...
Особняк семьи Оливии уже с дороги сиял огнями: фонтаны с подсветкой, белые колонны, двор с припаркованными роскошными авто и нескончаемый гул голосов.
На парковке уже было тесно, и Рон, доставив Ариеллу, остался в машине на въезде. Она вышла сама — и весь мир будто затаил дыхание.
Ариелла Блэквуд.
Она была — яркая, дерзкая и далекая, как будто сошла с обложки глянца, но отказалась сниматься.
На ней было черное платье с открытой спиной, тонкая цепочка сверкала на ключице.
Высокие каблуки вытягивали стройную фигуру, волосы были собраны в идеально небрежный пучок, а изумрудные серьги оттеняли её глаза, делая взгляд колющим, как лёд.
В руках — маленький клатч.
На лице — идеальный макияж и никаких чувств.
У ступеней её уже ждал Феликс.
Светловолосый, с идеально уложенной причёской, в дорогом сером костюме, с натренированной вежливостью и нежностью в глазах.
Он тут же шагнул к ней, улыбаясь так, будто фотограф подмигнул за кадром:
— Вот и ты. Я уже начал думать, что ты передумала.
Ариелла чуть приподняла бровь:
— А ты ведь знаешь, что я терпеть не могу, когда за меня думают.
Феликс усмехнулся, проигнорировав холод в её голосе:
— Прости. Просто скучал. Все уже внутри. Твоя подруга устроила праздник покруче выпускного.
— Не сомневалась, — коротко бросила она.
Они поднялись по ступеням. Он подал ей руку — она не взяла. Сделала вид, что поправила платье.
Феликс не подал виду.
Слишком много людей вокруг, слишком много глаз.
— Ты выглядишь… потрясающе, — сказал он, когда они остановились у дверей.
— Я всегда так выгляжу, — ответила Ариелла.
И улыбнулась. Прекрасно.
Но эта улыбка не согревала. Она была бронёй.
— Давай просто проведём вечер спокойно? Без сцен. Без острот. Без игр.
Она повернулась к нему на пол-шага.
— Феликс… весь этот вечер и есть одна большая игра. Просто не моя.
Прежде чем он успел что-то сказать, она шагнула вперёд — в шум, в свет, в музыку.
И исчезла в толпе.
Ариелла смеялась. Громко, звонко, театрально.
Она сидела на краю дивана между Ланой и Эмбер, с бокалом шампанского, которое по вкусу давно стало водой.
Кто-то подлил ей снова. Она не смотрела кто.
— Если это моя последняя ночь, — заявила она, вскидывая бокал, — то пусть хотя бы будет красивой.
Салют, сучки, за глупость и свободу!
— За глупость! — подхватила Лана, уже хрипло.
— И за свободу! — добавила Эмбер, закатив глаза.
И снова смех. И снова музыка.
Ариелла вставала, снова садилась, крутилась в танце, словно на подиуме — всё это с абсолютной точностью женщины, привыкшей быть в центре, даже когда ей хочется исчезнуть.
Феликс появлялся рядом время от времени — предлагал воды, спрашивал, всё ли хорошо.
Она смотрела на него, как на официанта: ровно, скучающе, сквозь.
— Со мной всегда всё хорошо, — отвечала она. — Я же Блэквуд.
В другом конце зала, у барной стойки, Рон стоял, облокотившись на стойку, с пластиковым стаканом в руке. Он был одет просто — чёрная футболка, джинсы, куртка. Охрана на входе даже не обратила внимания — слишком много студентов, слишком много лиц.
Он влился в толпу как тень.
Взял стакан с соком и наблюдал.
Его взгляд не блуждал — он искал. Чётко, точно, по залу.
И когда он нашёл её — всё встало на свои места.
Она была не пьяна — она была выжжена изнутри.
В её жестах — ярость. В смехе — истерика. В каждом глотке — вызов.
Он не вмешивался.
Это было не в его правилах — пока нет угрозы, он не суётся.
Но он смотрел.
Запоминал.
Оценивал.
Кто рядом. Кто предлагает ей выпить. Кто слишком близко. Кто слишком громко шепчет.
И когда она зашла на второй круг танца, закружившись, словно на краю пропасти, он почувствовал, что у этой вечеринки может быть финал. Грязный. Или тихий. Или оба сразу.
Но пока — он просто стоял, незаметный, чужой среди чужих.
Он не был частью этого мира.
Но сегодня — он его тень.
Ариелла заметила его через зеркало на колонне.
На секунду.
Мелькнула тёмная фигура у бара, чуть обернувшаяся, хмурый профиль — Рон.
«А почему он тут?» — подумала она, и тут же махнула рукой.
— Всё равно. Пусть шпионит, если хочет.
Феликс, слава всем богам, уехал. Что-то срочное, срочные дела, важный звонок.
Ариелла не стала спрашивать. Она даже не махнула ему на прощание. Только улыбнулась Лане:
— Он ушёл. Я свободна. Кто нальёт мне ещё?
