Глава 24
Юля
— Нервное перенапряжение, — констатирует врач.
Я лежу. Голова все еще тяжелая. Сердце все еще нездорово грохочет, а руки слегка трясутся. Растянулась на кровати в шелковой ночнушке, которую Даня умудрился на меня натянуть, пока я была без сознания.
Сам он — белее мела — стоит за спиной у доктора и хмурится. Тоже перенервничал. Испугался. Даже не хочу представлять себя на его месте! Просто пытаюсь приободрить его, улыбнувшись. Но от этого он хмурит брови еще сильнее, сдвигая их к переносице.
Я плохо помню, что случилось. Только то, что меня резко замутило. Картинка поплыла, и я запаниковала. Последнее, что мелькнуло у меня перед глазами, было испуганное и ошарашенное лицо мужа. А его крик в момент, когда я провалилась в темноту, все еще звенит в ушах. Отключиться во время секса… Боже!
И сейчас, кажется, я снова рискую грохнуться в обморок, потому что Даня переспрашивает угрожающе спокойно:
— Перенапряжение?
А доктор ему отвечает:
— Совершенно верно.
— Мы только неделю назад вернулись из отпуска, док.
— Это не показатель. Отпуск отпуском, но вашей жене, в ее положении, категорически противопоказаны излишние волнения, потрясения и переживания, — и так смотрит на моего мужа, говоря, — вы же понимаете, о чем я…
Я громко выпускаю воздух сквозь сжатые губы и испуганно кошусь на Даню.
— В ее положении? Каком еще положении? — смотрит на меня. — Карамелька?
Я прикусываю губу.
Доктор, явно поняв, что на грани того, чтобы сболтнуть лишнего, поднимает руки:
— Думаю, ваша жена вам сама все и расскажет, — улыбается, — а я, если позволите, ретируюсь, — и бочком, бочком к двери. — Единственное, предупреждаю еще раз: в вашем нынешнем состоянии, девушка, — смотрит на меня, — нужно быть осторожной. Крепкий сон, правильное питание и умеренные приступы активности. Без фанатизма, — подмигивает и ныряет за дверь, оставляя нас с Даней молча переглядываться в тишине квартиры.
Я натягиваю на лицо улыбку.
Милохин складывает руки на груди.
Он все еще без футболки. В одних штанах — низко сидящих на бедрах. Я вижу полоску волос, уходящую от пупка вниз. Под резинку спортивок. Нервно сглатываю слюну. Его мышцы бугрятся под кожей. Желваки на лице ходят ходуном. Русые локоны в беспорядке разметались по голове. Взгляд мечет молнии. Оказывается, мой муж чертовски горяч, когда злится! Он же злится? Судя по выражению лица, да. На меня?
Следующий его вопрос повисает в воздухе напряженной тишиной:
— О каком положении сказал доктор, Юль?
Эм…
Вот он — момент истины.
Я приподнимаюсь на постели. Ерзаю. Пытаюсь устроиться удобней. В итоге спускаю ноги с кровати и сажусь, сложив ладошки на коленях, как примерная первоклашка. Поднимаю щенячий взгляд на мужа и, набрав побольше воздуха в легкие, выдаю:
— Я беременна.
Вздох:
— Немножко.
Писк:
— Я хотела тебе сказать.
Выдох:
— Честно…
Пауза. Лицо Дани застывает удивленной маской. Его брови ползут на лоб. Губы, наоборот, все плотнее сжимаются в упрямую линию. В гостиной виснет тишина. Такая осязаемая, что я чувствую ее физически.
Я делаю вдох. Еще один. Снова начинаю нервничать, а голова начинает кружиться. Пульс учащается. Даня молчит. Смотрит на меня и молчит. Меня это пугает. Он что, не рад? Совсем? Даже немножко? Не будет радостных объятий и скупых мужских слез?
А мне казалось…
А я-то думала…
Нет, я, конечно, понимаю, что момент получился не ахти какой. Но…
Я поднимаюсь на дрожащие ноги и делаю к нему шаг.
Даня сканирует меня своим взглядом от щиколоток до самой макушки.
Я неловко переступаю с ноги на ногу и делаю еще крохотный шажок…
Милохин отмирает. Резко и внушительно рычит:
— Лучше беги…
— Ч-что? — ошарашенно таращу я глаза.
— Я выпорю тебя, Гаврилина! — обещает.
— Я Милохина!
— Да по хрену!
