Если это и есть погибнуть
Ночь была чернильной.
Сквозь окна не пробивался ни лунный свет, ни даже отблеск свечей.
Она не спала. Не дышала глубоко. Не думала. Только шла.
Туда, куда идти было нельзя.
⸻
Он сидел в кресле. Пальцы впились в подлокотники, будто пытались удержать его в реальности.
После вспышки — он ничего не чувствовал. Ничего, кроме холода. Пустоты.
До того, как она появилась.
Она открыла дверь без стука. И он понял: она знала, что он будет здесь.
Она стояла в тени, молчала.
— Я... не знаю, как остановить это, — сказал он первым. — Ты не должна быть рядом. Не сейчас.
Она не двигалась. Только смотрела.
— Но я хочу быть рядом, — прошептала.
Он сжал челюсть.
— Тогда ты сошла с ума. Потому что я... я не умею касаться без ожогов.
Т/И подошла ближе.
— Обожги, — сказала тихо. — Только не исчезай снова.
Он встал. Медленно. Как будто боялся. Или надеялся, что она передумает.
Но не передумала.
Когда она потянулась к нему — сначала дрожали пальцы. Но потом дрожь передалась телу, когда он сжал её запястья.
— Ты не понимаешь, — прошипел. — Ты думаешь, это просто страсть?
— Я ничего не думаю, — выдохнула. — Я просто... если сегодня последняя ночь, я хочу её с тобой.
Этого хватило.
Поцелуй был резкий, грубый, почти яростный. Он не ласкал — он захватывал, будто проверяя, выдержит ли она.
А она выдержала.
Тянула его ближе, впивалась ногтями в спину, как будто пыталась выцарапать то, чего он не говорил.
Он срывал с неё ткань, с ненавистью к себе за то, как сильно её хотел.
Она вздыхала — с болью, с жаждой, с одиночеством, что рвалось наружу.
И в ту ночь они не любили друг друга.
Они искали хоть что-то, что заставит их забыть — что всё рушится.
И только после, когда он держал её на груди и молчал, впервые не зная, что сказать,
она прошептала:
— Ты всё равно меня оттолкнешь. Правда?
Он не ответил.
Потому что ответ был — да.