Она стояла у окна, немного покачиваясь, когда к ней подошёл парень. Высокий, незнакомый, с ухоженной щетиной и коктейлем в руке.
— Плохо быть одной на вечеринке, — сказал он с ленивой улыбкой.
Ариелла повернулась, обвела его взглядом с ног до головы. Не узнала. Да и не пыталась.
— Я никогда не одна, — произнесла она, взяв бокал из его руки.
Пахло шампанским и чем-то приторным. Она поднесла его к губам…
Но в этот момент — бокал вылетел у неё из рук.
— Что за чёрт?! — выдохнула она, обернувшись.
Перед ней стоял Рон.
Глаза — холодные.
Движение — точное.
Он не смотрел на неё. Смотрел на парня.
— Что ты туда подмешал? — спокойно, почти тихо.
Парень начал отшучиваться:
— Эй, полегче, дружище. Это же просто шампанское, расслабься.
— Повтори это охране снаружи, — отрезал Рон.
Парень сделал шаг назад, что-то бормоча, и слился с толпой.
Ариелла открыла рот, чтобы сказать что-то резкое. Но Рон взял её за локоть — не грубо, но твёрдо.
— Мы уезжаем.
— Не смеши меня. Я не просила…
— Неважно. Вставай. Сейчас.
— Ты не мой отец.
— И слава богу.
Он вёл её через толпу, как по коридору войны.
Она спотыкалась, что-то бормотала, пыталась вывернуть руку, но он не отпускал.
Кто-то окликнул её — она махнула пьяно рукой и захихикала.
Когда они вышли на улицу, её резко обдало прохладным воздухом.
Рон открыл заднюю дверь машины. Она не села.
— Я сама доеду.
— Нет.
— У тебя нет права…
Он подошёл ближе, глаза на уровне её взгляда.
— Ариелла. - он впервые назвал её по имени.- В этом бокале была добавка. И ты бы не поняла, пока не стало бы поздно.
Ты можешь злиться, можешь орать. Но сейчас — садись. Или я посажу тебя сам.
Несколько секунд — и она сдалась. Не потому что поверила.
А потому что в ней уже всё расползалось.
Она опустилась на сиденье и ударилась затылком о подголовник.
— Твою ж мать, — прошептала она, прикрыв глаза. — Ты испортил мне вечер…
Рон закрыл за ней дверь, обошёл машину и сел за руль.
Он не сказал ни слова.
Машина тронулась.
Музыка вечеринки осталась позади, а в салоне царила тишина.
Только её сбивчивое дыхание и шорох дорогих серёг о стекло, когда она отвернулась к окну.
Он не смотрел на неё. Не спрашивал. Не судил.
Он просто вёз её домой. Потому что это — его работа.
Машина остановилась у ворот.
Дом спал — ни света, ни шума. Только дорожные фонари отбрасывали длинные тени на фасад особняка.
Рон вышел, обошёл машину и открыл заднюю дверь.
Ариелла спала.
Одна рука упала на сиденье, ресницы дрожали, дыхание было неровным.
Лицо всё ещё красивое — но без маски, без защиты.
Впервые он увидел, как усталость прорезала её образ, как трещина — мрамор.
Он выругался себе под нос — коротко, глухо.
— Чёрт.
Постоял секунду, потом наклонился и осторожно подхватил её на руки.
Тело лёгкое. Тепло от неё било в шею. Он удерживал её надёжно, точно.
Дверь особняка не была заперта. Он знал код.
Поднимаясь по лестнице, он слышал только щелчки собственных шагов и её дыхание у своего плеча.
Он вошёл в комнату Ариеллы, аккуратно опустил её на кровать, разул, снял серёжки — и накрыл пледом.
Без слов. Без взгляда.
Уже у двери, он остановился на секунду.
Но не обернулся.
Когда он вышел в коридор — там, в полумраке, стоял отец Ариеллы.
Чёрный халат, руки за спиной, каменное лицо.
Блейк Блэквуд. Человек, чьи слова на фондовых рынках влияют на курс доллара.
Он смотрел на Рона.
Без обвинений. Но и без теплоты.
— Это случается часто? — спокойно спросил он.
Рон выпрямился.
— Я в должности всего несколько дней.
— И уже носите мою дочь на руках?
— Потому что иначе она бы осталась в чужом доме. Без контроля. Под веществами.
Я не мог позволить.
Я выполнял работу.
Блэквуд смотрел несколько секунд.
Затем подошёл ближе. Остановился в метре от него.
— Надеюсь, вы понимаете, мистер…?
— Рон Меррик.
— Мистер Меррик. Моя дочь — не простой клиент.
Вы не просто охранник. Вы в доме, в жизни, рядом. Это ответственность.
И я не люблю сюрпризов.
Рон кивнул:
— Я тоже.
Они молчали.
Потом Блэквуд коротко бросил:
— Вы свободны на сегодня.
— Доброй ночи, сэр.
Рон прошёл мимо, ни разу не обернувшись.
А в коридоре остался отец, смотрящий на дверь спальни дочери.