Даня бросается в мою сторону. Я взвизгиваю. Отскакиваю, в последний момент улизнув из его рук. Вылетаю из спальни быстрее пули из дула пистолета. Сверкая голыми пятками, лечу в гостиную. Отбегаю к дивану. Хватаю подушку, выставляя ее вперед на вытянутых руках. Воплю возмущенно:
— И не смей со мной так разговаривать!
— Надеру жопу, чтобы о таких вещах говорила сразу!
— Я сразу и сказала! — тушуюсь. — Ну… почти…
— Почти! Да я чуть кони не двинул, когда ты отъехала у меня на руках.
— Ой, ли, — строю я гримасу, показывая язык.
— А ну иди сюда, коза! — делает Даня рывок.
Я отпрыгиваю. Хохочу и воплю возмущенно:
— Я предупреждала, что надо поговорить!
— Хреново предупреждала. Надо было настойчивей.
— Я не могу настойчивей. У меня гормоны!
— А у меня теперь психологическая, мать ее, травма! Сексом до конца жизни не смогу заниматься. Ты сделал своего мужа импотентом! Поздравляю!
— Я же не виновата, что ты сразу полез обжиматься?!
— Кар-р-рамелька, неси сюда свою беременную задницу!
— Еще скажи, что ты не рад!
В ушах “бум-бум”, “бум-бум”.
— Рад! — кричит муж. — Я, пздц, как рад. Ты даже близко себе не представляешь! Но это не меняет того, что я тебя, мать твою, выпорю так, что сесть на свою красную жопу еще неделю не сможешь!
— Я не пойму, мы ругаемся или миримся?
— Р-р-ругаемся. Мириться мы будем потом!
— Даня-а-а-а!
Я успеваю только уловить его улыбку, когда одним ловким рывком он огибает диван. Делаю всего один возмущенный вздох, когда его сильные руки ловят меня за подол ночнушки. Тормозят и дергают прямо в раскрытые объятия. Он перехватывает мои запястья, блокируя любое движение. Прижимает их к груди. Сжимая, что есть сил. Его губы целуют и кусают. Зло, обиженно и возмущенно. Лихорадочно и без остановки. Осыпая поцелуями шею, щеки, плечи. Его руки прижимают. А сердце с сумасшедшей скоростью летит в груди.
Я хохочу, извиваясь в его руках.
Его шепот жаром опаляет мое ухо:
— Господи, Юль! Я, пздц, как тебя люблю!
— Правда?
— Ну, конечно!
— Тогда чего кричишь на меня? — дую губы.
— Ты и близко не представляешь, как напугала, девочка моя!
Я обмякаю в его руках, перестав брыкаться. К горлу подкатывает ком. Шепчу:
— Я хотела сделать сюрприз…
— О, поверь мне, он удался.
Мы замираем. Как стояли — в обнимку посреди гостиной. Я борюсь с новым потоком слез, рвущимся наружу. Лихорадочно хватаю ртом воздух. Сережа стоит, будто просто не в силах разжать своих объятий. Дышит тяжело. Губами к моему виску прижался. Шепчет:
— Поверить не могу, мы реально скоро станем родителями?
— Представляешь? — всхлипываю.
— Пока смутно, — смеется тихо.
— Ты рад? — крутанувшись в его руках, обнимаю за шею. Заглядываю в глаза. Там столько! Дыхание перехватывает. Губы начинают дрожать. Никаких слов не надо. Никакие слова и не опишут все то, что говорят глаза мужчины, в которых застыли непролитые слезы радости. Взгляд чуткий, внимательный, полный тихого обожания и необъятных размеров любви. Ко мне. К нашему будущему малышу. К нам.
В сердце до боли щемит. Я встаю на носочки и тянусь губами к его губам. Касаюсь очень-очень нежно. Невесомо. Будто не целую, а краду его вздох. Обхватываю ладонями щетинистые щеки и улыбаюсь, чувствуя, как по щекам все быстрее и быстрее расходятся мокрые дорожки от слез.
Даня подается вперед и касается своим носом моего. Щекочет. Вздыхает и тихо, на надрыве спрашивает:
— Сколько?
— Семь недель.
— Обалдеть! — выпускает со свистом воздух. — Обалдеть, Юль! У нас будет сын!
— Или дочь…
— Или дочь, — кивает. — Пусть будет дочь. А можно двойню сразу!
— Ты с ума сошел?! — охаю я. — Ни за что!
— Ну, знаешь, — фыркает мой любимый негодяй, — там уж как получится. Будет двое — родим двоих. Поднимем, воспитаем, залюбим и в жопки сладкие зацелуем.
