Глава 19
Вильгельм Биркнер
Ты была светом во тьме...
Оживленные улицы не утихали. Сегодня был выходной день. Люди ходили вокруг небольшого театра в центре города, в ожидании, когда их запустят внутрь, чтоб посмотреть премьеру спектакля по мотивам книги Джейн Остин «Гордость и предубеждение». Я стоял у кирпичной стены, прислонившись о нее спиной и правой ногой. В моих зубах была зажата сигарета Pall Mall.
Стивен стоял рядом с Хейзел, и что-то шептал ей на ухо. Он познакомился с ней на какой-то из джазовых дискотек, и приглашал абсолютно на все мероприятия, не стесняясь каждый раз упоминать, что они пара. Хейзел была достаточно милой девушкой: очень скромная, стеснительная, и долго привыкала к новой кампании, но, тем не менее, в моем обществе сразу освоилась.
Я был простым человеком: в меру добрый, чаще серьезный и скрытный. Не любил трепаться по пустякам и предпочитал молчать. Стивен говорил, что это из-за того, что я творческая натура. Они все держат в себе. Возможно это и так, но чем меньше слов, тем лучше.
Также не верил в любовь, о которой они так и говорили мне, когда мы проводили время вместе, указывая на себя. Хоть я и был дамским угодником, и никогда не оставался без внимания дам – уверял, что любви не существует. Это лишь похоть и желание – физическое влечение, не более. А может мне просто никто не нравился. Все были какие-то не такие, и поговорить было не о чем.
Сделав последнюю затяжку, я отшвырнул окурок куда-то в сторону, выдохнул клубок дыма вверх.
- Вильгельм, пора бросать курить, - сделал замечание Стивен.
- Оставь мне хоть одну радость, раз ты не собираешься выпивать со мной после спектакля.
- Тебе и пить пора бросить.
- Только если встречу свою любовь. Иначе, я брошу курить только когда умру.
- Курить тебе тогда придется до самой смерти.
Я пожал плечами, и повернул голову в сторону открывающихся дверей в театр. Кивнув, указывая на то, что мы можем проходить, медленно поплелся за ребятами. Я почти всегда шел чуточку позади. Мы особо не торопились, но хотелось занять лучшие места, чтоб можно было все разглядеть. У меня была страсть к искусству. Это единственное, перед чем я никак не мог устоять.
Книги, картины, скульптуры, театры, стихи – это мое увлечение. Особенно я любил рисовать на своем холсте масляными красками, смешивая их на палитре. Моя семья была не богата, обычные люди, которые пытались заработать на жизнь любым способом. Мать работа в лавке на рынке, а отец занимался строительством.
Моя любовь к написанию картин открылась мне совершенно неожиданно, когда я в начальной школе начал рисовать на полях тетради разные рисунки. Учительница восхитилась моими возможностями и рассказала об этом родителям. Они увидели мой талант, и ни в коем случае не хотели его загубить.
Отец сделал мне из ненужных досок мольберт, мама купила холст и краски на последние деньги, и я начал творить. Цветов было не так много: красный, желтый, синий, черный и белый – на что хватило родительских денег (за это я им безумно благодарен). Путем проб и ошибок я начал смешивать их, и получал другие оттенки.
- А где же Сара? – окликнула меня Хейзел.
Это была девушка, с которой я познакомился на улице, когда шел после работы домой с мольбертом в руках. Она еле несла тяжелую корзину с фруктами, и я решил ей помочь, как благородный джентльмен. Сара не устояла перед моей обаятельностью, и тут же прилипла ко мне.
Как девушка она мне симпатизировала, но к ее внешним достоинствам прибавлялся большой недостаток – отсутствие образованности и ума. Мне абсолютно не о чем было с ней поговорить. Даже мои картины не вызывали у нее никаких эмоций, словно она была пуста внутри. Из-за этого и спать с ней абсолютно не хотелось. Благородство во мне было превыше всего.
- Не знаю, мы не общаемся.
- А мне она показалась очень милой, - произнесла Хейзел.
- Человек, считающий, что Оскар Уайльд и Уильям Шекспир – это одна личность, автоматически отталкивает меня. Или не знание кто такие Джейн Остин, Сальвадор Дали, Эдгар По и другие.
- Не каждый обязан так же разбираться в творчестве, как ты, - констатировал Стивен.
- Я назвал даже разные направления. Не знать кого-то из них – это показывает необразованность.
- Ты ищешь себе ходячую энциклопедию?
- Человека, с которым могу поговорить об искусстве.
- Сара не обязана знать поэтов, художников или кого-либо еще.
И он был абсолютно прав, но у меня и так не было возможности с кем-то обсудить это, а так хотелось поделиться своими впечатлениями (Стивен, хоть и был моим лучшим другом, ненавидел мои разговоры об искусстве, и всегда обходил их стороной).
Поэтому я хотел найти такого человека, с которым смогу поговорить об этом. Но вместо этого натыкался на тех, кто не знает ни одного выдающегося автора или художника, а все их разговоры заканчиваются на теме новой одежды, джазовой музыки или какие офицеры прогуливались на главной площади.
