтому-то всем так нравилось?
– Ну, как?
– Ты права. Неплохо.
Состроив «я же говорила» на лице, Аделина подхватила стаканы и повела дальше. Со всех сторон их встречали знакомые двери с золотыми табличками. Единственное, чем отличались, множеством рисунков и надписей: «кто тронет – умрёт», «проклято», «Зёма, уйди!!» и остальным забавным и не очень. Сипуха за такое съела бы и не подавилась! Бу-бу-бу, порча школьного имущества! Правило номер семь из устава!
Комната Каллиста оказалась самой дальней, угловой. На ручке двери висела ярко-красная табличка «не беспокоить», а прямо по центу, под двумя именами на скотч приклеена бумажка: «Бескевич в 212! Читать научитесь!»
Аделина постучалась мыском сапога. Но врываться не спешила, а крикнула предупреждающе:
– Так, я даю вам минуту, чтобы привести себя в порядок! Потом мы не в ответе за то, что увидим!
С той стороны послышался громкий смех. Элина почувствовала в груди тяжесть, до дрожи изводящую тревогу. Назад дороги нет? Отведённой минуты не потребовалось – Измагард тут же отворил дверь и встретил их искренней предвкушающей улыбкой.
– Это что за намёки, дорогая?
Увидев его, стало понятно, что отняло столько времени. Кудрявые волосы сегодня были выпрямлены и зачёсаны назад. Макияж и вовсе кропотливый и сумасшедший: глаза стали крыльями бабочки, лёгкими и прозрачными. Без очков Измагард выглядел до неприличия беззащитно и даже как-то искренне. А наряд... настоящее произведение искусства. Весь небесно-голубой от широких брюк до пиджака с полупрозрачными рукавами, тот переливался на свету миллиардом серебристых искорок. Образ получился до того воздушным, каким-то нежным и ранимым, что совсем не вязался с самим Измагардом – его характером и желанием привлекать внимание не красотой, а провокацией.
– Какой сам, такие и намёки, – отмахнулась Аделина, совсем не заботясь о чужих чувствах. – Тебя уже заждались все. Кассиану не терпится, устал стоять за стойкой.
– Я его не держу.
Измагард принял второй принесённый стакан, отпил пару глотков и тут же передал Каллисту. Тот быстро осушил до дна и стал выгонять всех из комнаты:
– Идём уже. Хватит паясничать.
Едва ли это подействовало. Измагард наклонился ближе и, тесно прижавшись, затараторил что-то ему на ухо. Каллист уставился в одну точку, пытаясь уловить суть. Элина уже догадывалась, о чём идёт речь. Вернее, о ком. Не прикрытые взгляды в её сторону то от одного, то другого явственно намекали на пресловутую «помощь».
– Эля, останешься здесь? Нужна ещё одна деталька, без тебя никак...
Аделина нахмурилась и скрестила руки на груди.
– Что вы задумали?
– Скоро узнаешь.
Дразнил как специально. Элина понадеялась, что не ей выпадет участь слушать долгие нотации: «А как же я? Я ваша староста! Подруга!»
Так она осталась одна в чужой комнате. Ожидание играло злую шутку – всё внутри с ног на голову переворачивалось, и с каждой минутой напряжение только росло.
«Я ведь уже решила. Знаю всё. Что за глупые страхи?»
Как заведённая она ходила из угла в угол, пока не запнулась о ножку стула. Места для манёвров было категорически мало. Или Измагард, или Каллист, или вовсе сожитель разбросали вещи, книги, какие-то непонятные картонки. Тьму разгонял лишь одинокий ночник да мерцающая гирлянда, сложенная на стене во фразу «гори, но не сжигай – гори, чтобы светить». Элина оценила чужой музыкальный вкус.
И вот в глухой тишине раздались голоса. Чем ближе они становились, тем быстрее заходилось сердце. Нужно вести себя непринуждённо! Вид сделать, что ничего это не значит, что ей плевать.
– Я тебя знаю. Говори давай, что...
Дверь распахнулась, и Севериан резко замолчал, увидев её. Застыл на месте с непонятным выражением на лице, а затем и вовсе отступил на пару шагов, оборачиваясь к Измагарду.
– Нет, нет, нет. Даже не думай, хороший мой, – вместо помощи получил толчок в спину и щелчок дверного замка. – Вам нужно поговорить! Через десять минут выпущу!
Севериан выругался и со злости ударил кулаком по дереву. Элина, не сдержавшись, спросила:
– Так сильно видеть не хочешь?
Тот выпрямился и, наконец, посмотрел на неё прямо.
– И о чём же нам нужно поговорить? Я весь внимание.
Вот наглость! Как будто ей больше других надо! Даже не найдя сил выдавить светскую улыбку, она махнула рукой и предложила, плюя на договорённости:
– Можем просто помолчать. Всё это инициатива Измагарда. Его, видишь ли, сильно заботит состояние лучшего друга. Думает ты такой из-за меня.
Севериан не ответил, лишь сильнее сжал губы. Элина приняла это за согласие и отвернулась – главное не смотреть на него. Непонятно за какие такие грехи, но образ ему сегодня явно подбирал сам Измагард. Волосы растрёпаны, голубые тени на веках убивали всякую серьёзность, а костюм пусть из тёмной, но блестящей как диско-шар ткани, вместе с майкой в сетку – настоящая катастрофа.
До чего же всё-таки глупая была идея! Но обещания есть обещания, а сделки – сделки. Их нельзя нарушать. Хотя какие могут быть к ней претензии? Вот она здесь, стоит в метре от Севериана, и, считай, первый шаг навстречу сделала.
– Нет, мне всё же интересно, – после минутной заминки он не выдержал и сдался, – на что вы надеялись? Ты своим избеганием наглядно дала понять, что думаешь. Неужели есть повод сомневаться?
