Академия зеркал

Когда учёба началась, жизнь словно вошла в привычную колею. Новые предметы и старые учителя. Одноклассники. Оказывается, можно скучать по таким ужасным вещам. Кто бы мог подумать?

Ужин в столовой подали такой роскошный и торжественный, как будто вновь наступил новый год. Вот что было настоящим праздником – академия продолжала существовать и работать. До странного каждый единодушно радовался этому, хотя всего недавно мечтал сбежать как можно дальше. Даже директриса соизволила заглянуть и продекларировала воодушевляющую напутственную речь:

– ...не растеряйте огонь в своих глазах. Помните, цель стоит всяких средств!

Увидев Севериана впервые после того злополучного бала, Элина разом всё поняла. Ей хватило одного колючего взгляда, полного презрения и самоуверенности. Он виновен во всём. И он не сожалел. Тогда же между ними выросла непреодолимая стена. Севериан тоже умел читать её мысли, и ни с чем не спутал бы разочарования.

Избегая его, Элина отдалялась и от всего остального «квартета». После долгий разлуки те словно вошли в симбиоз и уже не представляли друг друга по отдельности. Это не удивляло, скорее, заставляло тоскливо смотреть вслед. Она навсегда останется для них новенькой и никогда – подругой.

Глубоко погрязнув в этом противостоянии, только спустя долгую неделю Элина осознала, что не одна занималась «прятками». Всякий раз стоило зайти в «Люмьер», Демьян отводил взгляд. Стоило поздороваться, он сбегал, открещиваясь репетициями у Давида или вечерними занятиями или чем-угодно, лишь бы не быть здесь с ней. Ребята хмуро пожимали плечами и старались не обидеть, не давать точных ответов. Только Элина понимала и без слов.

Вместо того чтобы разобраться во всём, попытаться собрать осколки хрустальной туфельки воедино, ею завладело смирение. Какая разница? Рано или поздно это должно было случиться. Рано или поздно она оттолкнула бы их от себя.

Так Элина перестала ходить в кафе. Лишь изредка, сверяясь с чужим расписанием, забегала горячно благодарить Кассиана и ухватить кусочек родного черничного торта. Как могла она забыть и оставить ту странную доброту, безвозмездную и искреннюю. Этим он и славился – легко располагал людей к себе и распознавал их проблемы. Он знал всех, и все знали его.

Одиночество оставалось её верным, самым преданным другом.

Как могла поверить, что живёт не зря, что нашла своё место и своих людей? Ещё и месяца не прошло. Наивная, доверчивая Эля, вцепившаяся в розовые очки, как единственное спасение. Как теперь вынимать осколки из кровоточащих глаз?

***

Пятничным утром весь второй класс с буковкой «А» собрался в актовом зале. Не выспавшиеся, они развалились в мягких креслах, а кто-то даже умудрялся урвать не доставшиеся крохи сна. Новый урок с названием «Основы взаимоотношений» должна была вести Агния Гурьевна – знакомая и незнакомая одновременно. Многие знали её шапочно, ведь та руководила кружками вязания и декора.

– Странно, что приставили к нам так рано. Обычно ведь она у старшеклассников разгрузочные предметы ведёт?

– Да потому что боятся, что нас закроют и переаттестовывать будут. Вот и ускоряют процесс.

– Не знаю, не знаю. Мне кажется, дело как раз в Голубке. Слухи ходят это личная инициатива.

– Бред. Нагрузки ей что ли мало? Не, тут Трофимыч со своими белыми воротничками замешан, я тебе говорю.

Ещё до начала занятия появились сотни теорий. Элину же больше насторожило место, где всё проходило. Неужели снова будет что-то отличное от лекций и письменных работ? Сама не заметила, как стала ходить кругами.

И вот прозвенел колокол. Учительницы так и не было. Минуту, две, пять. Поднялся гвалт. Опоздания здесь считались редкостью. Всё же то пансионат, а не простая школа, где и пробки, и детей в садик отвести, и к завучу забежать прямо сейчас и срочно. К такому относились строже и скорее жаловались, чем радовались.

– Я бы успел чай допить!

– А я бы поспать.

Но спустя десять минут дверь, наконец-то, распахнулась.