- Ты знаешь мои вкусы, Стивен.
- Тогда я вообще не уверен, что ты найдешь себе кого-нибудь, Вильгельм.
Он пожал плечами, и прошел вместе с Хейзел внутрь театра. Я засунул руки в карманы своих синих джинс, предварительно поправив красную подтяжку. Какая-то из девиц, стоявшая вместе с нами в толпе, подмигнула мне, и захихикав, двинулась внутрь. Не обратив на это никакого внимания, прошел в зал.
Мы заняли первый ряд – нам очень повезло. Я внимательно рассматривал все вокруг, пока свет не погас, и на сцене не появился постановщик спектакля. Он очень долго говорил свою речь, а я рассматривал декорации за его спиной. Все было очень красиво прорисовано, до мельчайших деталей. Я бы хотел направить свой талант в нужное русло.
Перестать рисовать пейзажи, портреты знакомых мне людей, и помогать театру, например, в подготовке декораций. Всегда хотелось чувствовать себя нужным, а не желанным. Многие девушки хотели быть моделями для моих картин не для того, чтобы я показал все свои возможности, а для того, чтобы просто побыть рядом и поговорить со мной.
Это всегда меня печалило. Их не интересовал мой творческий потенциал. Им было интересно мое тело и лицо.
- Мы так долго шли к этому, дорогие друзья, - у него был южный акцент, который немного резал уши. – И теперь вы сможете увидеть наш прекрасно поставленный спектакль. К вашему вниманию: «Гордость и предубеждение» по мотивам романа Джейн Остин. Приятного просмотра.
Он быстро убежал за кулисы и спектакль начался. Я внимательно следил за каждым действием. Было безумно интересно, каждый актер пытался показать себя с лучшей стороны, и показать свои навыки. Я сосредоточенно следил за всем и слушал, пока не вышла она – Элизабет Беннет.
Актриса, которая играла ее, сразу приковала мой взгляд к себе. Когда она вышла из-за кулис, каждый ее шаг был похож на полет. Она была такая воздушная, легкая и аккуратная. В каждом ее движении показывалась вся грация, каждый шаг раскрывал ее женственную натуру, внешнюю красоту, которую я бы хотел запечатлеть на холсте. Выглядела она просто великолепно.
Мне так хотелось нарисовать ее.
Медно-каштановые волосы были не туго убраны в пучок из-за чего некоторые пряди выбились и обрамляли ее миловидное лицо. Мои ладони зачесались: будь она рядом со мной, я бы заправил их ей за ухо, прикоснулся пальцами к щекам, и не смог бы оторвать взгляд от нее.
Ее бледная кожа издалека выглядела гладкой, матовой, словно это лицо фарфоровой куклы с большими ярко-зелеными глазами, которые были обрамленные черными густыми ресницами. В них горел огонь. Ей определённо нравилось то, чем она занимается и удавалось просто великолепно.
И мне она понравилась.
А мне обычно никто не нравится, и никто не цепляет.
Игра девушки заставляла забыть абсолютно все, что происходило вокруг: все действия на сцене стали бессмысленными движениями. Она действительно была удивительной красоты. Ради ее голоса, темперамента и игры, я готов был приходить на каждый ее спектакль, наслаждаясь эстетикой женского тела.
Свои ярко-зеленые глаза она подчеркнула сильно накрашенными ресницами, и надо сказать - это то, в чем я не смог не утонуть, приковав свой взор. Красива, сексуальна, умна и горяча.
- Не хотелось бы хвалиться собственной дочерью, но, если уж говорить о Джейн, не часто найдешь такую красавицу. - Произнесла какая-то женщина.
Я уже потерял ход действий, запутался в персонажах, утонул в образе великолепной Элизабет Беннет. И был уверен – такую красавицу не часто найдешь.
- Когда ей только минуло пятнадцать, мы жили у моего брата Гардинера в Лондоне. И, представьте, там был один джентльмен, который влюбился в нее без памяти, - женщина захихикала, прикрывая рот рукой. - Невестка ждала уже, что он вот-вот сделает ей предложение –до того, как мы уедем. Этого не случилось. Может, он считал, что Джейн чересчур молода. Зато он посвятил ей стихи – знаете, просто очаровательные.
- Тем этот роман и кончился, - заговорила девушка. - Я думаю, это не единственное увлечение, нашедшее подобный конец. – Она сделала паузу, поднимая взгляд в зал, - интересно, кто первый открыл, что поэзия убивает любовь?
Ее голос был такой сладкий, как клеверный мед, и опьяняющий, как джин от Wenneker. Мне казалось, что я могу утонуть в ней полностью. Встрепенувшись на сидении, я закинул ногу на ногу, и подперев локтем подбородок, свел брови к переносице. Внимательно наблюдая за действиями, старался обратить внимание на все детали. Но эта чертовка заняла все мои мысли. Сосредоточиться у меня никак не получилось.
- Я думал, поэзия любовь питает, - произнес молодой парень, игравший Дарси.
- Прочную, страстную любовь, вероятно, - девушка усмехнулась. Красивая. - Но легкой привязанности хватит одного плохого сонета для того, чтобы умереть.
