Смех висельника

Любовь обладает мощным способом снимать

 маску, которую мы все настойчиво носим.

                           Неизвестный автор

Мы с Кириллом гуляли по Новому Арбату. Последнюю пару недель мы часто проводили свободное время вместе, и мне нравилось с ним общаться. Правда, он больше не пробовал меня поцеловать, и я начала думать, что, возможно, я ему не нравлюсь (не знаю, почему меня это волнует), но на самом деле я даже немного рада, потому что не готова к этому. Отношения с Кириллом остаются неопределёнными. Как любят писать в статусах в социальных сетях: «всё сложно». Хотя наверняка всё очень даже и легко, просто мне, как и большинству людей, нравится всё усложнять. Все, кого я спрашивала, в один голос говорят, что я однозначно нравлюсь Кириллу. Но мне ещё нужно разобраться в себе, понять, что я чувствую, почему у меня дрожат колени. Я боюсь выдумать свои чувства. Мне не хватает Алисы, которая дала бы дельный совет, а не повторяла, как некоторые: «Он ТАК на тебя смотрит, ТАК на тебя смотрит!». На самом деле я просто трусиха. Я боюсь влюбляться, потому что я ещё ни разу не влюблялась, я боюсь всего неизвестного, боюсь изменений, боюсь делать выбор, потому что боюсь ошибиться. А ещё я боюсь терять. Боюсь привязываться. Но невозможно жить, боясь жизни, невозможно избежать всего. Мои родители пробовали оградить меня от всех опасностей, и у них это всё равно не получилось. Ошибок не избежать, поэтому нужно взять себя в руки и...

Мимо нас прошла парочка. Он — высокий мускулистый шатен, она — стройная блондинка с ровно подстриженными кончиками. Они о чём-то оживлённо говорили и казались счастливыми. Внезапно девушка обернулась, почувствовав мой взгляд... Кристина?! Это точно была она! В зелёном кожаном платье и длинных зелёных сапогах, Кристина и впрямь была похожа на змею, с которой её всегда сравнивала Алиса. Кристина одарила меня презрительным взглядом и прошипела что-то на ухо Артёму, и он тоже обернулся. Я быстро отвела взгляд, сделав вид, будто не заметила его. Если ещё раз услышу его «Рита, нам надо поговорить», убью на месте.

— Рита? — он меня узнал. Я схватила Кирилла за руку и, шепнув «бежим!», рванула вперёд.

Когда мы остановились, ни Артёма, ни Кристины не было видно. Рядом со мной тяжело дышал запыхавшийся Кирилл. Посмотрев на него, я поняла, что выгляжу не лучше: такая же красная и вспотевшая. И если подумать, вряд ли за нами кто-то собирался гнаться. И от этой мысли мне стало смешно, по-настоящему смешно впервые за долгое время, и я рассмеялась. Мы, как два идиота, бежали, сломя голову и сбивая прохожих, а нас никто даже не думал преследовать.

— Ну и от кого мы бежали? — спросил Кирилл, отдышавшись.

— Ни от кого. Мне просто захотелось побегать.

— Я узнал того приставучего парня. Ты от него сбегала? Он даже не думал за нами гнаться, — я промолчала: не думаю, что Мистеру Всезнайке был нужен мой ответ. — Пошли на карусель? — спросил он, показав на разноцветную карусель с лошадками, оказавшуюся рядом.

Если честно, я с детства мечтала прокатиться на такой карусели. Года в четыре я на ней каталась, и у меня осталось хорошее, но смутное воспоминание. Долгое время мне не попадались такие карусели, а потом я выросла, и как-то уже стало не солидно. Возможно, это странная мечта для семнадцатилетней девушки, но в душе мы, наверно, все дети. По крайней мере, я думаю, что классно в душе оставаться немного ребёнком: искренним, непосредственным и чуточку безумным.

— А сколько стоит? — спросила я.

— Она бесплатная.

— Серьёзно?

— Да. Я здесь осенью катался.

Я забралась на чёрную лошадку, Кирилл — на белую. Карусель закружилась, и я вместе с Принцем-На-Белом-Коне тоже. Разноцветные краски, радость и люди, показывающие на нас пальцем...

Когда карусель остановилась, мне показалось, что я отморозила себе руки (перчатки я, конечно, не взяла). Вроде, начало марта, а холодно, как в январе.

— Ты, кстати, знаешь, что исполнил мечту моего детства?

— Теперь знаю и очень рад, сестрёнка, — ему по-прежнему нравилось меня так называть.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине, каждый, думая о чём-то своём.

— Рита, расскажи, как ты такой стала? — Кирилл прервал молчание неожиданным вопросом.

— Какой такой?

— Такой, какая ты сейчас, — и опять ему всё надо знать.