– А ты будто лучше был, – смешок получился нервным и задушенным. – Как после всего, что произошло, можно оставаться спокойным? Жить как раньше?
– Вот значит как? Я такой великий злодей, самолично наверно убил родного отца!
Элина глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и не переходить черту.
– Разве не о том у вас с Далемиром сделка была? Он помогает тебе, а ты ему? Этого ведь ты хотел больше всего – свободы, спасения для брата. Любыми методами. Ты и на бал пригласил меня, лишь бы отца выманить? Ведь иначе он бы ни за что не явился. А тут такой вот повод.
Севериан опешил. Думал, она не догадается? Всё лежало на поверхности.
– Знаешь что!? Не все из нас святые и безгрешные! Не все готовы стоять и смотреть, как самый близкий человек медленно умирает и мучается. Да, я замарал руки кровью, да, я буду жить с этим, но здесь не было другого выбора.
– Поэтому ты убил его?
– Он убил бы моего брата!
– Но зачем с такой жестокостью? Зачем было втягивать Диму, Мороза, всех нас втягивать, меня втягивать?
– Это тебя волнует, да? Испорченный бал, какой-то один потерянный, сам полезший куда не надо?
– Я вообще-то тоже потерянная! И Дима какой-никакой, но мой друг! По-твоему, он случайно ушёл за братом? Просто так решил вдруг напасть на твоего отца? Это всё твоя вина!
Как ни старалась, слова вырвались сами собой. Севериан до последнего держался хладнокровно, но, кажется, что он, что она проиграли в этой войне. Опасно его глаза потемнели, а блики от гирлянды как специально загорелись красным. Очевидно задетый, он не заметил даже как нарушил собою же установленную дистанцию и, смотря уже сверху вниз, прямо в лицо спросил:
– Моя? То есть, ты правда решила ещё и чужие решения лично мне приписать? Удобно...
Как бы ни пытался давить и стращать, силой своей пугать и ростом, Элина отчего-то была уверена, что ничего он ей не сделает. Его главное и любимое оружие – острый язык, режущий по больному.
– Да, твоя! Твоя и Далемир! Опять провернули что-то подлое и плохое. Если бы не появился Денис, Дима ни за что бы не пошёл следом! Никто бы не пострадал. Не умер! Ведь это вы вместе добрались даже до мёртвых, использовали их души, уничтожили!
– Что за бред несёшь? Зачем, по-твоему, нам это надо?
– Я правду говорю. Не строй такое лицо, будто ничего не знаешь и не понимаешь. Ты был там, все мы были и видели. Наши умершие родные появились и...стали прощаться. Женя мне всё рассказал! Их использовали для создания какого-то нового мира!
– Тот самый твой лучший друг? Неключ? А не кажется, что ему ничего не ведомом о нашем мире? Обряды, традиции, силы – откуда знать? Как ты можешь доверять ему?
– Он никогда не предавал меня. Он заслуживает доверия больше, чем любой из вас.
Севериан усмехнулся довольно, словно загнал мышь в идеально расставленную ловушку.
– Прежде чем обвинять, найди доказательства, а не строй пустые россказни. Потому что Далемира со мной уже нет. В этом и был наш уговор – в свободе. Ничего больше.
И такое возможно? Пару месяцев назад она может и засомневалась бы, но сейчас, когда её голова – проходной двор для Богов и нечистых, вполне.
– Ты так в этом уверен? Для чего тогда весь погром, зачем Мороз и Тени? В чём смысл маленькой победы, если проиграна целая война? В чём смысл спасать жизнь брата, если миру скоро придёт конец?
– Да почему ты так уверена в уничтожении мира? Боги, это ведь никому не нужно, кроме тебя!
Выпад не задел. Элина не собиралась отступать – говори, говори, говори!
– Да посмотри же дальше своего носа! – ещё немного и от злости правда накинется на него с кулаками. – Если мы с тобой ничего не сделаем, весь мир превратиться в полунощные земли! Не об этом ли нас предупреждали на озере? Ты согласен на Дващи Денницу? Согласен убить меня?
– Ты не знаешь, о чём говоришь...
– Так расскажи! Раз нашёл какой-то выход, просто скажи! Если судить по тому, что известно мне, также как ты спокойно, я бы себя вести не смогла! На кону миллионы жизней, наши жизни, весь мир, так почему?..
– Заладила – мир, мир, мир. Прекрати цепляться за всеобщее благо и «я должна, кто кроме меня»! Пойми, наконец, чего хочешь именно ты.
– А это здесь вообще причём?
– А притом, что на самом деле мир наш тебе не нужен. Поубиваем друг друга, переселимся на Луну – всё равно. Думаешь по-настоящему ты только о тех, других: неключах, что едва ли переживут не то что восстание Морены, а банальное потепление атмосферы. Потому что каким-то образом ты до сих пор считаешь себя одной из них. Но это не так! Открой, наконец, глаза, и прими правду! Назад пути нет. Выбора нет. Ты уже не сможешь, как предки сбежать и забыть обо всех обещаниях и присягах! Поэтому начинай вливаться и привыкать, хоть немного разбирайся в наших обычаях и законах. Может сразу ум появится, и поймёшь хоть что-то! – он давно сорвался на крик. – И прекращай думать, что я в чём-то обязан перед тобой. Что за всё это время сделала ты сама? Ни-че-го. Так почему я здесь самый плохой, почему я должен меняться?!
Снова. Его настоящие мысли и чувства вырвались наружу, ничем не сдерживаемые. Вместо слёз и обид хотелось громко смеяться. Так некстати вспомнились убежденные речи Измагарда и Аделины, повторявшие друг за другом: «К тебе он относится иначе». Ага, конечно, потому что не боится ранить, сделать больно. Не дай Боги кому-то такого расположения!
«Говори, говори, говори» – продолжало бить набатом, нескончаемой мантрой в голове, хотя Яромира рядом не было.
Верно.
