Глава 17
Комната была слишком светлой. Пахло лекарствами, стерильным алкоголем и тишиной, в которой можно было утонуть.
Эмма лежала на спине, не шевелясь. Тело тяжело отзывалось на каждое движение. Боль была, но она не мешала — она просто была. Ичиро сидел рядом, ссутулившись, пальцы сжаты в кулак.
Четвёртые сутки он не уходил.
— Спи, — говорила Юки.
— Я не могу, — отвечал он.
Он не слышал, как Эмма однажды прошептала сквозь сон:
— Не уходи.
---
На пятый день она проснулась. Не просто открыла глаза — вгляделась в него.
— Ты… выглядишь хуже, чем я, — прохрипела она с усмешкой.
Он впервые за эти дни улыбнулся.
— Это ты ещё в зеркало не смотрелась.
Тишина после — почти уютная. Впервые — не неловкая.
— Почему ты здесь? — спросила она.
— Потому что иначе не могу.
—
Когда она снова научилась дышать без боли, он сидел в кресле у окна и читал вслух. Голос ровный, почти убаюкивающий. Иногда он сбивался на мысль. Иногда замирал.
— Что дальше? — спрашивала она.
— Снова выдох. Снова шаг. И снова ты.
Он не говорил «люблю». Но каждое его движение кричало об этом.
—
Однажды ночью, когда капельница капала в такт дождю, Эмма сказала:
— Ты убил его?
— Да.
— Жалко?
— Нет.
Он обернулся к ней.
— Он ранил тебя. Он бы не остановился.
— Ты убил ради меня?
Он кивнул.
— И не жалею. Потому что ты — важнее.
—
Когда Эмма встала на ноги, они пошли в закрытый сад при госпитале. Там никто не мешал.
Она ходила медленно, с опорой на его плечо.
— Не думала, что уцелею, — призналась она.
— Ты слишком упрямая для смерти, — отозвался он.
Она улыбнулась, почти по-настоящему.
— А ты?
— Я жив, пока ты дышишь.
—
Вечером она снова нашла письмо. Только теперь оно не было спрятано. Он оставил его прямо на подушке.
> «Если мне суждено идти рядом — я пойду, даже если буду молчать.
Но если ты скажешь "останься" — я останусь навсегда.»
Она держала письмо, когда вошёл Ичиро.
— Я хочу сказать, — начала она, — что ты… стал моим самым важным человеком.
Он остановился.
— И если ты всё ещё боишься — знай: я тоже.
Но я всё равно выбираю тебя.
Он подошёл, взял её за руки, крепко.
— Эмма…
— Я люблю тебя, — сказала она.
Он будто замер.
Потом тихо, почти сдавленно:
— Я люблю тебя. С того дня, как ты впервые назвала меня по имени, а не по коду.
—
Когда они впервые поцеловались — всё было тихо.
Без надрыва. Без драматичной музыки. Просто — правильно.
На следующее утро они сидели в саду, рядом. Её пальцы сплетены с его.
Она сказала:
— Значит, теперь — мы?
Он кивнул.
— Теперь — мы.
---