66.
но что такое любовь?
Алан
Вечерний Нью-Йорк за окном машины медленно погружался в сумерки, окрашивая небо в нежные сиреневые тона. Я ехал за детьми в садик, пока Амалия осталась дома, наполняя наше новое гнездышко теплом и уютом. Плавный ход автомобиля успокаивал, а в салоне все еще витал едва уловимый, но такой родной аромат ее духов — смесь ванили и чего-то цветочного. Этот запах стал для меня символом дома, символом того, что все в моей жизни наконец-то встало на свои места.
Когда я подъехал к детскому саду, на мои губы непроизвольно наползла счастливая улыбка. До сих пор не мог поверить в это чудо. У нас с Амой есть дети. У меня есть дети. Еще несколько месяцев назад я был для них чужим дядей, тенью из прошлого, о котором они почти ничего не знали. Я не был тем, кого они с нетерпением ждут по вечерам, чьи шаги за дверью вызывают визг радости. А сейчас... Сейчас забирать их — мое законное право и самая большая привилегия.
Я вышел из машины и направился в группу, где меня уже ждали двое самых важных человечков в моей жизни.
— Папаа! — пронзительный, радостный крик Аделаиды разрезал воздух, как только я появился в дверях. Она тут же бросила игрушки и пулей помчалась ко мне. Увидев сестру, Киллиан последовал ее примеру. Я присел на корточки, раскрыв объятия, и они врезались в меня, такие теплые, настоящие и безгранично любимые.
— Привет, мои малыши. — улыбнулся я.
— А где мама? — с одинаковым любопытством спросили они в унисон.
— Мама дома. Готовит нам самый вкусный ужин на свете и расставляет вещи на полочки в нашем новом доме. — хмыкнул я, с трудом скрывая гордость.
— В новом доме? — глазки Ады стали размером с блюдца, полные изумления и восторга.
Я лишь утвердительно кивнул, сжимая их маленькие ладошки в своих.
— Хотите увидеть свои новые комнаты? — предложил я, поднимаясь и беря их за руки. В ответ раздался энергичный, счастливый визг, и они потащили меня к выходу, едва успевая попрощаться с воспитательницей.
В машине, пристегнув детей в креслах, я повез нас домой. Близнецы засыпали меня бесконечными вопросами о новом доме, а мои мысли уже были там, с той, что ждала нас в стенах, которые должны были стать нашим общим пристанищем. С моей девушкой. Я оставил ее одну в большом, еще пахнущем свежей краской и новизной доме. Год назад эта мысль съела бы меня изнутри беспокойством, заставила бы сжаться от тревоги. Но сейчас на душе было непривычно спокойно и светло. Потому что я знал — она дома. У нас дома. Я представлял, как она неспешно ходит по комнатам, расставляя фотографии в рамках, милые безделушки, первые детские поделки и плюшевые игрушки, наполняя бездушные стены дыханием нашей будущей жизни.
Припарковавшись у дома, я помог детям выбраться, и мы дружно направились ко входу.
— Готовы? — спросил я, и, получив в ответ два восторженных кивка, распахнул дверь.
— Мама! Мы дома! — прокричала Ада, сбрасывая с ног ботинки с такой скоростью, что те отлетели в разные стороны.
— Мы сегодня лепили из пластилина! Смотри! — не отставая от сестры, кричал Килл, размахивая перед собой кривым пластилиновым инопланетянином.
Я поднял взгляд и встретился с ее глазами. Они сияли. Так, как сияли раньше, в самые счастливые наши дни. На ее губах играла спокойная, умиротворенная улыбка, от которой мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я подошел ближе, обнял ее за талию и поцеловал в губы, игнорируя смешливые и игривые «фууу!», доносившиеся от наших маленьких зрителей. Она тихо рассмеялась, прижавшись лбом к моему плечу, и этот звук стал лучшей музыкой, которую только можно было представить — ее смех, дополненный счастливыми криками детей.
— Очень красивый инопланетянин, сынок. — нежно сказала она, ласково погладив Килла по голове, когда он снова поднял свое творение для всеобщего обозрения.
— Ну что, готовы увидеть свои комнаты? — перевел я дух и снова задал главный вопрос дня. Дети взорвались визгом, подпрыгивая на месте от нетерпения. Я легко подхватил Килла на руки, а Ада вцепилась в ноги Амалии. Та счастливо улыбнулась и подняла дочь, прижимая к себе.
Мы поднялись по светлой лестнице наверх и поочередно распахнули двери в их новые комнаты. Восторг детей стал для меня высшей наградой, осязаемым доказательством, что все наши усилия были не напрасны. Ада завизжала, увидев на стене огромные, яркие наклейки с динозаврами, а Килл замер, затаив дыхание, разглядывая свою вселенную — планеты, ракеты и звезды. Их глаза горели таким неподдельным счастьем, что щемило сердце.