Он что думает, она не ответит? Проглотит обиду, примет, и пойдёт дальше. Нет. Не сегодня.
Хватит.
– А разве после таких слов ты не плохой? Как можешь говорить такое, совершенно не зная меня? Этот мир не принёс мне ничего хорошего! Там было плохо, но здесь – ещё хуже. Я потеряла родителей, я заперта здесь без выхода, я причина, по которой Кирилл умер, а Женя больше никогда не вернётся! Как могу просто закрыть глаза на всё это и радоваться жизни? Как смеешь ты указывать мне, что делать, что любить и ненавидеть? Начни, пожалуйста, с себя. Всё чего я хотела – простой человеческой помощи. Чтобы показали, где правильно, а где нет, чтобы убедили: а вот наш мир самый добрый и прекрасный. Но первым же делом, вам, конечно, захотелось разбить розовые очки! Показать дурочке какова настоящая жизнь!
Севериан молчал, не перебивал даже. Может, наконец, по-настоящему услышал её? Он не сводил взгляда, и это только подстёгивало, распаляло ещё сильнее.
– И ведь у вас получилось, знаешь? Лишь успела переступить порог, как мне нашли прекрасную роль – спасительница человечества. Словно сразу знали, что не откажусь, что не смогу. А единственным проводником, хоть каким-то гласом разума, был Яромир, – пальцами коснулась висков. – Пусть он и пугал в начале, зато говорил со мной, учил, заботился по-своему. На самом деле стал первым, кто не лгал и не утаивал ничего. Но теперь и его нет, лишь этот мерзкий мертвец. Поэтому прими уже – не смогу я поверить в твою эту необоснованную веру в светлое и лучшее! Открой, наконец, глаза! Хватит быть придурком!
Наверно, всё самодовольство и взволнованность отразились на лице. Да какое же облегчение – всё высказать! Измагард хоть в чём-то оказался прав. Элина едва могла понять улыбалась она или только сдерживала безумный оскал. Но найти ответ быстро помог Севериан: он вдруг с силой притянул к себе за плечи, сдавил до синяков и едва ли не потряс как тряпичную куклу. Вперившись в неё раздражённым взглядом, крепко сжав челюсть, он выпалил, шумно дыша:
– Как же ты мне надоела. Терпеть уже не могу. Ненавижу.
Элина думала, что готова ко всему, что никаким словам уже не достать её. Но ошибалась.
Вовремя ли, в устоявшейся тишине, как молот о наковальню, раздались три поворота ключа. Дверь со скрипом приоткрылась, и в маленькой щёлке показался чужой любопытный нос. Осознав, что остаться незамеченным не получилось, Измагард не стал больше строить из себя горе
– Что-то подсказывает мне, всё прошло совсем не так, как я рассчитывал, да?
Его несерьёзный настрой лишь сильнее взбесил Севериана и, схватив друга под локоть, тот ничуть не ласково потащил прочь из комнаты. Кого-то ждёт заслуженная взбучка.
Элина осталась одна. Медленно приходило осознание всех сказанных слов. Хватит сожалений. Она поступила правильно.
***
За тот короткий промежуток, что её не было, в холле сделалось ещё невыносимее. Куча подростков, собравшихся в одном месте, это уже особо опасно, «не подходи – убьёт». Но куча подростков, запертых безвылазно друг с другом, а сегодня дорвавшихся до алкоголя и музыки – и вовсе ядрёная смесь.
Продираясь сквозь толпу, Элина заглянула в гостиную. Хотела предупредить Аделину, что уходит. В конце концов, та столько сделала, лишь бы уговорить выбраться и повеселиться. Лучше сразу покаяться. Только бы Севериана не было рядом.
Но похоже момент Элина выбрала самый неподходящий. Измагард стоял на столе в центре комнаты и, размахивая руками, говорил очередную проникновенную речь. Все запрокинули головы и поддерживали смехом и улюлюканьем, некоторые подняли вверх бутылки с шипучкой, принимая как тост. Музыка играла незаметным фоном, и ещё отчётливее слышались слова, полные искренней признательности:
– Этот день я, а может и вы, надеюсь, запомним надолго! Главное ни за что не пейте Щепок! Я тебя предупредил, Кас, никому не наливай! – Кассиан, смеясь, выкрикнул: «Ещё посмотрим». – Честно, не ожидал, что здесь соберётся добрая половина академии. Хочу думать, хотя бы большинство из вас знают, как меня зовут. Год назад вечеринка была совсем маленькой и тихой. Ещё раз спасибо! Конечно, если спросите меня, то эти две цифры – целых шестнадцать лет! – едва ли что-то меняют, но взрослые вдруг начинают думать, что с боем курантов мы из глупой тыквы превращаемся в им подобных, ответственных и скучных! Так пошлём же их подальше! Выпьем не только за меня, но и за вас всех – ещё на шаг ближе к свободе!
Толпа поддержала громким кличем и аплодисментами, чоканьем бокалов и бутылок. Сделав реверанс во все стороны, Измагард ловко спрыгнул и быстро затерялся среди обступивших гостей, с подарками и поздравлениями. Элина, наблюдавшая за этим, лишь поморщилась, представив себя на его месте. Нет, такие дни рождения точно не для неё. Если и обычно, когда все знакомые вдруг вспоминали о её существовании и пытались наговорить напутствий на год вперёд, хотелось ляпнуть зло: «Где вы раньше были?». А здесь одно и то же выслушивать весь вечер, улыбаться фальшиво, в благодарностях рассыпаться... И, как Измагард верно подметил, едва ли его тут знали по имени. Нет уж. Лучше делать вид, что такого дня не существует.