– Ох, простите, простите! Представьте себе: проспала, – учительница громко засмеялась, на ходу сбрасывая платок и накидку. – Кто-то стащил наш будильник прямо через окно! Ума не приложу, как додумались! Очень надеюсь, что виновников среди вас нет, а иначе...

Никто не воспринял угрозу всерьёз. Ажиотаж лавиной поднялся от такой нелепой и отчаянной выходки. Для учеников то казалось не иначе самым настоящим Геракловским подвигом. Если никого так и не поймают, появится целое полчище желающих рискнуть и повторить.

– Всё-всё, давайте потише. Я рада, конечно, что вы взбодрились, но пора начинать урок.

Агния Гурьевна забралась на сцену. Ученики с мученическими стонами оставили тёплые кресла и столпились внизу, не зная, куда им деваться.

– Она-то, конечно, бодрячком, поспала лишние полчаса, – пробубнил кто-то за спиной.

Энтузиазма у вставших в пятницу в семь утра было немного. Но когда это принималось во внимание?

– Нет, так не пойдёт. Идите сюда. Сегодня мы на равных, и последующие занятия тоже.

Вызвало это скорее недоверие. Взрослая и не кичится субординацией? Что-то из разряда фантастики.

Возле боковой лесенки образовался затор. Некоторые даже умудрялись свалиться и долго ругались, вновь оказавшись в конце очереди.

– И что, к вам на ты можно? – ожидаемо выкрикнул Измагард.

Он выбрал обходной путь – просто подтянулся на руках – и одним из первых нарисовался подле учительницы. Агния Гурьевна в ответ лишь рассмеялась:

– Можно. Если смелости хватит.

«У этого-то хватит» – точно подумало большинство из них.

– Так что же ты приготовила для нас, Агнеша?

Удивительно, но та не растерялась. По привычке все уже приготовились к взбучке – вот, сейчас кончится её показушная доброта!.. Однако не угадали.

– Много интересного. И Агния всё же звучит приятней.

Нужно было видеть лицо Измагарда. Кажется, место Григория Марковича в его сердце сегодня могли потеснить.

– Так и быть, – заинтригованный он приготовился наблюдать пристальнее, любое действие оценивать строго.

Наконец, все собрались. Одни встали полукругом, другие вразброс: мальчишки и вовсе хотели спрятаться за кулисы, но на страже святыни стал Аврелий – его крики и угрозы быстро отбили всякое желание.

– Тише, тише. Давайте-ка начнём, – ласково улыбаясь, она заглянула каждому в глаза. – Но позвольте сперва всё же представиться. Конечно, с кем-то мы уже знакомы, и очень даже хорошо, но есть и те, для кого до сих пор являюсь тем ещё странным субъектом. Зовут меня Метелина Агния Гурьевна. В уже прошедшем году я успешно получила Мастерство в Доме Благости, а также стала кандидатом психологических наук – моё направление социальная психология. Так сказать, квалифицированный специалист по всем фронтам.

Послужной список мгновенно спровоцировал волну возбуждённого шёпота. Большая редкость, когда преподаватели не только сами распространялись о достижениях и образовании, но и столь открыто говорили про связи с миром неключимых.

– Да-да. Мы можем сколь угодно восхвалять себя и свой род, но когда дело касается чего-то мирного: не сражений с нечистыми и не услужения Богам, а простой жизни; неключи обходят нас во всём. Казалось бы, абсолютно важная для ведающих стезя – психология, наука о людях, их чувствах и мыслях, о подоплёке действий и отношений. Да только никому из наших до этого не было дела. Это «глупые» неключи взялись за исследования, «глупые» неключи признали, что основной процесс жизни не только напрямую в теле, но ещё и в разуме.

Выдохнув, она, казалось, осталась довольна произведённым эффектом, выражением глубокой задумчивости, отразившимся на лицах. Дав минуту на осмысление, Агния попыталась снизить градус серьёзности:

– В моей скучной древней методичке наш предмет предполагал долгие часы лекций и короткие практик. Я же предпочту сделать наоборот. Именно поэтому сегодня мне бы хотелось просто познакомиться с вами. А также познакомить вас друг с другом.

– И так второй год знакомы, куда больше? – тут же возразил Измагард, ни капли не впечатлённый.