— Мистер Мне-Всё-Надо-Знать, а вам не кажется, что вы задаёте слишком много вопросов, при этом ничего не рассказывая о себе?

— Хорошо. Про что ты хочешь, чтобы я рассказал?

— Ну, не знаю... Например, про то, как ты стал таким, какой ты сейчас.

— Родители почти никогда не бывали дома. Работа, карьера, деньги... Хотя надо сказать, я был трудным ребёнком: чуть ли не хуже всех учился в классе, вечно с кем-то где-то шлялся, часто дрался — в общем, одно сплошное разочарование. Родителей это злило, но они не пробовали ничего изменить, а только откупались от меня дорогими подарками... Знаешь, надо было видеть их лица, когда вместо того, чтобы пойти по стопам отца в сферу бизнеса, я поступил в мед на бюджет, — Кирилл усмехнулся. — Правда, мне пришлось кучу времени просидеть над учебниками, но это того стоило. Хотя сейчас я на грани отчисления. Думаю, если бы я немного напрягся, я бы мог быть лучшим учеником, ведь я способный, хотя очень ленивый, но мне нужна сильная мотивация.

— Такая же сильная, как утереть нос родителям?

— Скорее я хотел доказать себе, что я что-то могу, чем пытался доказать что-то родителям. Пытаться переубедить тех, кому нравится жить в своих иллюзиях, бессмысленная трата времени, сил и нервов. Такие люди всё равно будут цепляться за иллюзии несмотря ни на какие доказательства. Мои родители до сих пор считают, что мне просто повезло или что я откуда-то списал.

— Теперь твоя очередь, — сказал он после паузы.

— Скажи, что самое страшное или плохое происходило с тобой?

— Полтора года назад, когда мне было шестнадцать, моему лучшему другу поставили диагноз: рак лёгких. Вероятность семьдесят процентов, что это рак. Стадия ранняя, требовалась срочно операция, которая имела хоть и низкую, но вполне реальную вероятность летального исхода. После того, как друг узнал диагноз, он бросил курить, и я вместе с ним. Через месяц ему сделали операцию, которая прошла удачно, и он ещё две недели пролежал в больнице. Эти две недели были самыми ужасными в моей жизни. До того, как друга положили в больницу, мне как-то не верилось во всё это. Он один из самых дорогих и близких мне людей, и мне становилось страшно при мысли о том, что он может умереть. После операции друг сдал кучу анализов, и оказалось, что диагноз поставили неверно, и опухоль была доброкачественной. Но ему категорически запретили курить, и он не курит до сих пор. Я же спустя примерно два месяца сорвался: постоянное раздражение, бессонница. Другу же бросить курить не стоило особых усилий. Я решил бросать постепенно, хотя ещё несколько раз пытался резко бросить, но всё равно снова начинал курить. Мой рекорд — два с половиной месяца. Сейчас снова решил резко бросить, и две недели, как не курю. Думаю, в этот раз не сорвусь, — Кирилл ненадолго замолчал. — После того, как друга выписали, я посмотрел на всё другими глазами. Я перестал общаться с некоторыми из друзей, поняв, что они гнилые внутри. А ещё я понял, что я поломанный и не только я. Я понял, что есть поцарапанные, поломанные и сломанные. Есть ещё нетронутые, но их очень мало, и обычно они остаются такими недолго. У поцарапанных может быть пара синяков, царапин или шрамов в душе, но ничего серьёзного. Поломанные же медленно умирают, но в отличие от сломанных их ещё можно починить. И я починил себя сам. Вернее как починил: подлатал немного и время от времени подштопываю более или менее удачно, — он замолчал. — Теперь-то точно твоя очередь.

— Два месяца и двадцать пять дней назад умерла моя сестра. Самый дорогой для меня человек. Она перешла дорогу на красный, и её сбил грузовик. Я ничем не смогла ей помочь. Я считаю виноватыми в этом Артёма, того приставучего парня, из-за которого Алиса пошла на красный, и себя, потому что оставила её одну. Когда я увидела сестру всю в крови, у меня произошёл нервный срыв, началась истерика. Руки дрожали, паника, страх, я не знала, что делать, меня всю трясло. Мне помог один парень: нащупал пульс сестры, вызвал скорую, успокоил меня. Алиса умерла во время операции, так и не прийдя в сознания. Врачи уверяют, что она не почувствовала боли, но откуда им знать? Думаю, они так всем родственникам говорят. После того, как я узнала о том, что Алиса умерла, я выбежала из больницы. Я бежала, как можно дальше, будто пытаясь сбежать от смерти, у меня было ощущение, что если я убегу, всё окажется неправдой. Потом... Не хочу про это говорить.