Сомневаясь теперь, не стоит ли уже просто уйти, Элина встала на цыпочки. Не мог же Квартет оставить именинника один на один? Просто невозможно. Вот только вместо них в опасной близости от себя заметила другую четвёрку, на сегодня ставшей тройкой. Демьян активно подталкивал Каллиста, как-то нервно вертевшего в руках небольшую коробочку, перевязанную красной лентой. А Терций, наоборот, стопорил и что-то нашёптывал на ухо. Все они сегодня поддержали дресс-код и буквально искрились в неоновом цвете. Даже Демьян, боготворящий чёрный цвет. Элина поняла, что неприлично долго пялится и, прежде чем её бы заметили, попятилась назад.
– Эй, глаза открой! Смотри куда!..
Извинения застряли в горле. Только не она. Почему это должна была оказаться именно она! На неё смотрела Лиля, едва не опрокинувшая бокал с чем-то мутно-зелёным. Лиля, которая не задирала её уже второй месяц. Лиля, слегка пошатывающаяся от количества выпитого. Лиля, чья широкая улыбка не сулила ничего хорошего.
– О, а ты что тут забыла? Ничтожество хочет испортить праздник?
Элина скрестила руки на груди. Бежать, нужно как можно скорее бежать. Иначе и до того бурлящая злость вырвется наружу.
– Тебе-то какое дело? День рожденье не твоё.
– Не говори, что Измагард сам пригласил, – засмеялась, – не поверю.
– Думай, что хочешь. Но это так.
Вся наигранная вежливость спала, и Лиля резко повысила голос, обвиняще тыча пальцем. Пока играла музыка, никто не обращал внимания, но стоит только той затихнуть, и все услышат не самые лицеприятные слова.
– Хватит врать! Ты им не подруга, ты никто, ты ничтожество! Смирись. Они никогда не будут общаться с такой как ты: мало того что потерянной, так ещё толстой уродиной, ни в чём им не соответствующей. Да ты рядом стоять не должна! Только и можешь, что льстить и притворятся, а они и жалеют...
– Ты о себе сейчас? – не удержалась Элина и, наблюдая за сведёнными к переносице бровям и красным пятнам гнева на чужом лице, почувствовала удовлетворение. – Извини. Конечно же, это я инфернальное зло. Помешала твоим планам стать верной женой и доброй подругой. Но, может, не будешь перекладывать решение Севериана на меня? В конце концов, примешь горькую правду? Он не любит тебя.
– Не смей говорить такое! Ты ничего не знаешь! Я его невеста! Он любит меня, а я его, и мы поженимся, как только закончим учёбу! Мы созданы друг для друга, с самого детства влюблены! Я их пятая, Севериан принял меня, и никто не посмеет изменить этого!
– Тогда почему же он разорвал помолвку? Кто вообще полюбит тебя, если так явно ненавидишь себя?
Ей бы со своих слов посмеяться, да не получалось. Двух зайцев одновременно. Элина, очевидно, ударила по больному, по ещё не принятому и не зажившему. Это и стало ошибкой. Пьяный разум не видит граней. Лиля толкнула её, больше не сдерживаясь. Элина врезалась в кого-то, но сама даже не обратила внимания.
– Это тоже твоя вина! Если бы тебя не было, если бы не объявилась тут у нас вся такая беспомощная и одинокая, он не посмел бы отдалиться от меня! Весь прошлый год мы были неразлучны, я смирилась с его новыми друзьями, научилась даже общаться с ними. И ради чего всё это? Чтобы какая-то гадина увела его? Да я лучше убью тебя, чем дам ему уйти!
– Причём здесь вообще я опять? Думаешь, мы с ним влюблённые голубки, за ручки держимся и по углам целуемся? Если только в твоих мечтах. Я сегодня первый раз с ним заговорила, и порадуйся, он был в шаге от того, чтобы не задушить меня.
Но Лиля будто вовсе и не слышала, продолжая гнуть своё.
– Если бы только он узнал, какая ты на самом деле. Зря они в открытую стали общаться с тобой, зря взяли под протекцию, – Элина покрутила пальцем у виска. – Что в тебе такого особенного? Почему ты, а не я? Почему? Ведь даже не стараешься, а он, они всё равно выбирают тебя. А я стараюсь, так сильно стараюсь, и ничего! Объясни же мне! Что я делаю не так?
Стало страшно, что Лиля сейчас впадёт в истерику: то ли плакать будет, то ли полезет драться, а может и всё вместе. Элина заметила, как на них уставилась добрая половина гостей, и попыталась переместиться к дверям, выбраться в коридор. Но Лиля заметила эту жалкую потугу и окончательно потеряла контроль.
– Неужели им больше нравится какая-то недалёкая, вечно хмурая, зажатая серая мышь? Думаешь, добавила синий, и что-то изменилось? – она дернула за волосы, но Элина тут же оттолкнула чужую ладонь. – Зачем ты им нужна такая? Вздрагивающая от любого шороха, боящаяся открыть лишний раз рот? Ноющая всем о своей тяжёлой судьбе, хотя никому ничем не обязана! Поэтому режешь себя, лишь бы что-то предъявить было, лишь бы пожалели бедную и несчастную. Друг у неё, видите ли, умер. Убил себя. Так может, хватит показухи? Может, пойдёшь вслед за ним?
Внутри всё словно оборвалось. Сплошная пустота. Откуда ей это известно? Откуда знает про Женю? Кто мог рассказать, да ещё и...
Со стороны толпы послышались смешки и перешёптывания, не заглушаемые даже следующей песней.
– Уверена, он ничуть не лучше тебя – какой-нибудь нелюдимый чудик. Только такие накладывают на себя руки в семнадцать лет. И дай-ка угадаю, ты наверно была по уши влюблена в него? Конечно же, невзаимно. Кто в здравом уме на тебя посмотрит? До сих пор наверно в своих влажных мечтах ублажаешь? По ночам под одеялом вспоминаешь? Скажи же, я права?..
Последняя капля. Элина не могла больше слушать это. Нужно было уйти, не конфликтовать, держаться. Но сейчас... Она набросилась на Лилю с кулаками. Та, не устояв, повалилась на пол и истерически рассмеялась.