– Знал бы ты, как часто задавали этот вопрос другие мои ученики! И ведь я не вела ещё предмет у таких юных дарований, как вы. То обычно были пятиклассники и дальше по старшинству. Согласись, с их стороны такие вопросы уместны. Но после занятий, клянусь, ни один уже не смог сказать того же с уверенностью.

– Будете выпытывать секреты?

– Вы сами захотите ими поделиться.

– Слишком самоуверенно, не кажется?

Она покачала головой, не тая улыбки, буквально кричащей: «Уж я-то знаю лучше». Конечно, никому такое не понравилось. Ученики вновь подняли стены своих крепостей высоко, готовые до последнего защищать забытых в шкафах скелетов.

– Давайте обговорим правила. Их должны соблюдать все, и если вдруг кто-то нарушит суммарно три – я выдворю из группы и не допущу к общему экзамену. Ничего личного. Итак, – Агния подняла руку и стала перечислять, загибая пальцы: – жду от вас честности и открытости, никаких споров и уж тем более переходов на личности. Запомните, что происходит на занятиях – остаётся здесь же. Очень надеюсь на вашу разумность. Я хочу, чтобы каждому было комфортно, чтобы чужие страхи и проблемы никто не додумался обернуть шуткой. Всем ясно?

Будь Элина смелее, в открытую рассмеялась бы. Неужели ситуация с Кириллом не открыла учителям глаза на то, сколь жестоки и глупы «дети»? В каждом классе есть изгои и крутые ребята – это обычная иерархия, цепочка питания, где хищники едят жертв. После занятий Григория Марковича кто-то то да и придумывал новые подколки да шутки. Никто бы не признался, насколько обидно, когда тебя зовут «псих» или «нюня», а если попробуешь сказать: «хватит», отреагируешь – станет только хуже.

Кажется, большинство думало так же.

– Боюсь, проще начинать готовиться к сдаче общего, – заключила Аделина.

– Это что, через неделю можно и не приходить? Повезло, – поддакнул Измагард.

– Как всегда категоричны, – Агния не восприняла всерьёз их недоверие. – Все так реагируют. Но потерпите до конца, и мы посмотрим, кто был прав.

Уверенности не прибавилось. Не понимала она что ли с кем связалась?

– Что же приготовлено на сегодня? Небольшая игра, которая поможет осознать, что вы не одиноки и сколько на самом деле имеете общего. А для начала сделаем так...

Порыскав за кулисами, Агния Гурьевна вернулась с кусочком мела в руке. Но зачем, если никакой доски здесь отродясь не было? Да и разве в планах не значилось: минимум лекций? Всё стало понятно, когда та, прочертила ровную линию прямо на полу. Надо было видеть Аврелия, в чьём лице отразилась гремучая смесь ужаса и гнева. Но на преподавателя даже у него не хватало смелости кричать. Пока.

– Эта черта – «линия тождества» или для вас попроще «линия равенства». Я буду задавать вопросы: серьёзные и не очень. Если вы испытывали что-то подобное, готовы ответить «да», выходите вперёд и становитесь на линию. Затем отходите назад и ждёте следующего вопроса. Всё ведь просто. Главное не стесняйтесь. Не будет здесь никаких оценок, правильно или нет. Мне лишь хочется доказать вам, что даже среди людей, которых вы видите каждый день есть неожиданные сюрпризы.

Все отнеслись со скептицизмом и качали головой, мол, что за глупые игры.

На каждого ученика в школе есть компромат. Некоторые личности до того обрастали слухами, что даже за пределы просачивалось и затем превращалось в фарс. Кто будет разбирать: где правда, а где ложь?

– Посмотрю на вас в конце урока. И дам высказаться, если не права. А теперь разделитесь на две группы. Мальчики и девочки, думаю, подойдёт, но...Ага, отлично.

Подчинившись, класс поделился почти ровно пополам – девочек всегда было больше. Одни уже разыгрывали мимические спектакли, другие просто отводили глаза. Хуже детей, правда.

Элина всеми силами постаралась пробраться в конец, во-первых, подальше от «одарённого» квартета, а во-вторых, от одноклассников. Стоит ли говорить, что сегодня точно не её день? План почти сработал, она была последней в шеренге, да только место напротив, к огромному сожалению, не пустовало. Ещё ничего не началось, а чужой взгляд уже прожёг в ней дыру. Наверно, это лучше, чем если бы тут стоял Севериан, но во стократ хуже нежели быть одной.

