...
Громко хлопнула дверь — мягко, по-домашнему, но достаточно, чтобы обозначить возвращение. Ариелла сняла туфли и прошла по коридору. В доме было тихо, только из гостиной доносился мягкий звук телевизора и легкое позвякивание ложки о чашку.
Войдя, она застала мать сидящей в кресле у камина. Женщина была с книгой на коленях и чашкой травяного чая в руках. Волосы собраны в элегантный пучок, лицо — спокойное, как у того, кто проводит вечер в тишине, вдали от суеты.
— Ты дома, милая, — сказала мать, подняв взгляд от книги. — Как прошёл день?
Ариелла подошла ближе и опустилась на диван напротив. Она позволила себе расслабиться — день был долгим.
— По-разному, — ответила она, потянувшись. — Нас немного нагрузили в университете. Потом обедали с Ланой и друзьями.
— Друзья? — Мать отложила книгу в сторону, теперь внимательно глядя на дочь. — С Феликсом виделась?
Ариелла напряглась на долю секунды, но виду не подала.
— Нет, — ровно ответила она. — С ним не общались.
— Жаль, — заметила мать с легкой улыбкой. — Он сегодня обедал с твоим отцом и мистером Эйвери. Кажется, обсуждали какую-то сделку. Ты же знаешь, семья Эйвери сейчас активно развивает торговую сеть в Швейцарии. Было бы неплохо, если бы ты и он снова...
— Мама, — мягко перебила Ариелла. — Мы с Феликсом... мы просто слишком разные. Я уже говорила об этом.
Женщина вздохнула и сделала глоток чая. Некоторое время она молчала, затем заговорила снова:
— Ты всегда была упрямой. В отца. Но... я просто хочу, чтобы ты была счастлива. А Феликс — он хороший. Он уважителен, он старается. Я вижу, что он к тебе неравнодушен.
Ариелла отвела взгляд, рассматривая свои пальцы.
— Быть "хорошим" — это не значит быть "моим", мама.
— А кто тогда твой? — в голосе женщины не было осуждения, только тревожный интерес. — Ты не говоришь о своей жизни. Я понимаю, ты взрослая, у тебя есть право на личное. Но не будь настолько закрытой, что мы станем тебе чужими.
Ариелла слабо улыбнулась. Ей не хотелось лгать, но ещё меньше — обсуждать Рона. Это было слишком новое, слишком зыбкое.
— Пока нет никого, о ком стоило бы говорить, — ответила она. — Честно.
Мать прищурилась, как будто хотела прочитать между строк, но потом лишь кивнула.
— Ладно. Тогда расскажи, что вы проходите в университете. Как там твоя подруга Лана? Опять все внимание тянет на себя?
Ариелла усмехнулась, с радостью сменив тему:
— Да, как всегда. Она теперь уверена, что встретила "того самого". Парня зовут Марк, и она носится с ним, как с фамильным фарфором.
— О, Лана и "тот самый" — это каждый сезон, — усмехнулась мать. — Но, знаешь, я её понимаю. Лучше влюбляться снова и снова, чем оставаться холодной к чувствам.
Ариелла тихо кивнула, смотря в огонь камина. В глубине души она понимала — эти разговоры с матерью всё равно рано или поздно приведут к Рону. Но пока… пусть всё останется в пределах её сердца.
— Пойду наверх, — сказала она спустя минуту. — Завтра рано вставать.
— Конечно, милая. Спокойной ночи, — сказала мать и добавила, когда Ариелла уже почти вышла: — Ты стала немного другой. Тихой, но уверенней. Мне это нравится.
Ариелла остановилась, но ничего не ответила. Лишь мягко улыбнулась и поднялась по лестнице.
Ариелла устроилась в своей комнате после душа. Волосы ещё влажные, кожа тёплая от горячей воды. Она забралась под лёгкое покрывало, вытянув ноги, и раскрыла книгу, но мысли всё равно ускользали. Строки расплывались, буквы мешались между собой. Вместо чтения взгляд всё чаще падал на телефон, лежащий рядом.