– Скажи ещё слово, давай. Ещё слово о нём. И я убью тебя, и плевать, что будет.
– Духу не хватит, слабачка.
Их тут же разняли, растащили в разные стороны. Элина едва ли успела оставить пару синяков на белоснежной коже. Однако злость никуда не делась, продолжала бурлить где-то под кожей, выжигать разум и шептать: «бей, бей, бей». Люди вокруг так и смотрели, и от этих взглядов, центра внимания, её давно потряхивало. Но даже самый сильный страх не смог бы сейчас унять ту клокочущую ненависть и слетавшие с языка проклятья:
– Какая же ты дрянь! Хорошо теперь стало? Полегчало? Вот где настоящая ты! Может, поэтому никому не нужна? Может, поэтому никто тебя не любит?
Последнее слово осталось за ней. Вырвавшись из чьей-то хватки, – неужели думали, опять наброситься? – Элина сбежала. Позорно, упрямо смотря в пол. Коридор встретил прохладой, но никак не одиночеством. Даже здесь её преследовали десятки пар глаз. Она не разбирала лица, но была уверена – они всё слышали и теперь тоже смеялись над ней. В ушах отчётливо стояло эхо их голосов, сливавшихся в унисон.
Вдох, выдох.
Вдох.
Она сорвалась с места. Бежала, и бежала, и бежала. Лишь бы остаться в тишине. Лишь бы удержаться на тонкой грани, и не сорваться вниз. От начала до конца сегодняшний день был катастрофой. Вся её жизнь чёртова катастрофа, и это уже невозможно исправить.
Сломанная.
Дурацкая.
Она знала, что сделала всё правильно. Знала, но... Позор липкими пальцами оставил следы на теле. От одних воспоминаний голодной до зрелищ толпы подступала тошнота.
Это конец. Опять по накатанной, как в десятках школ до этого, будут унижения, подшучивания, «дружеские» советы. Нигде не найдётся места спрятаться. Но ведь продержалась так долго! Даже нашла друзей, пусть те таковой и не считают! Почему же именно сейчас? Почему?..
Элина очнулась от громко звякнувшего шпингалета. Посмотрела на руки, и не поверила, что сделала сама. Когда только успела спрятаться? Потерянно оглядевшись, поняла, что отыскала сейчас самое лучшее место – ванную комнату. Тихую и одинокую.
Здесь было тесно. Едва ли получался квадрат два на два метра. Зато стояла поблёскивая белизной глубокая ванна – предел мечтаний учащихся. Особенно после общих душевых кабинок как хорошо понежиться, полежать в тёплой воде с пеной и маслами. Встречались такие, что готовы были заложить наследство, лишь бы старосты пустили их разок. Ведь комната эта предназначалась только для них – маленький подсластитель тяжёлой жизни. Но как получилось, что сегодня не заперта? А может, вообще никогда не заперта? Сумасшедшие.
Одна Элина никогда не стремилась сюда, потому что боялась. Боялась вспомнить. И сейчас, уставившись в кафель с цветочным узором, она словно переместилась в те дни марта, когда мир её рухнул.
В то время она ещё надеялась отыскать в родителях любовь, надеялась доказать им, что не всё потерянно. И шанс представился – ежегодный съезд «элиты» города, самых влиятельных людей. Элина пообещала: «Стану самой лучшей, самой идеальной дочерью! Всё или ничего»
Конечно же, папе было плевать, едва ли заметил её присутствие, а мама, наоборот, гневалась: «Недостаточно! Посмотри на себя и на других!»
Если бы только обернуть время вспять...
И ведь тем утром Элина заходила в клуб, где проходили репетиции у Жениной группы. Всё казалось в порядке. Он улыбался и шутил, подгонял басиста, говорил о будущем: о мечтах, о концертах и популярности. Ребята обсуждали, как закатят самую запоминающуюся вечеринку, ведь не каждый день исполняется восемнадцать. Женя только отмахивался и повторял, что ничего ему не нужно. Почему же она не заметила? Почему хоть раз в жизни не могла подумать о ком-то кроме себя?
Ведь он звонил ей. Писал. Но Элина проигнорировала, не подумала, что могло быть нечто важное. А когда многим позже взяла телефон и прочитала первым и последним: «Прости меня за всё», не хотела верить. Молила: «Пожалуйста, пусть я ошибаюсь! Пожалуйста, не дай сделать этого!»
Она тут же сорвалась к нему. Родители смотрели косо, неодобрительно, но никак уже не могли остановить – им важнее репутация, и хоть раз в жизни это сыграло на руку. Когда серая хрущёвка показалась на горизонте, Элина не чувствовала ни рук, ни ног. Как будто боль и холод что-то могли значить. Считая окна и этажи, она заметила свет в его квартире. Тринадцатой. Счастливой.
И даже сейчас перед глазами стояла отчётливая картинка: незапертая дверь, окровавленная ванная, бледное тело, никак не реагирующее на её крики.
Женя лежал с закрытыми глазами, почти полностью погрузившийся в розоватую мутную воду. Его запястья, бёдра, грудь были глубоко изрезаны.
А на полу будто в божью насмешку звонил телефон.
Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем Элина двинулась с места. Словно переключатель дёрнули, внутри образовалась чёрная беспросветная пустота. Ни одной эмоции, ни одной слезинки. Она позвонила Жениному отцу, друзьям. Те приехали раньше скорой, и отправили её домой, наверно, не желая ещё больше травмировать, но тогда всё казалось иначе: «Кто ты такая? Где была раньше?»
Элина не знала, что делать.
Как отмыть кровь со своих рук, как искупить вину, как ей теперь жить?
