5
———
Тело Эндрю было полностью расслаблено. Грудная клетка приподнималась и опускалась в ритм к спокойному дыханию. Волосы растрепались по подушке в легком беспорядке.
Сквозь блаженную тишину ночи пробился резкий звонок домофона. Незамысловатая мелодия разнеслась домом, разбудив Эндрю. Он сонно потер затекшую руку и приоткрыл слипающиеся глаза, промычал что-то нечленораздельное, перекатываясь на спину. А затем замер. Сердце сжалось.
Вторая половина кровати была пуста.
Нет.
Эндрю сел на кровати, ещё раз осмотрел пустующее место рядом с собой. Взгляд упал на электронные часы на тумбочке. 3:47. Цифры, светящиеся ярко-красным, отчетливо прорезали темень комнаты.
Это был сон?
Снова прозвучал протяжный, настойчивый звонок в дверь. Он заставил Эндрю сползти с кровати и все же открыть дверь, несмотря на формирующийся узел в груди. В голове закрадывались неприятные, тревожные мысли.
Включив свет в коридоре, он заметил шрам. Изуродованные лоскуты кожи растягивались от центра до кистей и костяшек его правой руки, покрывая всю поверхность тыльной стороны ладони. Эндрю моргнул, труснул рукой. Не показалось.
Что за хрень?
Он внимательно рассмотрел зажившую по виду рану поднеся её к свету. Шрам действительно был впечатляющим, будто кто-то просто взял и прожег ему руку.
Утвердил сделку.
Глухой стук заставил его отвлечься. Дверь содрогнулась от волны быстрых, но твердых ударов. Посмотрев в глазок, Эндрю сглотнул тяжелый ком с горла.
Что тут делает ближний «помощник» Натаниэля?
Он открыл защелку, впуская напряженного Рейна. Увидев Эндрю, тот облегченно выдохнул, зажатые плечи расслабились.
— Слава Богу, с тобой всё в порядке! Я уж думал и сюда добрались.. Тебе звоню — ты недоступен. Вот стучу-стучу, а тебя снова нет. Уже думал дверь выбивать.
Эндрю приподнял бровь. Рейн выглядел действительно взволнованным? Меж темных бровей залегла еле заметная складка, а от всегда подбадривающего духа парня и вовсе ничего не осталось. Запах вообще отдавал ноткой того самого отвратительного едкого дыма. Он ещё больше насторожился, но ответить так и не успел — его захлестнул очередной поток скорых слов.
— Натаниэль в реанимации. Он.. попал в... чудом вытащили...
Дальше Эндрю уже не слышал. Перед глазами предстал пожар. Натаниэль. Дьявол. Сделка. Нет.
Он не стал думать дальше, просто рванул обратно в спальню. Там схватил со стула черное мешковатое худи, пахнущее сигаретами и утренним кофе, накинул его прямо на футболку. Домашние штаны тоже оставил, они теплые, свободные, вообще были спортивными, но он в них спал.
Уже в коридоре, где остался Рейн, натянул ботинки и пальто, тяжелое, шерстяное, чуть больше его размера, но идеально согревающее в такие холодные осенние ночи. В карман сунул ключи от квартиры и паспорт.
Выглядел он не особо собранно, но какая разница? Поехали они так. Машина Рейна была припаркована прям возле подъезда, но Эндрю все равно вздрогнул от резкого толчка ночного ветра.
***
Доехали они довольно быстро, черный Джип мчался по пустынным улицам Балтимора. Когда Рейн наконец-то заглушил мотор автомобиля на стоянке больницы, они вдвоем вышли.
Клиника встретила их узнаваемым запахом спирта, хлорки и медицинских препаратов. Флуоресцентные лампы резали глаза, подсвечивая идеально вымытые белые коридоры. Усталая женщина за стойкой регистрации подтвердила что Натаниэль Миньярд-Веснински действительно находится в реанимации.
— Посещения до утра запрещены. — монотонно добавила она, оглядывая их скептическим взглядом.
— Я супруг, — ровно проговорил он, доставая паспорт. — Эндрю Миньярд-Веснински, должно быть записано в базе.
— Минутку... — женщина оглядела документ, поправила крупные очки с толстой, черной оправой и перевела взгляд на монитор, вбивая данные, — Да, записано в экстренных контактах. Ожидайте, пожалуйста. Сейчас позову врача.
Они отошли назад. Рейн присел на голубенький кожаный диванчик, а Эндрю облокотился о холодную белую стену рядом. Всё тело вибрировало, не от холода, а от напряжения. Он не знал, сколько так простоял — минуту, десять, вечность. Потом вышла молодая девушка в голубом халате, с бейджиком и маской, оттянутой на подбородок. Сочувственно оглядела их мягкими карими глазами.
— Только один. — предостережительно проговорила она и Эндрю оттолкнулся от стены, шагнув к ней.
Пока они ехали в лифте девушка объясняла травмы.
— Он поступил с... — начала она, но слова сливались в гул. Побои. Ножевые. Сломанная рука. Ампутация... Эндрю не слышал всего. Только одно: ампутировали правую руку до плеча. Остальное стало фоном.
Сердце замерло. Нет. Лифт ехал слишком медленно, а коридоры с уймой закрытых дверей тянулись слишком далеко. Свет казался ему ещё ярче, чем в приемной. Когда они остановились у нужной палаты врач договорила.
— Максимум на 10 минут. Постарайтесь не шуметь, он под седативами после операции, сейчас не особо в сознании. — тихо сказала она, открывая дверь палаты.
Эндрю заглянул внутрь и выдохнул. Палата встретила его белым. Стены. Мебель. Простыни и бинты. Белые бинты охватывали практически всё тело. Изувеченное тело.
Натаниэль лежал практически неподвижно, лишь грудная клетка размеренно поднималась и опускалась в ритм к дыханию. Покрывало проваливалось на месте руки, там только округлый, плотный слой перевязки на обрезанном плече. Ожогов не было видно под слоями бинтов.
Эндрю не дышал. Дверь сзади него мягко закрылась.
Он подошёл, медленно. Настолько, что его шагов почти не было слышно. Встал рядом, уставившись в его лицо. В рыжеватые, пропахшие гарью, обгорелые пряди и такие же подгоревшие брови. В потрескавшиеся пересушенные губы. В обездвиженные веки.
Глаза Эндрю рассматривали каждую мелкую царапинку на его щеках. Его буквально сковало ужасное осознание.
На койке лежал его муж, а выглядел он как мертвец.
Он был бы мертв.