- А что, по-вашему, может ее укрепить?
- Танцы. Даже пусть оба партнера почти невыносимы.
Я бы хотел поговорить с ней. Мне казалось, что она не только очаровательна, но и безумно умна. Хотелось с ней танцевать, до потери пульса. Быть рядом всегда. Обнять за талию, взять ее маленькую ладонь в свою руку, закружить в танце.
Будь то вальс, или энергичный танец под рок-н-ролл – неважно, главное это то, что она может оказаться совсем близко ко мне. Кто бы мог подумать, что актриса в театре может так зацепить меня – молодого дамского угодника, который не верил в любовь.
Актриса, игравшая Элизабет Беннет настолько прониклась своей героиней, что казалось, будто это была она настоящая. Искренняя, в меру серьезная, не боялась высказать свое мнение, стойкая – это восхищало в ней. И завораживало.
Длинное темно-коричневое платье в пол, прикрывали ее ноги, но, когда она убегала за сцену, приподняв подол, я заметил оголенные тонкие икры. Красивые, и сама обладательница была красива настолько, что потерялись все слова, которыми я хотел бы ее описать. В моей голове было только одно: восхищение ее игрой.
Концовкой спектакля была свадьба Дарси и Элизабет. Девушка вышла под руку с парнем. На ней было длинное белоснежное платье с объемными рукавами и полупрозрачными гипюровыми вставками на рукавах. Лиф был украшен тонкими линиями из жемчуга, которые аккуратно подчеркивали ее бюст. Подол платья украшен тонким кружевом.
На голове у нее была легкая шляпка из гипюровой ткани и большим цветком, из-под которой выбивались медно-каштановые вьющиеся пряди волос. Мистер Дарси – актер, - заправил волосы, и она смущенно опустила голову вниз.
Я невыносимо сильно мечтал оказаться на его месте. Дотронутся до ее шелковистых волос, заправить за ухо, прикоснуться к ее щеке своими шероховатыми от работы пальцами. Местами они были в краске – она плохо отмывалась. Но сейчас мне оставалось только послушно сидеть на своем месте зрителя, наблюдая за тем, как их точеные фигуры скрываются за темно-красными шторками.
Спектакль окончен.
А внутри все горело.
Я резко встал с кресла, на котором ёрзал почти весь спектакль. Захотелось выкурить половину пачки сигарет. И выпить. Джина, например. Да, мне хотелось расслабиться.
Быстро выйдя из театра, достал одну сигарету, и поджег ее спичкой. Сделав пару затяжек, выпустил клубок дыма из рта, наслаждаясь тишиной, и своим внешним спокойствием.
Но я полностью горел внутри. Горел от желания познакомиться с этой девушкой, узнать ее, поговорить с ней. Казалось, что она – это просто ангел, который спустился с небес и осветил весь театр своим светом от улыбки и искрящихся глаз. Она покорила меня своей игрой, проникновенностью, и умением четко передать все то, что хотела сказать сама героиня, и то, что она чувствовала.
Решение выждать ее у черного входа настигло меня так же неожиданно, как влюбленность в ее игру с первого слова, взгляда, движения. Точно! Надо подождать ее.
- Ты так быстро убежал, Вильгельм.
Услышав голос Стива, который вышел из театра держа Хейзел за талию, встрепенулся. Откинув мысли в сторону (что было крайне тяжело), сделал еще одну затяжку, отравляя свои легкие, как говорила мать. Она не любила, когда я курил, поэтому я скрывал это от нее, будто мне было шестнадцать лет.
На самом деле, как бы я не пытался забыться, в моих глазах все еще стоял образ великолепной актрисы. Она заполонила мои мысли. Кажется, все слова смешались воедино. Или я просто нервничал.
- Желание закурить после спектакля пересилило меня.
- Прямо как после хорошего секса, - сказал Стивен.
На это Хейзел смущенно толкнула его локтем в бок. Он сразу замолчал, и улыбка спала с лица. За это она мне и понравилась. Может приструнить его, когда язык развязывается.
- Спектакль был слишком хорош, - протараторил я, думая о том, что хороша была актриса, играющая роль Элизабет.
- Согласен.
Откидывая окурок в сторону, я поправил подтяжку впереди. Хейзел слегка содрогнулась от потока холодного ветра, и натянула на себя пиджак Стивена, который он накинул на ее обнаженные плечи. Хотел бы я отдать свой пиджак замечательной актрисе, чтоб она утонула в нем.
- Мы собираемся в наш бар, ты с нами?
- Нет, мне пора домой, - отнекивался я, - завтра надо с утра помочь отцу на работе.
- Ты отказываешься от похода в бар?
Стивен удивленно поднял брови вверх и почесал свой затылок.
- Да, не сегодня.
- Так, Вильгельм, спешу напомнить тебе, что ты сам хотел, чтоб я с тобой выпил.
- Не сегодня, Стивен.
По-моему, это вышло очень грубо.
- Хорошо – хорошо, - он выставил ладони перед собой, и приобнял Хейзел, - до встречи, тогда.
- Пока, Вильгельм, - произнесла девушка, прежде чем они двинулись в сторону бара.
- Пока.