Поэтому, очутившись сейчас в этой крохотной комнате, только сильнее разозлилась, только сильнее задыхалась от страха. Что-то щёлкнуло в голове. Отравленное и давно больное. Элина забралась в ванную, вставила пробку и на полную включила самую холодную, ледяную воду. Может так придёт в себя?
Старательно выводимый Аделиной макияж растёкся, одежда промокла, но кого это волновало? Сгорбившись, обхватив колени руками, она подставилась под отрезвляюще колючие струи. Пусть трясло, а зуб на зуб не попадал, зато внутренняя боль затихала.
И всё равно этого казалось мало. Недостаточно. Мысли возвращались. Тогда Элина легла на спину и с головой погрузилась в воду. Шум в ушах окончательно заглушил всякие звуки. Один на один с собой. Один на один с пустотой. Пока лёгкие не начали гореть, она держалась, затем выныривала и опять по новой. Из раза в раз, из раза в раз.
Наверно, так могло продолжаться до бесконечности. Пока на десятой попытке за дверью не раздался чужой голос, а после и настойчивый стук.
Тук-тук. Тук-тук.
«Нет! Никого здесь нет, уходите! Уходите!» – молила она. Ведь только начало получаться!
Закрыв уши руками, Элина вновь набрала воздуха и нырнула. Стало тихо. Никто не потревожит больше. Никому она не нужна.
Но не успело укорениться внутри спокойствие и безразличие, как чьи-то руки с силой потянули вверх. Воздух неожиданно ударил в лёгкие, и она закашлялась.
– Эля! Давай же, очнись!
Её ощутимо встряхнули и попытались поднять.
Откуда он здесь? Нет, даже не так: почему не оставил без внимания, как целый месяц до этого? Именно сейчас решил сыграть добродетель?
– Что ты?..
Она не смогла продолжить – с такой силой дрожала. Вместо слов получались урывки.
– Всё хорошо. Посмотри на меня. Посмотри!
Демьян обхватил её лицо ладонями и убрал налипшие волосы. Он показался таким горячим, словно раскаленная печка, и оттого хотелось поскорее вернуться к успокаивающему холоду.
– Я тебя подниму, хорошо?
Только этого не хватало. Она закачала головой и попыталась встать, но странно – не могла даже и пальцем пошевелить. Словно опять попала в Путы Севира. Что такое случилось?
– Я...
Демьян и слушать не стал. Мазнув дыханьем по шее, не раздумывая даже, подставил плечо, обхватил поперёк груди и легко перекинул через бортик.
Герой, видите ли, спаситель.
Распластавшись на мокром кафеле, Элина не знала, чего больше хочет: спрятаться или накричать на него. Чёрные глаза с таким страхом смотрели, с такой ненужной заботой и волнением, что внутри всё сжималось. Но память нарочно подкидывала воспоминания прошедших дней. Как он замечал её в «Люмьере» и тут же бежал к выходу. Как делал вид, что сильно занят учёбой. Как надевал маску безразличия, и даже слова не говорил, будто не стояла она рядом – пустое место.
– Сейчас, сейчас, сейчас, – бормотал себе под нос.
Он дёрнул пробку в ванной и, не дожидаясь пока сольётся вода, выкрутил кран на середину. Затем опять повернулся к Элине, оглядел каким-то мечущимся растерянным взглядом, снял вдруг с себя пиджак и зачем-то укатал её.
– Да не умираю я. Успокойся.
Но эффект получился ровно обратный. Дёма запахнул пиджак сильнее и, будь там молния, точно прищемил бы ей подбородок. А дышал так шумно, будто марафон пробежал – Элина не понимала, зачем сама столь старательно вслушивается.
– Я понимаю, что Бельская задела тебя! Наговорила кучу лишнего, оскорбила Женю. Но это ведь не повод, – он запнулся и нехотя продолжил, – не повод мучить себя!
– Я не...
Словно мысли научился читать:
– Да конечно! А как это, по-твоему, выглядит? Неизвестно сколько просидела в ледяной, мать его, воде! А если бы я не пошёл за тобой? Если бы пришёл позже? Пойми, никакие силы не излечат смерть!
Внутри медленно зарождались обида и раздражение. Может, потому что раз за разом тот попадал в точку?
– С каких пор тебя опять стала волновать я?
– Ты всегда меня волнуешь, – что удивительно, даже не стушевался и не пошёл на попятную.
Элина прямо посмотрела на него, за своим праведным гневом не чувствуя ни привычного смущения, ни раболепного восхищения. Теперь настоящая она перед ним, неидеальная и не пытающаяся изо всех сил быть идеальной. Пусть думает, что хочет. Пусть смеётся, пусть отворачивается, пусть уходит.
Никто никогда не полюбит её такой.
Всем станет легче.
– Что тогда происходило весь этот месяц? Ты не избегал меня? – единым духом она вывалила все свои ночью выдуманные причины: – Я сделала что-то не так? На балу может? Во время нападения? Или на посиделках сказала не то? Обидела кого-то?
– Нет...
– Так объясни мне! Сколько бы ребята не говорили: «Всё в порядке, это пройдёт», я ведь видела, как всем вам некомфортно стало рядом со мной!
Демьян молчал. Просто наблюдал за водой, медленно набиравшейся в ванну. Вот значит как?
– Не следовало мне вообще приходить, – кусая губы, выдавила Элина.
Она попыталась приподняться и – о чудо – получилось. Хотя пусть всё тело словно пропустили по кусочку через мясорубку, не всё было так плохо. Живучая. Удалось даже сделать парочку мелких шаркающих шагов, прежде чем перед ней встала распахнутая настежь дверь. Очевидно выбитая. Та безвольно болталась на петлях, и уже никто никогда не закрыл бы её на замок. Серьёзно? Это Дёма сделал? Из-за неё? Сколько же силы надо было? И сколько затем будет проблем?
– Подожди, – он схватил её за руку. Может дело в освещении или мерцании фонарей за окном, но его щеки будто приобрели розоватый цвет, – давай поговорим. Просто поговорим? Тебе нужно отогреться, ванная набралась. По такому холоду я всё равно тебя никуда не пущу.
