Глава 27
После уже был вечер. Завтра в школу, но как-то всё равно. Турбо сам вызвался проводить меня до дома. И мы просто шли... вдвоём. Ночь будто накрыла весь город — улицы пустые, фонари редкие, воздух прохладный, но не зябкий. Просто... такой вечер, когда ничего не хочется говорить, только быть рядом.
Я посмотрела на небо — звёзды, как будто кто-то рассыпал сахар по чёрному стеклу.
— На улице так красиво, — тихо сказала я, почти шепотом.
Он тоже поднял голову, глянул вверх и вдруг повернулся ко мне:
— Да... красиво. Как и ты.
Я остановилась. Он тоже.
Смотрим друг на друга. Не как раньше — не с приколами, не со стёбом. Просто... по-настоящему. В глазах у него что-то новое, будто мягкое, тёплое. А у меня внутри всё кувыркается, но так спокойно одновременно, странно.
Он начал тянуться ко мне, медленно, будто боялся спугнуть. И я — тоже. Наши губы соприкоснулись, и я обняла его за шею. Он — крепко за мою талию. Долго стояли вот так, будто время вырубилось на паузу.
Потом сами чуть отстранились. Он улыбнулся. Я — тоже.
И дальше шли к дому молча, но не в тишине — она была такая... уютная, как плед.
Подошли к подъезду.
— Пока, мелкая, — сказал он, хрипловато, но как-то нежно.
— Увидимся, — ответила я, чуть не шепча.
Он махнул рукой и ушёл в темноту. А я стояла у двери, смотрела ему вслед, будто ещё не отпустила. Потом вздохнула, толкнула дверь и зашла в квартиру.
А в груди — всё равно он.
После школы я снова заметила ту машину. Стояла, как будто ждала. На этот раз я не стала разглядывать — просто отвернулась и пошла к подъезду. В голове — гул, будто что-то приближается, но я заставила себя не оборачиваться.
Дома было тихо. Ни тёти, ни дяди.
— Ну и ладно, — пробормотала я себе под нос, переоделась в пижаму, налила чай, устроилась за столом.
Тук-тук.
Я вздрогнула, поставила чашку. На сердце — тревожная вспышка. Осторожно подошла к двери и приоткрыла.
— Зима.
Стоял с привычной наглой ухмылкой, будто это его квартира, а не моя.
— О, Зима, привет.
— Привет, мелочь, — без лишних слов зашёл в коридор, начал снимать кроссовки.
— Ты чего приперся? — закрыла за ним дверь, на всякий случай проверила замок.
— Турбо занят. Сказал, чтобы я за тобой зашёл.
— Понятно, — выдохнула.
Он прошёл в кухню, словно у себя дома. Я пошла за ним.
— А ты что, доставка? — прищурилась я, скрестив руки.
— Я — представитель, — серьёзно сказал он и сел за стол. — Кстати, приготовь перемячики.
— С чего вдруг?! — я чуть не подавилась.
— Ну, наши пацаны работают. Устают. Им надо кушать.
Он посмотрел на меня так, будто собирался проситься переночевать.
Я устало выдохнула.
— Ладно, уговорил.
Поднялась, завязала волосы в пучок, достала всё нужное. Встала к плите, а Зима, как фоном, начал сыпать шутками.
— Ты в курсе, что я вообще мог бы быть моделью? Просто мама не разрешила.
— Ага, модель — табуретки, — фыркнула я.
— Очень смешно. У меня вообще-то харизма как у молодого Шварценеггера.
— Только без мышц и без акцента. Просто... без всего.
Он фыркнул и, не обижаясь, продолжил:
— Хочешь мем?
— Давай.
— Если тебя никто не любит, не грусти. Посмотри на хлеб — его все любят, но его всё равно режут.
Я не сдержалась — рассмеялась.
— Ты дебил.
— Ага, зато весёлый. Ещё хочешь?
— Ну.
— Кто рано встаёт — тот сначала злой, потом хочет спать, и вообще, зачем он встал?
— Ты, по-моему, цитаты из своей жизни рассказываешь.
Он сидел, качался на стуле, болтал, а я готовила. Повернулась — а он уже жует первую перемячку.
— Зима! Я ещё жарю, ты уже ешь?!
— Вкусно. Это моё любимое юлюдо вообще-то, — сказал он, жуя и глядя на меня, как довольный кот.
— Господи... — пробормотала я, продолжая готовить.
Прошло минут двадцать, перемячики были готовы. Я сложила всё в контейнер, взяла куртку. Мы вышли, дверь за собой закрыла, и пошли в сторону видеосалона.
На улице темнело, воздух становился прохладнее. Зима шёл рядом, вечно болтая, что-то рассказывал. А я вдруг поймала себя на мысли: рядом с ним — как будто немного легче. Несмотря на этот хаос, машины, странных людей и тревожных мыслей — рядом с ним не страшно.
Хотя он и ест, как в последний раз.