Парень был из круга Измагарда – тоже декоратор и постоянный член массовки при театре. Плюсом к этому подразумевался ход на все устраиваемые вечеринки. Элина напрягла память, выуживая имя. Виктор? Влад? Нет, точно, Валера. Только все не иначе как Лера, Лерун и Лерок не обращались. Он скорее относился к той самой настоящей «Золотой молодёжи». Если квартет пылал амбициями и планами менять общество, то Лера плыл по течению, жил «здесь и сейчас», не думая даже о завтрашнем дне.

Элина часто замечала, как под конвоем учителей того водили к Артемию Трофимычу. Его дело должно было пестрить сплошным красным, но что-то подсказывало – Сильвии Львовне удобно закрывать на это глаза. Отцом Леры был Имперский Советник.

А ещё на него кучей вешались девчонки – он не то чтобы был красивым, скорее смазливым. Иной раз выслушивая концерты: «он мой», «нет мой» на занятиях, хотелось сказать им – дорогие, откройте глаза. За душой у него ничего не лежало.

Зато Лера был очень высоким. Элина уверена, что едва доставала до чужого подбородка. Даже Севериан на его фоне не казался таким внушительным и важным. Стоя сейчас напротив, её преследовало желание стать ещё ниже – вдруг не заметит? Что могло прийти ему в голову, если не очередная пакость?

– Внимание, внимание, – слава Богам Агния решила поторопить всех. – Давайте не затягивать, а то, боюсь, и двух уроков будет мало. Первый вопрос! Выйдете вперёд те, кому из вас в этом году исполнится шестнадцать лет!

Больше половины сделали шаг вперёд. Приметив и тех, кто остался, и тех, кто вышел, они быстро вернулись по местам. Следующий вопрос не заставил себя ждать:

– Кто уезжал на эти каникулы домой?

Элина думала, что будет в меньшинстве, но оказалось, многие разъезжали по гостям и курортам –это домом не назовёшь. Хотя, конечно, не то же самое, что оставаться в академии. Таких раз, два и обчёлся.

– Хорошо, отлично! Тогда кто успел получить пять подарков и больше?

Пока ребята считали на пальцах и бубнили имена, Элина нервно уставилась в пол. Её единственный подарок – коробка монпансье от медсестёр. Даже в прошлом году было больше: не только от родителей и Жени, но и от бабушек и тёть, надеявшихся после десятка лет безразличия так её задобрить и общаться как «большая дружная семья».

Она успела перепугаться, когда, вскинув голову, не нашла никого рядом. Неужели совсем одна? Но затем облегченно выдохнула – Авелин и пара мальчишек на той стороне остались на месте.

– Скажу честно, другого и не ждала. Думаю, пора нам повышать градус. Как насчёт тех, у кого уже есть вторая половинка?

Класс сразу заулюлюкал, полностью такое одобряя. Все жадными глазами смотрели друг на друга и ждали каких-то невероятных сенсаций. Но решились выйти немногие – знали, что подставляют самих себя. Зато была та, кто буквально рванула вперёд – Лиля. Причём на этом не успокоилась, а потянула руки к Севериану, как бы намекая: «Чего стоишь?». Тот не шелохнулся и, кажется, даже специально отвернулся. Одноклассницы рядом захихикали. Элина тоже едва сдержала усмешку. Может, поймёт, наконец, что шансов нет? Сколько можно унижаться?

– Вот глупая, глянь, – услышала от Леры. – Кому нужна она, когда есть выбор?

Но ведь Лиля была красивой. Лиля умела говорить, что думает, и использовала все доступные чары, лишь бы нравиться парням. Не понимает он ничего. Кому-то легко могла приглянуться.

Только уловив прямой внимательный взгляд, до Элины дошло, что обращались, похоже, к ней. Осознание мгновенно породило за собой глупую панику. Вместо того чтобы ответить или хотя бы кивнуть, она, наоборот, отвернулась к Агнии Гурьевне и попыталась сделать вид, что ничегошеньки не услышала. Чего ему надо? Опять какое-то пари у них, спор?

– Надеюсь, все были с нами честны, – Агния легко распознала-таки страхи и колебания. – Хотя даже так, хочу заметить, удивили меня. Старшие классы похвастаться и таким не могли.