Как же хотелось просто довериться кому-то. Тем более ему. Но так часто ей делали больно, ранили, смеясь над доверчивостью, что стало страшно. Внутри боролись две крайности. Сердце и разум, «да» и «нет», смелость и одиночество.
Она не догадывалась даже, что давно проиграла. Тело решило всё само, не размениваясь на глубокие думы, и последовало туда, куда повели. Демьян крепко сжимал её ладонь и бормотал, с каждым словом теряя всякую уверенность.
– Я помогу тебе, хорошо? Буду держать. Но если не можешь, скажи, и я подниму опять. Хорошо?
От помощи не отказалась, хотя слишком наглеть тоже не стала – и так от стыда не скрыться. Проще сразу умереть. Поначалу вода показалась чуть ли не кипятком, но на деле была всего лишь тёплой. Тогда же Элина заметила, что вместе с чужим пиджаком как-то стянула и свой, потому осталась в туго сдавливающем грудь топе. Вещи Аделины, даже самые свободные, явно не предназначались для её размеров. Может поэтому Демьян старательно отводил взгляд? Элина точно ощущала себя не иначе как голой. Хуже того шрамы: на плече – белый и вздутый, на запястьях – тонкие и забытые.
Подтянув колени, она постаралась не отвлекаться. Демьян сел обратно на пол и, положив локти на бортик, посмотрел так доверчиво и открыто, что хотелось оставить всякие обиды, потрепать по голове... Но не сегодня.
– Говорим, значит?
На её упертость он лишь улыбнулся.
– Да, – и глубоко вздохнул, словно собирался признаваться в семи смертных грехах. – Наверно, для начала я должен извиниться. Правда. Прости. Я не задумывался, как всё это выглядело с твоей стороны. Но на самом деле...
Стоило приблизиться к главному, как снова замолк. Теперь Элина отчётливо разглядела румянец, больше всего задевший кончики ушей.
«Он так близко», – предательская мысль взбудоражила кровь.
Наблюдать его издали стало таким привычным. Успевать зацепить лишь расплывчатый силуэт в толпе. А сейчас она опять могла любоваться им так безнаказанно близко.
Соберись.
– Дёма?
– Вот думаю сейчас об этом, и мне ужасно стыдно.
– Что может быть хуже? – намекала на своё положение. Который раз представала перед ним вся в слезах, разбитая и убогая.
– В ту ночь, когда сорвался бал и на нас напали... Я понял, до чего самоуверенным был всё это время. На полном серьёзе думал, будто знаю каждый шаг наперёд. Да большинство из нас разочаровались! Такие слабые и беспомощные, поддавшиеся панике, мечущиеся и мешающиеся под ногами. Я такой же. Знаешь, одно дело читать и изучать техники боя, совсем другое сражаться по-настоящему, пытаться что-то планировать, когда на счету секунды. Совсем как тогда, на озере: непонимание и огромный страх.
– Правда? Мне казалось, ты один тогда осенью не растерялся. Предложил идти к барьеру, и кто знает, если бы не мои руки, всё вполне сработало бы. И – заметив, его попытки возразить, качнула головой, да так что пара капель попали ему на лицо. – Ой, прости.
Хихикнула неловко, нарушая всю устоявшуюся серьёзность. Прежде чем успела подумать, сама потянулась к чужим щекам, пытаясь исправить оплошность. Но когда губы под пальцами растянулись широкой улыбкой, до неё дошло, что натворила.
– Боги, какая глупая, – заговорила почему-то шёпотом и быстро отдёрнула руку. – Прости, пожалуйста.
– Ничего. Если цена того, чтобы сидеть тут рядом, просто промокнуть, я только рад заплатить.
Не зная, как реагировать, Элина отвела взгляд.
– Что я хотела ещё сказать, – возвращение к началу было её единственным выходом. – Пока находилась в лазарете, Терций приходил ко мне. Рассказал, как все вы отлично справились в тот день, а ещё, конечно, чем всё в итоге закончилось. Пусть и большей частью были его любимые теории заговора и слухи. Но он очень даже хвалил тебя. Вы помогали Безмолвным, спасли много ребят от лап Теней. И к тому же ты помог мне, до целителей донёс. Я едва ли соображала, когда кинулась на Мороза. Если Оглянка-то через раз получается...
Всякая весёлость пропала с его лица. Демьян опустил руку в воду и уязвлено молчал, пока придумывал музыку, состоящую из всплесков и переливов.
– Ты ошибаешься, – хрипло ответил где-то бесконечность спустя, да так что Элина старалась лишний раз не дышать. – Я не сделал ничего. Ни-че-го! В отличие от тебя. Даже взрослые испугались и так запаниковали, что не понимали, как им избавиться от всей нечисти, как помешать заложному. Только ты одна сражалась по-настоящему, полезла на рожон и опять оказалась ранена.
– Не говори глупостей. Едва ли я тогда могла думать, просто поступала на эмоциях, да и ничего такого уж особенного не сделала...
– Сделала. Это так. Поверь мне, это так. Ты храбрая, очень и очень храбрая. А я так и остался слабаком и трусом. Ненавижу себя за это.
Элина широко распахнула глаза, до конца не веря сказанному. Это же Дёма. Идеальный Дёма, который никогда не боялся защищать слабых и влезать в драки. Дёма, который каждый день изнурял себя тренировками, чьё тело так болело и ныло вечером, что не могло двигаться. Дёма, который из раза в раз спасал её, утешал и повторял: «всё будет, верь, ты справишься».
Как он мог говорить такое?
– Дёма, ты не слабый, – голос дрожал. – Наоборот, очень и очень сильный. Спроси любого, никто не скажет, что ты слабый...