— Я знаю, что было потом. Я был там. Тот парень, что нащупал пульс, вызвал скорую, подвёз тебя после больницы — это я, — от удивления у меня расширились глаза. Кирилл мог знать, что меня кто-то подвозил после того, как я сбежала из больницы, только если он говорил правду. Я не разглядела того парня: не до того было. Но я внезапно вспомнила, что когда Яна знакомила нас, лицо Кирилла, его голос показались мне знакомыми, но я не помнила, где я его встречала, и сразу же выбросила эти мысли из головы, как выбрасывала всё, в чём не была уверена. Я привыкла сомневаться во всём, даже в собственных ощущениях и чувствах. Вернее особенно в них.

— Получается: ты меня обманывал всё это время?

— Сначала я не был уверен, что это ты, пока ты не назвала свой адрес. Я видел тебя только два раза, и оба ты была заплаканной с размазанной по всему лицу тушью, и волосы у тебя были другой длины.

— Ты же сказал тогда, что тушь «только немного размазалась»?!

— Я немного преуменьшил, — Кирилл улыбнулся. — Но вот ты мне соврала.

— Когда?

— Ты сказала, что та куртка была твоей, но это была моя куртка.

— Ты отдал её мне и забыл забрать, поэтому можно считать, что ты её мне подарил. Но если хочешь, могу её тебе вернуть.

— Нет, оставь себе.

— Но, вообще, один раз я тебе соврала: я сказала, что не буду загадывать желание под падающей звездой, но я его загадала, правда, оно всё равно никогда не сбудется.

— А что ты загадала?

— Чтобы это всё был просто сон, и Алиса была жива... А ты что загадал?

— Моё желание уже сбылось: я загадал встретить ту незнакомку, в которую влюбился, — это что признание? Как-то я всё по-другому себе представляла. И что я должна ответить? Я, вообще, должна что-то отвечать?

Подувший ветер растрепал мои волосы, и Кирилл почти машинально заправил прядь моих волос за ухо. Меня снова ударило током. Кирилл приблизился ко мне почти вплотную, и у меня задрожали колени.

— Можно я тебя поцелую?

— Можно, — прошептал кто-то моими губами. Кирилл нежно коснулся рукой моей щеки и поцеловал меня, и этот кто-то ему ответил. Кирилл продолжал целоваться со мной, и этот кто-то был счастлив. И похоже, что этим кем-то была я.

«Как ты можешь быть счастливой: у тебя умерла сестра! Из-за тебя умерла!» — я услышала голос Алисы у себя в голове и отстранилось от Кирилла.

— Прости, я, наверно, зря это сделал, — он неправильно понял меня.

— Нет, дело не в тебе, а во мне. Просто я не могу. Алиса умерла, а я... Я не имею права быть счастливой.

— Напротив, думаю, Алиса была бы рада за тебя.

— Да, только она умерла... Я знаю, что если верить в бессмертие души, то смерть не помешает ей радоваться за меня. Но я не верю. Я ни во что больше не верю. Вернее не так. Я больше не знаю, во что можно верить. Помнишь что я ответила, когда ты спросил, какая у меня любимая цитата из «В метре друг от друга»? Я не могу перестать думать о последнем вздохе Алисы, о её последнем крике, о нашем последнем разговоре. Я не могу не винить себя. И я боюсь любить, потому что знаю, что потом мучительно больно.

— А помнишь я сказал, что моя любимая цитата: «Болезнь столько у меня отобрала, пора хоть что-то отвоевать обратно»? Смерть отняла у тебя сестру, но не дай ей отобрать у тебя любовь, не дай ей сломать тебя!

— Но я устала. Устала бороться, устала натягивать маску, устала существовать. Моя жизнь закончилась вместе со смертью Алисы. Это не я, понимаешь?! Это всего лишь моя тень. И эта не жизнь! Я дышу, ем, сплю — существую, но не живу! И я не хочу жить без Алисы!

— Я соболезную тебе. Мне, правда, жаль, что Алиса умерла, но...

— Пожалуйста, не надо меня жалеть: я ненавижу это!

— Ненавидишь жалость или себя? — я задумалась на несколько секунд.

— Наверно, и то, и то.

— Ты говоришь, что винишь в смерти сестры себя, так?

— Так.

— Допустим, ты права, и ты реально в этом виновата. Но как это влияет на смерть Алисы?

— Никак, — ведь правда если задуматься, то виновата ли я или Артём не имеет значения: Алисе это всё равно не поможет. И то, что я медленно убиваю себя, тоже ничего не поменяет. Я мщу себе, уничтожая себя изнутри, но если я уничтожу себя, получу ли я удовлетворение? Вряд ли, ведь Алису это не вернёт. Так зачем всё это? Всё это время я была одержима местью и смертью. Месть оказалась бессмысленной, а смерть... Действительно ли мне так хочется умереть, как я думаю? — я посмотрела на Кирилла.