– Им не до того, – смеясь, заметила Маша, главная сердцеедка класса. На своём коротком веку Элина уже раз пять становилась свидетельницей громких сцен расставаний и примирений.

– Большинство всё равно должны быть обручены, – возразили с противоположной стороны.

– Пусть таким знатные и занимаются! Хотя у них тоже вдруг появилось право голоса.

Не нужно думать дважды, в чью сторону сделан реверанс. Слухи о разорванной помолвке Севериана и Лилианы перестали быть просто слухами. Стоило вести просочиться, тут же появились громкие заголовки: «Вот что бывает!..», «Упущенное поколение», «Куда катится мир». Прямо золотой стандарт. Как будто их всех делают на одном заводе, с одинаковыми установками и закостенелыми мозгами. Никакой разницы ведающие или простые люди – все заодно.

Зато в едином порыве практически никого не волновал грозный статус главы рода, принятый пятнадцатилетним мальчишкой.

Задав ещё несколько столь же близких к грани вопросов, Агния решила углубиться в какие-то крайне сомнительные вещи.

– Отлично, все пока прекрасно справляются. Поэтому пора нам узнавать другу друга на духовном уровне, а не материальном. Поймём, что не одни проживаем трудности, – не давая времени испугаться, она начала: – Итак! Кто из вас уже определился с мечтой и будущим? По-другому, кто знает, кем хочет быть и для чего жить?

Не в бровь, а в глаз. Элина даже в том мире боялась думать о будущем, представлять что-то конкретное, строить планы. Потому что на деле не знала и до сих пор не знает, чего хочет. Просто удивительно, как некоторые люди буквально рождаются с целью в голове, миссией, а потом как в типичных американских фильмах жертвуют всем ради достижения мечты.

Мечта...

Хоть бы что-то, хоть крохотный смысл жизни.

Она завидовала. Ведь, казалось, будто внутри неё пустота. Ничего не вызывало радости, воодушевления, желания ломать и крушить. Жить. Но и просто жить – как это? Её преследовала идея, что нельзя довольствоваться стабильностью и быть такой же как все, обычной. В чём прок гнаться за семьёй, вкусной едой, работой с зарплатой подальше от МРОТа?

Хотела, чтобы создана была для чего-то большего? Но кто не хотел бы?

Проще, конечно, когда мама говорила: «Ты станешь актрисой» или «Ты будешь нашей гордостью». Но детство кончилось также скоро, как надежды родителей столкнулись и разбились о горькую правду.

Мучай, принуждай – никакого прока, если исправлять нужно внутренности, а не внешний глянец. Страх людей, страх публики, страх позора и чужого разочарования врос намертво, стал частью неё. Был ли шанс избавиться навсегда?

Элина сцепила пальцы в замок и нервно следила за остальными – не останется ли одна в шеренге обделённых. Может сделать вид, что всё хорошо? Выйти тоже? Принять роль «спасительницы» за свою мечту? Но каково же было удивление, когда по факту вперёд шагнули лишь семеро человек из тридцати. Очевидные стояли там Аделина и Аврелий – их планы ни для кого не были тайной. Но остальной квартет? Севериан? Измагард? Почему-то Элина верила, что каждый давно выбрал себе светлое будущее. Не могли же они, оба такие всезнающие и родовитые, ничего не хотеть. Не мечтать. Пусть, она сама знала, сколько бы возможностей ни было, главным оставалось желание, но... Они ведь не боялись. Что их сдерживало?

А остальные? Даже Лера стоял не шелохнувшись. Кажется, Агния добилась своего. Элина впервые задумалась, а на самом ли деле такая сумасшедшая. Другие тоже впадали в панику от мыслей о будущем? У них тоже не было мечты, единоверного пути? Они тоже искали себя, искали смысл и счастье?

– Наконец-то хоть в чём-то старшие могут похвастаться. Но даже у них, вот-вот выпускников и «взрослых», не набиралось больше половины. Иной раз и тридцатилетних, и сорокалетних такие вопросы загоняют в тупик. Так что те, кто вышел вперёд – огромные молодцы, и я надеюсь, что всё у вас получится. Ну а те, кто пока только в самом начале пути к осознанию, не бойтесь и не спешите. Каждый из нас уникален. То, что ведёт одного к свету, вас может затянуть во тьму. Нельзя изменять себе.

