...
Площадка была скрыта за промышленной зоной.
Никаких камер, никаких табличек. Только тяжёлая дверь, и за ней — старое складское помещение, переоборудованное под учебный центр для телохранителей и спецсопровождения.
Внутри пахло железом, потом и тишиной.
По стенам — резиновые манекены, тренировочные автоматы, карты маршрутов и профили клиентов, зачёркнутые красным маркером.
Мэтт Хейден ждал Рона у металлического стола, на котором лежали:
— планшет с маршрутами,
— пистолет Glock,
— три мобильных телефона с треснутыми экранами,
— и чёрный кейс без опознавательных знаков.
— Садись, — сказал он без приветствия.
Рон опустился на табурет.
— Сколько ты уже с ней?
— Три дня.
— Время, чтобы выучить её маршрут, расписание, круг общения, уязвимости. Скажи.
Рон ответил ровно:
— Университет, дом, клуб. Водит себя вызывающе, но не глупа. Люди подстраиваются под неё, она — под никого. Угроза извне пока не замечена. Внутренние провокации — возможны.
Хейден прищурился.
— Холодно и ясно. Отлично. Значит, пора в грязь.
Он резко поднялся и бросил бронежилет Рону:
— Надень. Ты сегодня цель.
Следующие сорок минут были тренировкой нападения в городской среде:
— имитация подрыва машины,
— захват клиента в толпе,
— подмена машины сопровождения,
— физическая драка в ограниченном пространстве.
Рон отбивался чётко. Не идеально — Мэтт постоянно бил по уязвимым точкам, — но никогда не терял концентрации.
После последнего раунда Мэтт бросил полотенце на скамью:
— Ты хорош. Но это не спортзал. Это жизнь под прицелом. Один зевок — и клиент в заложниках. Или мёртв.
Рон молча кивнул. Он уже стягивал перчатки, лицо в ссадинах, дыхание глубокое, ровное.
Хейден подошёл ближе:
— У таких, как она, — много друзей на публике. И очень мало настоящих врагов. Проблема в том, что иногда разница между первым и вторым — это пять секунд и один нож. Ты — тот, кто стоит между.
Рон смотрел прямо.
— Я не моргаю.
Мэтт усмехнулся.
— Тогда вперёд. У неё ещё пара лекций. А у тебя — ещё сотни деталей, которые ты не заметил.
Небольшое кафе в промышленной зоне. Без вывески, без музыки.
Пахло поджаренным хлебом, чесноком и сваренным кофе. За прилавком — женщина лет пятидесяти, с руками, покрытыми мукой.
Мэтт и Рон заняли стол у стены, откуда просматривался весь зал и выход.
По старой привычке — спиной к окну никто не садился.
— Тут кормят неотвратимо, — сказал Мэтт, перелистывая меню. — Но быстро. И никто не снимает на видео, как ты жуёшь.
— И этого уже достаточно, — кивнул Рон.
Они заказали одинаково: куриный бургер без соуса, чёрный кофе, стакан воды.
Пока ждали, Мэтт откинулся на спинку стула:
— Как она держит себя рядом?
— Дистанцию. Почти военную. Раздражения нет, интереса — тоже.
— Значит, не дура. Это хорошо.
— Или просто не видит во мне человека. Только услугу.
Мэтт посмотрел на него без выражения.
— Ты и есть услуга, Рон. До первого выстрела.
Они замолчали, когда им принесли еду. Пока ели, Рон всё же спросил:
— У тебя был клиент, которого ты не терпел?
— Почти все, — фыркнул Мэтт. — Особенно те, кто думает, что тело охранника — это бронежилет их эго. Один, например, влезал в драки каждые выходные. Я только считал, в какой вечер мне придётся его вытаскивать с ножом в печени.
— И как закончил?
— Его подстрелили, пока я был в туалете. На шестьдесят секунд. Ходит теперь с трубкой в боку и смотрит на меня с уважением.
— А ты?
— Я взял следующий контракт. Уважение меня не кормит.
Рон улыбнулся краем губ. Мэтт вдруг кивнул в сторону окна:
— Ты понимаешь, да? Что это не просто работа. Это способ исчезать и появляться ровно тогда, когда нужно. Быть для всех — пустым местом. А на деле — единственным, кто видит всё.
— Я и хочу быть пустым местом, — спокойно сказал Рон. — Для неё тоже.
Мэтт посмотрел на него чуть внимательнее. Без насмешки.
— Тогда доиграешь дальше, чем многие. Только не забывай — даже если ты всего лишь водитель, в тебя могут целиться первым.
Они доели молча.
На выходе Мэтт бросил:
— Пора её забирать. Будь в тени, но не спи.
Рон лишь кивнул.
Он уже не только слушал — он впитывал.
Рон стоял у машины, как всегда — в идеальной выправке, в тени кузова, с руками за спиной. Часы показывали ровно то время, когда лекция Ариеллы заканчивалась.
Через несколько минут из дверей университета вышли Ариелла, Лана и Джесс. Смех, щёлканье каблуков, свет солнца на безупречных волосах — обычное завершение учебного дня.
Пока Ариелла что-то набирала в телефоне, Лана заметила Рона и направилась к нему с типичной лёгкой походкой.
— Привет, молчун, — сказала она, приблизившись почти вплотную. — У тебя всегда такой серьёзный вид, будто ты с покушения на президента идёшь.
Она улыбнулась, слегка прикусив губу, явно заигрывая.
Рон даже не повернул головы. Только произнёс коротко:
— Работа требует.
Лана не растерялась.
— А может, ты так строг, потому что тебе нельзя улыбаться без приказа?
Он перевёл на неё взгляд, прохладный и тяжёлый.
Глаза — как зеркало: видно только отражение, не глубину.
— Мне просто не интересно.
Эти четыре слова отрубили разговор, как ножом.
Лана выдохнула с показной обидой, отступила на шаг, глядя, как Ариелла, подойдя к машине, спокойно открывает заднюю дверь и садится внутрь. Ни одного слова, ни одного взгляда — она даже не заметила их перепалку.
Рон сразу последовал за ней, сев за руль.
Дверь захлопнулась мягко, двигатель завёлся почти беззвучно.
Лана осталась стоять с Джесс.
— Ну и тип, — пробормотала она. — Как камень.
— Слишком горячие руки об него обожгутся, — отозвалась Джесс с усмешкой.
Машина уже выезжала со стоянки.
За тонированными стёклами Ариелла листала что-то в телефоне, будто вообще не присутствовала в этой сцене.
Она лишь подняла глаза, когда они проехали главные ворота кампуса, и тихо сказала:
— Домой.
Рон кивнул. Больше слов не требовалось.