Амалия
Для меня счастье наших детей всегда было главным приоритетом, и сейчас, глядя на их сияющие лица, я не могла сдержать широкой, счастливой улыбки. Несмотря на ярко выраженную тематику, Алан позаботился о том, чтобы в комнатах нашлось место и для их увлечений. У Килла на стене висели специальные крючки для хоккейных клюшек, а у кровати располагалась аккуратная полка для коньков. У Ады же была изящная встроенная полочка для ее фигурных коньков, украшенная узором в виде ледяных кристаллов.
— Ужин готов. — тихо сказала я Алану, пока дети осваивали новые пространства. — Во сколько возвращается Люси?
— Скоро уже должна. Уроки у нее как раз закончились. — так же тихо ответил он, целуя меня в макушку и обнимая за талию, его прикосновение было твердым и надежным.
— Хорошо, тогда дождемся ее и сядем за стол. — кивнула я. — Надо переодеть детей и вымыть им руки. Займись Киллом, а я Адой. — получив его утвердительный кивок, я направилась к дочери. — Малышка, давай переоденемся в домашнее и приведем ручки в порядок? — предложила я.
Дочка охотно согласилась, и я, достав из комода ее любимые мягкие шортики и футболку, помогла ей переодеться, а потом отмыла от следов пластилина и красок ее маленькие ладошки.
Вскоре, пока малыши, переодетые и довольные, устроились в гостиной с игрушками, с лестницы донеслись шаги — это вернулась Люси. Я вышла в коридор, чтобы встретить ее.
— Привет. — улыбнулась я, подходя к ней. — Как прошел день?
— Привет, Ама. — она легко обняла меня. — Все хорошо, но я просто зверски голодная. — она посмотрела на меня умоляющим взглядом, от которого я невольно рассмеялась.
— Мы как раз ждали только тебя. — хихикнула я. — Иди переодевайся и мой руки, зови Алана с детьми, я буду ждать на кухне. — она энергично закивала и побежала наверх.
Спустя минут десять все собрались на просторной кухне за большим деревянным столом. Дети, устроившись на своих высоких стульях, нетерпеливо болтали ногами в ожидании тарелок. Люси уткнулась в телефон, но под пристальным взглядом Алана, с легким вздохом, все же отложила его на край стола, выразительно закатив глаза. Я, стараясь скрыть улыбку, расставляла по тарелкам ароматную курицу с хрустящей картошкой. Заняв свое место рядом с Аланом, мы начали есть, и наш первый семейный ужин в новом доме начался. Дети оживленно щебетали на своем, понятном только им языке.
— Кстати, в среду мне придется задержаться в школе. — сообщила Люси, прерывая нашу трапезу. — У нас репетиция какого-то спектакля, так что приеду немного позже.
— До скольки? — слегка нахмурился Алан, его отеческий режим включился мгновенно.
— Я уже не маленькая, Алан, я прекрасно доберусь домой на автобусе. — она цокнула языком, демонстрируя свою независимость.
— Она права. — мягко вступила я, видя, что Алан готов спорить. — Дай ей немного свободы. — Люси посмотрела на меня с безмолвной благодарностью. — Но ты должна быть на связи. — добавила я, обращаясь уже к девочке. — Все-таки вы недавно переехали, и город ты еще не изучила. — она кивнула, соглашаясь с разумным компромиссом.
— Мам? — тихий голосок Киллиана заставил всех замолчать.
— Что такое, малыш? — наклонилась я к нему.
— А наш старый дом... Теперь он грустит без нас? — в кухне на несколько секунд повисла пронзительная тишина.
— Нет, сынок. — выдохнула я, поймав взгляд Алана. — Дом не грустит. Он хранит воспоминания о нас, как самый надежный сундук с сокровищами. Теперь он будет хранить наши секреты, наш смех, наши разговоры. Когда-нибудь мы обязательно навестим его, он навсегда останется нашим. — я улыбнулась, пытаясь донести до него эту сложную мысль. — А пока этот, новый дом, будет собирать наши новые воспоминания. Например, этот самый ужин — наше первое, самое теплое воспоминание здесь. — Килл задумчиво кивнул, и, кажется, успокоенный, снова принялся за еду.
Поздним вечером, измотанные морем новых впечатлений, дети уснули в своих новых, уютных кроватках. Я приняла душ и зашла в спальню, где застала Алана сидящим на краю кровати, погруженным в свои мысли.
— Что-то не так? — тихо спросила я, присаживаясь рядом и касаясь его плеча.
— Нет. — он обернулся, и его улыбка была по-настоящему счастливой. — Все прекрасно. Сегодня был... идеальный день. — я согласно кивнула, разделяя его чувства.
— Пойду, проверю Люси. — сказала я и вышла из комнаты.
Подойдя к ее двери, я постучала и, услышав в ответ «можно», приоткрыла ее.
— Это я. — улыбнулась я, заглядывая внутрь.
— Проходи. — она сидела, укутавшись в одеяло, и, увидев меня, тут же отложила телефон. Я присела на край ее кровати.
— Очень уютная комната получилась. — тихо сказала я, оглядываясь. — Ты сама все так красиво придумала.
— Да. — просто ответила она, но по тону я поняла, что она довольна.