Атмосфера сделалась тягучей. Никто уже не смеялся. Они обдумывали такие искренние слова, тот самый совет, который взрослые пытались впихивать им в головы, сами до конца не понимая зачем.

– Но разве это не очередная попытка затолкать всех в рамки? – Измагард долго обдумывал свой вопрос.

– В каком смысле?

– У каждого должна быть цель, мечта, пятилетний план...Но почему нельзя просто жить? Наслаждаться мгновением? Carpe diem там и прочее. Почему обязательно хотеть большего, достичь высот, оставить след в истории?

– Я не говорила, что каждый кровь из носу обязан иметь хоть какую-то пригодную цель. Моё мнение, – намерено подчеркнула, – в любом деле нужно чётко прояснить именно для себя самого, чего ты хочешь и чего ожидаешь получить. Вот как ты и сказал, например, наслаждаться жизнью. Но ведь это такое размытое и абсолютно неговорящее понятие. Может, ты считаешь, что наслаждаешься жизнью, когда путешествуешь по другим странам. А может, когда каждый день видишься с друзьями. А может и вовсе если работаешь на износ, занимаясь любимым делом. Всё относительно, верно? Поэтому моей идеей было донести, что нужно уметь ставить для себя ориентиры, правильно читать чувства и желания. Иногда мы настолько подстраиваемся под других, принимаем их мнение за своё собственное, что абсолютно искренне делаем то, к чему душа не лежит. А потом удивляемся, почему такая мука вставать по утрам. Жизнь на то и жизнь, нельзя спускать её на тормоза.

Не все были согласны и в рядах, наконец, стало оживлённее. Измагард тоже неустанно качал головой, всячески показывая: «А я считаю иначе!»

– Вот видите, – подхватила Агния Гурьевна, ничуть не обижаясь и не злясь, – я дала вам почву для размышлений. Не призываю никого искать новую философию. Но! Никогда не вредно задуматься над отношением к миру и к себе, – и продолжила, как ни в чём не бывало. – Следующий вопрос! Шаг вперёд, если считаете, что ваши родители или семья вас любят?

Элина буквально впала в ступор. Она не знала. Что за глупые вопросы?! Разве на такое можно ответить честно? Наверно, её любили? Просто в том странном виде, когда не различишь тонкую грань между ненавистью. Почему нельзя воздержаться? Тревожно мотая головой, оценивая, сколько одноклассников осталось стоять, Элина просто последовала за всеми.

Ладошки тут же вспотели. Чего опять боится? От слабости, от ненамеренной полуправды, полу-лжи стало мерзко от самой себя. Просто выгоните её отсюда. Она не подходит, она уже столько раз нарушила правила.

Остались трое: Авелин, Измагард и Мира.

Потеря Димы сблизила с Авелин настолько, что та открыла самое болезненное: отец ушёл из семьи, когда она была маленькой, а мать и вовсе пытались лишить родительских прав. Поэтому, когда ей сказали: «Ты ведающая, мы отведём в волшебный мир», Авелин даже не крутила пальцем у виска, а покорно пошла следом. «Даже если бы это было бредом сумасшедшего, что мне терять?»

С Измагардом тоже всё понятно. Не секрет, что он бесил родню эксцентричностью, яркостью и прямотой. Какой позор иметь сына, не боящегося краситься и ходить в юбке, помогающего в театре, а не где-нибудь в гарнизоне. Но хуже всего, что не только не нашёл невесту, но и поклялся в любви парню.

Мира – та самая отличница и любимица учителей, которой уже сейчас пророчили место в Союзе учёных. Можно сказать, принадлежала она почти к той же категории, что и Измагард: отказалась от замужества и любого создания семьи, желая посвятить всю себя науке.

– Не буду допытывать, – Агния кивнула сама себе, стопроцентно где-то ставя галочки в списке их класса. – Но всегда готова выслушать и помочь. Новый вопрос! Похож на прошлый, но другой: «Вы любите своих родителей или семью?»

Ещё хуже, Боги! Почему нужно спрашивать именно это! Наверно, да? Все любят родителей, какими бы ужасными те ни были? Верно? Или нет?

В этот раз вперёд шагнула и Авелин, и Мира. Один лишь Измагард остался на месте, широко улыбающийся и поправляющий очки, не давая и шанса заглянуть себе в душу.