В конце концов она сдалась — взяла его в руки. На экране загорелось имя. Рон.
Ариелла:
Ты всегда так молчалив вечером или только после слишком насыщенных дней со мной?
Рон:
Ты забираешь всё внимание, говорить уже не хочется.
Ариелла:
Красиво выкрутился. Но всё равно подозрительно тихий.
Рон:
Я просто думаю. Ты умеешь оставлять после себя... шум в голове.
Ариелла:
Интересно. Сама я обычно оставляю бардак в комнате, а не в голове.
Рон:
Бардак — тоже форма жизни. Особенно если он пахнет твоим парфюмом.
(пауза на пару минут)
Ариелла:
Ты умеешь писать такие вещи специально? Или это просто ты?
Рон:
Я просто я. Но, возможно, рядом с тобой я становлюсь другим.
(ещё одна пауза)
Ариелла:
Сейчас я улыбаюсь. Но ты этого не видишь. Обидно.
Рон:
Зато могу представить. Это даже лучше.
Ариелла:
Спокойной ночи, Рон.
Рон:
Спокойной ночи, Ариелла. Улыбайся ещё немного. Мне это помогает уснуть.
Оставшаяся неделя до выходных пролетела быстро — насыщенная лекциями, встречами и делами, но среди всей этой повседневной суеты зарождалось нечто новое. Ариелла и Рон, будто невзначай, всё чаще и чаще пересекались взглядами, улыбались чуть дольше обычного, а их редкие разговоры за пределами официального тона приобретали оттенки лёгкого, почти детского флирта.
Первой начинала диалог чаще всего Ариелла. Она писала лаконично, но с теплом:
Ариелла:
— Ты сегодня снова в этом чёрном. У тебя есть вообще одежда другого цвета? 😏
Рон:
— А ты сегодня снова слишком красивая. Есть у тебя одежда попроще, чтобы мне было спокойнее?
Ариелла:
— Даже не пытайся. Я рождена для беспокойства.
Рон:
— Беда. Теперь у меня бессонница.
Ближе к вечеру они обменивались короткими сообщениями:
Ариелла:
— Не засну без твоей шутки дня.
Рон:
— Почему телохранители не шутят? Потому что смешно охранять границы приличия.
Ариелла:
— Ужасно. Но я улыбаюсь.
Рон:
— Значит, не зря живу.
Поездки в университет стали другими. Ариелла, сидя на переднем сиденье, всё чаще комментировала его стиль вождения, а Рон будто специально резко тормозил, чтобы услышать её полушутливое “Осторожно, псих!”.
В машине она однажды нашла резинку для волос, явно свою, и сказала:
— Если ты её сохранил — это уже почти роман.
— Я вообще-то думал, что это доказательство преступления, — отшутился Рон.
Однажды он забыл убрать из бардачка пачку конфет. Ариелла вытащила и, не спрашивая, съела одну.
— Они у тебя всегда там лежат?
— Только когда возишь кого-то особенного, — ответил он и пожал плечами. — Чтобы подкупить.
Ариелла всё больше ловила себя на том, что ждёт не столько поездку в университет, сколько взгляд Рона, его хмурый, но честный тон. Она даже начала искать в себе оправдания, почему снова оделась чуть ярче, накрасила губы чуть заметнее. Это было не для всеобщего внимания. Это было… почти исключительно для него.
Рон молчал. Как всегда. Но его глаза говорили больше. Он стал замечать больше мелочей: когда Ариелла нервничала, как она дергала рукав свитера, когда смотрела в окно и щурила глаза от солнца. Он даже начал ставить другую музыку в машине — ту, что, как он уловил, ей нравится.
Все их взаимодействия были на грани — между "ещё нет" и "уже почти". Это была невысказанная, но ощутимая игра. И оба знали, что, рано или поздно, один из них сделает шаг — настоящий. Не через случайный смех. Не через шутку. А по-настоящему.
И пока это не случилось — они оба наслаждались этой лёгкой, но невероятно важной игрой.