— Мне сказали, что там один… — неуверенно заявляю я.
— Ошиблись, — напротив, очень уверенно заявляет мой муж.
— Да с чего ты взял?
— Я ж батя, я чувствую. Двое!
— Даня, это не смешно! — возмущенно воплю.
Милохин улыбается. Хитро так. Подмигивает и кладет свою ладонь мне на живот. Поглаживает. Щекочет. Я напрягаюсь. Почему у него такой взгляд, будто он знает что-то, чего не знаю я…
Двойня? Да нет, такого не может быть. Исключено! Анна Львовна бы так не промахнулась. Точно нет! На моем сроке уже можно со стопроцентной вероятностью определить, сколько их. Плодов.
— Одно я знаю точно, Карамелька, — щелкает меня по носу муж.
— И что же?
— Секса в ближайшие двадцать девять недель у нас не будет.
— Эй! Но мне можно! — хмурюсь. — Мне нужно!
— Я сегодня увидел, как тебе “можно и нужно”. Чуть кони не двинул от испуга. Второй раз такого потрясения мое мужское достоинство не выдержит.
— Да ты сам первый сдашься! — дую губы я. — Еще приползешь ко мне, умоляя!
Наглая Милохинская мордаха расплывается в улыбке. Он подмигивает и протягивает руку, спрашивая:
— Забьемся? Кто сдастся первый?
Я щурюсь. Смотрю на протянутую ладонь мужа и в глаза. На ладонь и в глаза.
Улыбаюсь. Принимаю вызов. Обхватываю ладошкой его, спрашивая:
— И на что спорим?
Эпилог
Юля
После новости о скором пополнении в нашей семье время полетело с космической скоростью. В круговороте осмотров, токсикоза, гормональных взрывов и прочих “радостей” беременной жизни мы с Даней плотно занялись ремонтом и обустройством своего уютного семейного гнездышка. Частенько спорили, ссорились, упрямо бодались в процессе выбора цвета стен в гостиной или материала для мебели в кухне, но в конечном счете все равно оба соглашались с Людоедовной и целым штатом дизайнеров, которых она наняла. Положа руку на сердце, спустя четыре месяца ремонта я смогла-таки признать, что не такой уж она и ужасный человек, эта Людвига Львовна.
На работе тоже все закрутилось. Коллекция за коллекцией. Фирма набирала обороты, и спрос на наши вещи рос в геометрической прогрессии. Даня мотался по городам, заключая все новые контракты, нигде не задерживаясь дольше суток. Я же готова была жить на работе. Первые месяцы беременности точно! Но бдительный наседка муж едва ли не шантажом и угрозами тащил домой и неизменно окутывал уютом, теплом и чрезмерной заботой, от которой иногда хотелось взвыть. Серьезно!
До свадьбы я и близко представить не могла, какой из Дани получится муж и отец. А сейчас представляю и понимаю: исключительно самый лучший. Иногда раздражающий своей настойчивостью, выбешивающий своей самовлюбленностью, но всегда внимательный и терпеливый. Чуткий и нежный. В любом вопросе! От покупки арбуза зимой посреди ночи до запойного просмотра со мной слезливых турецких драм.
Кстати, как я потом узнала, Лада тоже “страдала” подобной ерундой во вторую беременность. И да, они с Анфисой стали для меня не просто подругами, а кем-то вроде сестер и наставниц. Опытные мамочки со стажем, которые всегда готовы были примчаться на помощь по первому зову. А помощь мне нужна была частенько. Не могу сказать, что волшебные девять месяцев с ребеночком под сердцем (который, кстати, там все-таки был один!) были такими уж безоблачными и блаженными. Но они точно стали одними из самых запоминающихся и значимых месяцев моей жизни.
Иногда, оглядываясь назад, я с трудом представляю себе, как я вообще тогда жила. До Дани. До нашей скоропостижной свадьбы и неожиданной беременности. До всего того и всех тех, кто окружает меня сейчас. Оглядываюсь и понимаю, какой пустой тогда была моя жизни. Несерьезной. Незначимой. Пресной и серой. Как редко я улыбалась и как часто просила о чуде.
Чуде, которое случилось в этот год моей жизни дважды! Сначала летом, с возвращением в мою жизнь Дани. А потом в конце зимы, с рождением нашего крохотного, очаровательного, розовощекого сыночка — Ярика. Маленького богатыря с папиной улыбкой и мамиными глазами. Со взглядом, полным безграничной любви к этому миру и характером… ну, а какой еще мог быть характер у нашего с Даней сына?