𝖙𝖜𝖊𝖓𝖙𝖞-𝖘𝖎𝖝
Она сидела в автобусе, в ужасе глядя в окно. Левая рука крепко прижималась к животу – кровь, к счастью, начинала замедляться. Правая безвольно лежала на бедре, а тонкие порезы от шипов розы всё ещё кровоточили.
Её глаза были стеклянными – полными слёз, которые так и не решались пролиться.
Этот новый объект твоей миссии, похоже, успел произвести на тебя впечатление.
У тебя есть разум, но ты им не пользуешься.
И твоё сердце тоже будет разбито – потому что впервые за долгое время ты снова кого-то полюбила.
То, что ты чувствуешь к нему – это действительно из-за миссии?
Ты правда отталкиваешь её лишь из страха перед тем, что скажет твоя мать?
До того, как он умрёт.
Несмотря на всё, что твердит тебе твоя мать, любовь – это не слабость.
Твоя мать – чудовище, Алекса. Не позволяй ей превратить тебя в такое же.
Она прерывисто вздохнула, не отводя взгляда от окна и даже не моргая. Несколько пассажиров в автобусе смотрели на неё – кто-то с ужасом, кто-то с замешательством, кто-то с тревогой.
Голова кружилась. Она не могла понять, то ли от отвращения, то ли от потери крови. Скорее всего – и от того, и от другого.
Если бы я действительно его любила... я бы не убила его. Или, может, мама просто снова проверяет меня? Но зачем? Она никогда не использовала любовь – ведь любовь делает слабой.
Ещё один дрожащий вдох – и в этот момент до неё дошло.
Пятый... он никогда не видел моего тела в апокалипсисе. Если он его не видел – значит, меня там не было. Я не должна была умирать вместе с остальными. Если мама отправила меня сюда, чтобы остановить Пятого от разрушения временной шкалы…
Разве это не значит, что своим присутствием я сама её разрушаю? Даже если бы я вернула Пятого в Комиссию, я всё равно вмешалась. Мама пришла бы «исправить» временную линию, но ведь и она, и я – мы обе здесь лишние.
Я не должна быть здесь.
Я не должна быть с Пятым.
Мама отправила меня на самоубийство.