В этот раз Агния и слова не сказала о результате, а пошла сразу же дальше:

– Кто сталкивался с травлей? В любом проявлении.

Неужели простой вопрос. Элине бы и пальцев одной руки не хватило, и двух тоже, посчитать сколько раз становилась предметом всеобщей ненависти. Да это ведь как школьный ритуал, разве не все через такое проходят? И вот уже собиралась сделать шаг вперёд, как в последний момент успела резко затормозить. Вышли всего двое!

В чём ошиблась? Они ведь не серьёзно? Или тоже не хотят привлекать внимание? Боятся вопросов, насмешек и статуса слабака? Ноги словно гвоздями к полу прибили. Похоже, с повышением градуса, общим накалом, ничто уже не способно будет сдвинуть её с места и заставить отвечать пусть и в меньшинстве, зато честно.

Череда каверзных и неприятных вопросов лишь набирала обороты.

– Сталкивались с финансовыми трудностями?

– Теряли кого-то из близких?

– Участвовали в драке?

– Подвергались насилию?

Тут уже единодушно все отказались, громко смеясь.

– Не держи нас за дураков! – воскликнул Измагард, готовый возглавить начинающийся бунт. – Точно же потом будешь припоминать и доложишь Трофимычу!

– Глупый вопрос, ладно, – примирительно выставила руки.

Казалось, так вовремя раздался громогласный звонок, и все уже готовы были сорваться, поскорее почувствовать себя вновь свободными, но Агния Гурьевна легко разгадала их план и остановила.

– Задержитесь ненадолго. Последнее, и вы можете быть свободны, – они кивнули, как будто имели выбор. – Самый важный сегодня вопрос: выйдите те, кто любит себя?

О таком Элина не могла врать. Нога не поднималась. Ответ ведь очевиден. Для любого, кто её знал очевиден.

Сколько не бейся, не ломайся – выхода нет. Невозможно убежать от себя. Невозможно ничего изменить.

Урок всем однозначно запомнился. На выходе из класса ребята, не смолкая, обсуждали неожиданно вскрывшиеся подробности биографий друг друга. Одна Элина не чувствовала ни радости, ни воодушевления – наоборот, только злость. Злость на себя. Так страшно сделать шаг? Даже говорить ничего не надо.

У сцены её перехватила Агния Гурьевна. Мысли тут же разбежались в панике: заметила, не могла не заметить! Сейчас точно отругает, а может ещё хуже даст красную карточку за нарушение правил! Ведь не была до конца честной!

– Элина, верно?

Зная, что голос подведёт, лишь кивнула.

– Замечательно. Знаешь, у меня есть к тебе маленькое предложение. Я заметила, что сегодняшнее задание вызвало небольшое затруднение...

Вот и оно. Очередной антирекорд: первое занятие, а уже выволочка. И не по какому-то сложному предмету с кучей формул или дат, нет – просто опять сыграла её неуверенность, этот страх показать себя и опозориться, не оправдать ожиданий.

Может, что-то отразилось на лице, но Агния на мгновение запнулась.

– Яна и Фёдор Васильевич упоминали, что во втором классе есть те, кому будет сложно открываться у всех на глазах, – она стала излишне тщательно подбирать слова. – И я подумала, нам не помешало бы поговорить, узнать друг друга получше, ты так не думаешь? После обеда я всегда свободна, к тому же месячный отчёт уже сдан – всё так и располагает в тишине и спокойствии выпить чаю.

Элина глупо уставилась, часто моргая.

– Я не настаиваю. Но говорю, что если понадобится совет или помощь, тебе всегда есть куда обратиться. Хорошо?

– Да.

– Тогда не задерживаю больше. Кажется, тебя ждут.

Нахмурившись, Элина обернулась. Одноклассники давно ушли. Но в дверях и правда остался стоять и подпирать косяк Измагард. Что удивительно без друзей или затесавшихся поклонниц – совершенно один. Опять намечалась буря?

Попрощавшись с преподавательницей, Элина накинула платок и попыталась состроить абсолютно безэмоциональное отрешённое лицо, словно её здесь и сейчас не существовало. Получалось с трудом, но деваться некуда. Она уже догадывалась, о чём пойдёт разговор.

– Уже секретничаете с Агнией?

– Конечно. Всем косточки перемывали, а в особенности тебе.