– Они просто ничего не знают, – иронично хмыкнул, но после уткнулся лбом в скрещенные руки. – Я должен быть сильным. Я должен защищать родных мне людей. Знаешь, что тогда моя бабушка свалилась в обморок от истощения, потому что только и делала, что держала над нами барьер? Десма и вовсе так оберегала Каллиста, что умудрилась получить сотрясение – потолок обрушился, представляешь? А я просто жалок. Разве достоин быть рядом? Не мог даже смотреть тебе в глаза, потому что каждый раз сгорал от стыда, потому что не уберёг. Я ведь видел, как этот заложный ранил тебя, как ты рухнула. Помню, как держал на руках и молился всем Богам сразу, лишь бы успеть. Ещё бы десять минут, и скверна успела добраться до сердца. Немного и началось Скарядие...
Как получилось, что она ничего не знала ни о Десме, ни о бабушке, ни о своём Скарядии? Никто даже словом не обмолвился. Но сейчас не было ни злости, ни обиды. Его слова, его чувства словно стали её собственными. Такими понятными и родными. Но дело ведь не в ней. Что же так сильно испугало?
– Но всё закончилось хорошо? – Элина хотела звучать уверенно. – Значит, нет смысла и дальше тянуть это, постоянно вспоминать и думать. Ничего уже не исправить, остаётся только принять и жить дальше...
– Женины слова?
Показалось таким странным. Элина ни разу не упоминала Женю при нём. Но после громогласной Лили не было смысла удивляться, может уже и вся Академия в курсе.
– Да. Но уже и мои тоже, – украдкой заглянула в глаза. – Я знаю, как легко винить себя во всём, даже в том, что от тебя не зависело.
– Я боюсь, что в следующий раз ошибусь опять. Боюсь, что не обойдётся так просто.
– Так уверен в следующем разе? Но даже если...
– Эля!
В проёме вдруг показалась вся «одарённая» четвёрка. И Элина, и Демьян успели позабыть, что вообще-то находятся в самом разгаре многолюдной вечеринки.
– Зачем ты залезла в ванну?! А мой макияж? Ты совсем?!..
– Прости, – на самом деле совестно не было.
Вместо этого Элину затопило разочарование. Теперь этот разговор никогда не будет закончен! Демьян ведь впервые открылся ей, впервые доверился. Она даже находила верные слова! Вот почему когда надо, их не дождёшься, а сейчас – тут как тут!
Демьян поднялся, сразу сделавшись отстранённым. Не обращая внимания на Аделину, подал Элине руку и помог выбраться, до конца стараясь придерживать. С неё буквально ручьём стекала вода, и опять стало так холодно, что зуб на зуб не попадал.
– Я...
Не успела ничего сказать, как ближе подошёл Аврелий и, зашептав что-то под нос, невесомо провёл ладонью где-то над её головой. Тогда же окатило привычной волной тепла, вещи высохли, а волосы намагнитились.
– Спасибо.
– Пустяк. Ты?..
Но меж ними вклинился и до того удивительно долго сдерживавшийся Измагард:
– Не говори мне, что из-за этой Лильки нюни развела? Серьёзно, нашла бы кого получше! Её так иногда заносит, а особенно после Маргариты, нечего и слушать, – и словно в оправдание, быстро сменил тон и протараторил. – Я уже ей всё высказал. Отослал проветриться. Её поведение, конечно...Не допущу, чтобы на моей вечеринке, мою гостью поливали грязью! Её-то сюда никто не звал.
Вот так новость. Значит, не в бровь, а в глаз попала?
Взгляд невольно зацепился за Севериана, непонятно зачем последовавшего за остальными. Ясно ведь было, как ему противна она. Как в том споре уверенно поддержал бы Лилю. Точно не «жалкую, никому не нужную» Элю. Во всём ему ненавистную. Он, словно почувствовав, тоже поднял голову и посмотрел в ответ.
– ...Поэтому можешь спокойно возвращаться. Самое интересное только начинается! Пока все ещё приличные и зажатые, но пройдёт часик – их и не узнать будет! Отныне!..
Тут уже сама неуверенно помотала головой и пожала плечами. Как после всего произошедшего можно было вернуться? Да только зайдёт, все тут же начнут смеяться и тыкать пальцем. Кошмар наяву.
– Я наверно всё же лучше пойду к себе.
– Даже не думай! Я обещаю, будет круто, слово даю! Пусть только кто посмеет чего – сразу головы сверну!
Элина всё ещё сомневалась. Легко ему говорить: куда ни придёт, сразу становится душой компании. А она не такая, никогда не была такой.
Как будто здесь могло быть иначе?
– Хватит отнекиваться. Ты идёшь и всё, – заключила Аделина. Встав лицом к лицу, она сжала её щеки и оценила масштабы работы. – Сколько я говорила: «развейся, наконец». В чём польза сидеть в четырёх стенах? Вот шанс тебе на мгновение забыть обо всём.
– Может, дашь ей самой решать? – неожиданно вступился Демьян.
Ей было и радостно, и неловко. Боясь, как бы резко не накалилась атмосфера, пошла на попятную.
– Я уже привыкла. Всё в...
– А тебе-то какое дело? Не с тобой разговариваю. И вообще это был дружеский совет, между нами, девочками.
– Да, конечно, дружеский, – его пальцы крепко сжали её предплечье. – Делаешь вид, словно самая главная тут, больше других знаешь. Хоть бы раз повела себя, как нормальный человек.
– Кто бы говорил! Что-то последний месяц тебя ни сном, ни духом...
Когда встрепенулись остальные, тогда и Элина решила объявить перемирие. Она никак не могла поверить, что эти двое устроили спор из-за неё. Кому скажи, не поверят.
– Тайм-аут, тайм-аут, – и обращаясь по большей части к Аделине, примирительно заключила. – Я останусь, ладно? Но ненадолго. Вряд ли получиться веселиться.
– Вот. Сразу бы так.