— У тебя точно все хорошо? — спросила я, понизив голос. — Я имею в виду... Тебе пришлось переехать в новый город, пойти в новую школу... Твоя жизнь так резко изменилась. Снова появились я и... дети...
— Ама... — она перебила меня, фыркнув. — Я правда рада быть здесь. Ты же знаешь, я всегда тебя любила, — она сказала это так искренне, что у меня защемило сердце. — Килл и Ада мне очень нравятся, в школе тоже все прошло хорошо. Так что не переживай за меня. Я счастлива за вас с братом, я рада, что вы наконец-то вместе. И я... я очень скучала без тебя. — она обняла меня, и в ее объятиях чувствовалась вся сила нашей внезапно прерванной когда-то привязанности.
— Я тоже по тебе скучала. — прошептала я, прижимая ее ближе. — Люси, малышка, я просто хочу сказать... Если что-то будет не так, если что-то не понравится... Просто скажи мне, хорошо? Я сделаю все, чтобы тебе здесь было комфортно и спокойно.
— Мне уже очень комфортно. Спасибо тебе. — тихо ответила она, и в ее голосе не было и тени фальши.
— Хорошо, — с облегчением выдохнула я. — Не засиживайся слишком долго, ладно? Ложись спать. — Я улыбнулась, нежно целуя ее в волосы. — Ну, я пойду. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Ама.
Я вышла, прикрыв за собой дверь, и не нашла Алана в спальне. Он стоял на просторном балконе, опершись на перила. Внизу расстилался ухоженный сад, подсвеченный мягким золотистым светом уличных фонарей. Я вышла к нему и прислонилась грудью к его теплой, твердой спине, глядя на звезды.
— Знаешь... — тихо начала я. — Сегодня, глядя на счастливые лица детей, я почувствовала, что мы делаем все абсолютно правильно. Что это — наш путь.
— Сегодня ты сказала им очень правильные и мудрые вещи. — так же тихо откликнулся он. — О доме и воспоминаниях... И я бы хотел оставить здесь, в нашем первом вечере, еще одно. Пойдем. — он развернулся, взял меня за руку и мягко, но настойчиво повел обратно в спальню. — Хочу тебе кое-что показать.
В его голосе звучала такая странная, волнительная нота, что мое сердце тут же забилось с бешеной скоростью, предчувствуя нечто важное. Мы зашли в комнату, и он остановился посреди нее.
— Открой ящик прикроватной тумбочки. С твоей стороны. — прошептал он.
Сердце ушло в пятки. Я протянула дрожащую руку и выдвинула небольшой ящик. Он был пуст, за исключением одной-единственной вещи, лежавшей строго по центре: маленькой коробочки из черного бархата. Кровь застучала в висках.
— Что это? — выдохнула я, и мой голос предательски дрогнул.
Он взял коробочку в свою ладонь, и прежде чем я успела опомниться, опустился передо мной на одно колено. Я ахнула, инстинктивно прикрыв рот ладонью, и почувствовала, как глаза наполняются горячими слезами.
— Я купил его четыре года назад. — начал он, и его тихий голос был полон неподдельной, пронзительной эмоции. — Я был так слепо и безоговорочно уверен, что наша жизнь будет идеальной, что ты — та самая, единственная. Я понял это в первую же нашу встречу. А потом... Потом я все разрушил. Своей глупой гордыней, своим неверием... — он с трудом сглотнул, открывая коробочку дрожащими пальцами. Внутри, на бархатном ложе, лежало изящное кольцо с сияющим бриллиантом. — Я хранил его все это время. Оно было и моей самой большой болью, и... единственной надеждой. — его голос дрогнул, и в его глазах, таких уязвимых, отразилась вся боль прошедших лет. — Я больше не прошу у тебя прощения. Теперь я прошу будущего. Нашего, совместного настоящего. Того, которое мы должны были начать тогда. Амалия... Ты выйдешь за меня замуж? На этот раз — навсегда.
Слезы текли по моим щекам ручьями, но сквозь них я широко, по-дурацки счастливо улыбалась. Я не видела ни огранки бриллианта, ни стоимости кольца. Я видела только его глаза — честные, полные любви и надежды, и слышала его слова, такие желанные и правдивые.
— Да... — прошептала я, кивая, не в силах вымолвить больше. — Тысячу раз да, Алан.
Он выдохнул с глубоким, сокрушительным облегчением, будто все эти годы действительно ждал другого ответа. Но разве я могла ему отказать? Он поднялся с колена и, достав хрупкое кольцо из коробочки, надел его на мой палец. Оно подошло идеально, будто было создано только для меня. Алан притянул меня к себе, и его губы коснулись моих в нежном, но полном любви и обещаний поцелуе. Это был не просто поцелуй. Это была печать. Начало нашей новой, настоящей истории.
— Теперь навсегда.— прошептала я, пряча лицо в его груди, все еще не в силах сдержать слез счастья.
— Навсегда.— так же тихо ответил он, целуя меня в макушку и вдыхая запах моих волос, словно желая запомнить этот миг навечно.