Он широко улыбнулся и одобрительно взглянул поверх очков.

– Неужели я свидетель как принцесса начала язвить?

Элина вздрогнула, не ожидая услышать опять это прозвище. Теперь оно веяло лишь горечью и упущенными возможностями.

– В который раз скажу – ты слишком много общаешься с Каллистом. Никаких принцесс! И да, я не пай-девочка. Запомни уже.

Они пошли на улицу. По пятницам даже старшие классы жалели, и не ставили им по пятому и шестому уроку.

– Чем докажешь?

– Зачем мне что-то доказывать? Тем более тебе? – устало махнула рукой. – Так о чём хотел поговорить? Даже не пытайся начинать своё: «Я что просто подойти не могу?», потому что нет, не можешь, и это правда.

– Я бы поспорил, – он достал сигарету и закурил, неуклюже зажимая ту варежкой. – Но радуйся, что занят по горло, и времени совсем нет. Хотя что-то подсказывает мне, всё-то ты поняла. Осталась неделя до моего праздника...

– Петь «happy birthday» не буду, не надейся даже.

– Не зарекайся, ещё успеется! Всё в силе, ты приглашена. Если что Аделина в курсе и поможет, где надо. У нас будет блескучий дресс-код! Но да, это не то, о чём я хотел поговорить. Вы с Севером так и ходите вокруг да около! Шугаетесь друг друга, и я знаю, что ни ты, ни он первый шаг сделать не хотите!

Так и было. Даже возможная «награда» не могла придать решительности. Стоило только пересечься взглядами с Северианом, и внутри всё горело от ненависти, от обиды и гнева. Она боялась не совладать с собой, боялась показать слишком многое: то уязвимое и никому не важное.

– Я обещал, да? Первого никуда не сбежите, даже не думайте. Надо будет – к батарее привяжу! Вам самим не надоело?

– Ничего ведь не изменится. Мы вполне спокойно существуем и так...

– Нет, нет, и ещё раз нет, принцесса. Даже не думай, – схватил за руку и заставил остановиться лишь для того, чтобы сказать, глядя прямо в глаза.

– Ты пообещала.

– И что, я могу просто...

– Пообещала, – легонько хлопнул её по губам. – Что такого сложного, не пойму? Просто покричите там друг на друга, выскажите всё как есть. А надо будет – разойдётесь и забудете навсегда. В чём я, конечно, сомневаюсь. И года не прошло, а между вами уже такие страсти кипят.

Элина недовольно выдохнула. Бесполезно ему что-то доказывать пока не выключил этот свой режим «добейся или умри».

– Зачем оно тебе? До этого вроде всё устраивало, а сейчас и проходу не даёшь.

Общежития уже маячили перед носом, а вместе с тем и гурьба учеников, обкидывавшихся снежками и горячими кристаллами, будто только в этом и заключалось счастье. Среди них легко оказалось заметить неполный квартет. Те стояли в стороне, ближе к лесной опушке, и о чём-то важно шептались. Не сложно догадаться, что касалась тема отсутствующего именинника. Сюрприз готовят?

– Потому что чувствую свою вину, это раз. Да, да, можешь сколько угодно говорить, что причина в другом, но мне плевать. Я просто знаю, и это уже не даёт спокойно спать. Считай, пунктик такой: не исправлю, не успокоюсь, – ответ не убедил. Элина сложила руки на груди. – А два: ради Севериана. Он молчит, как всегда, но меня-то не обманешь, я-то вижу, как его гложут сомнения. И так многое свалилось, я должен помочь хотя бы в чём-то.

– Ага, и помощь эта – неприятнейший разговор со мной.

– Именно. Устрой взбучку, растормоши! Надоели заунывные ваши лица!

До того Измагард сам выглядел взбудораженным и растрепанным, готовым на отчаянные меры, что Элина невольно поддалась живой энергии, таящейся в одном крошечном человеке. Даже в преддверии самого важного дня в году он, не переставая, думал о друзьях и о близких. Это не могло не вызывать уважения, а ещё – чувство родства. Она хотела бы делать так же, хотела бы не думать и не бояться лишний раз, когда на кону стоит счастье дорогих и любимых.

– Хорошо, но, – добавила поспешно, видя спичкой вспыхнувшую радость в чужих глазах, – только в честь дня рождения. Нельзя расстраивать именинника.