Послелогия

Как это возможно? Почему он мне об этом ничего не сказал? Когда он нарисовал мой портрет? Если он планировал отвезти картины в Дримсвиль, как же тогда слова Керолайн, что он вернётся к ней, что они снова будут вместе.

Все эти мысли варились у меня в голове и на момент, я подумала, что мне сейчас станет плохо, и я снова потеряю сознание, как на похоронах. Не только для меня это было неожиданностью, Элизабет была удивлена не меньше моего.

- Милая, да это же ты! - с округлившимися глазами сказала она.

- Я.. Я не знаю, что сказать.. Алекс... он.. - я не могла связать и мысли. Я никак не могла рассказать ей о том письме и обо всем, что говорил мне Алекс, иначе бы она сочла меня за сумасшедшую, да и вообще, я бы не хотела проверять ее реакцию, особенно сейчас. Но что мне сказать, я ведь не знала, что он рисовал, и Элизабет это знает.

- Это прекрасный портрет, - неожиданно выпалила Элизабет и глаза ее налились слезами.
Мои эмоции тоже взяли верх надо мной и мы вместе дали им волю. Я обняла ее, она гладила меня по спине, повторяя одну фразу «все будет хорошо, мы пройдём через это».

Через несколько минут мы уже смотрели остальные картины Алекса, которыми я не переставала восхищаться. Статуя Свободы, та самая, где мы встретили Эдди с Линдой. Эти мысли снова вернули меня во времена До. Я прокручивала снова и снова эти воспоминания начиная с вертолета и заканчивая яхтой. Яхта. Будь она неладна. Если б не эта поездка, он был бы жив. Хватит, Дженнифер, хватит делать вид, что ты не виновата, именно по твоей вине он сейчас лежит в холодной земле, а ты живешь себе дальше. Ходишь по земле, пьёшь чай с пирогом у его родителей, еще и на картину надеешься. В голове уже не было маленькой Дженни, а была другая, которая обвиняла меня во всех возможных грехах. Так мне и надо. Я заслужила все эти переживания и теперь мне придется с этим жить.

Мы пересмотрели все картины, а их было около пятнадцати. Мне хотелось забрать их все. Они были такими живыми, настоящими, в отличии от меня, потускневшей и опустевшей. Но я понимала, что для Элизабет будет слишком больно отдать мне больше чем одну картину. Да и с моей стороны это было бы верхом наглости, поэтому я сказала:

- Элизабет, можно я возьму портрет?

- Конечно, Дженнифер, я и сама хотела предложить тебе, - ответила Элизабет немного улыбаясь. - Алекс не успел тебе его подарить.

- Спасибо вам большое, не знаю, как я смогу отблагодарить вас за такой подарок.

- Ну что ты, милая, нам всем сейчас нелегко. А этот портрет он может быть только у тебя.

- Вы очень добрая. И еще сильная, мне бы поучиться у вас, - сквозь слезы отвечала я.

- Не нужно, милая, не нужно. Лучше подумай о себе, нам всем нужно время, чтобы отпустить эту боль и принять все как есть.

После этих слов мы попрощались. Я еще раз обняла и поблагодарила Элизабет, села в такси и поехала в отель. В руках у меня была часть Алекса, часть его души и часть меня, это было что-то наше общее. Творил он, но в творении его была я и это, хотя бы немного, грело душу.

В своих мыслях я по прежнему не могла связать Керолайн и Алекса. Если он хранил мой портрет и те фото, и сувениры и вообще билет мне купил, значит он думал обо мне и может быть даже любил. Но как тогда они переспали, как тогда он сделал ей ребенка, тем более у него всегда были с собой средства защиты. Не думаю, что он был таким легкомысленным, что это могло произойти случайно. Это не в его стиле. Да, что я о нем знаю, в его или не в его. Я даже не знала, где он учился, не знала о рисовании, да о самом главном не знала, о его брате. Джейкоб.. Когда я говорила с ним, мне было немного легче, но я не хочу даже допускать мысли, что он мог бы заменить Алекса.

В отеле меня ждал Чарли. Завтра мы летим обратно в Дублин. Мой дом, Бинго, Трина. Я так соскучилась. Вспомнила слова мамы «дом, там, где сердце». И оно больше не в Дублине. Оно навсегда осталось в Нью Йорке, похороненным вместе с Алексом. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь найти покой и простить себя. Пока в мои планы входило работать над той коллекцией одежды, из-за которой мы и прилетали в Америку. Она была так важна для меня. Я мечтала, что когда нибудь стану одевать людей в качественную и доступную одежду, созданную без вреда природе.  Может это и трудно вообразить, но я хочу это сделать. Алекс бы этого хотел. Это ведь и было главным условием нашей сделки. Я должна это сделать, интенсивно работать, чтобы продолжить то, что мы с ним начали, и неважно, что Керолайн теперь соучредитель, я по прежнему буду работать с Own it.
***
Время в самолете пролетело незаметно и я даже успела немного поспать. Когда силы иссякли, я просто отключилась. Открыв глаза, я увидела заветную светящуюся надпись «Дублинский аэропорт». Я дома. Дома ли? Хотя бы я увижу Бинго.

За окном было темно. Сколько сейчас, десять? Одиннадцать?...Чарли смотрел в окно, потом перевел взгляд на меня:

-Мы дома, - улыбнулся он.

На улице было прохладно, несмотря на то, что это был июль. Типично для Ирландии, прохладные летние ночи и нежаркие летние дни. Как я люблю. Уже и забыла, что мне нравится. Так и себя можно забыть. Может быть однажды это и произойдёт.

Чарли настоял на том, чтобы отвезти меня на такси и убедиться, что я в полном порядке. Мне все равно, пусть убедиться. Да только я ни в каком не порядке, а наоборот в самом, что ни на есть беспорядке. Хватит распускать нюни, Дженн, если ты хочешь продолжить работу над коллекцией, тебе нужно собраться и заблокировать свои чертовы эмоции, чувства и остальных жителей твоей головы. Заткнуться и работать, пока не будет готов новый проект.

Чарли помог занести чемодан и картину. Она была упакована и он не знал, что там. После чего мы попрощались и он уехал. Нам всем нужен был отдых. Чарли тоже натерпелся. Все это время он поддерживал меня, как настоящий друг, а не просто сотрудник.  Вспомнила, как Алекс говорил, что я вышла замуж за Чарли в будущем, легкая улыбка промелькнула на моем лице. Нет, Алекс, я не выйду ни за кого замуж. Я не впущу больше никого в свою жизнь. Как только я подумала, что имею право на счастье, что могу любить, могу открыться, жизнь снова показала мне, как легко, в один момент, может вернуть меня в круги ада, которые придётся проходить вновь.

В квартире было так пусто. Бинго был у Трины, что конечно хорошо, ему там было весело и просторно. Мне так его не хватало сейчас, моего любимого и лучшего друга. Я включила спотифай и в колонках заиграл Calum Scott, You are the reason. Я вспомнила, как я собирала чемодан перед поездкой, как была воодушевлена происходящим, как было прекрасно ДО. А сейчас нет ничего кроме боли, которую я больше не могу терпеть. Я просто не могу. Я не смогу без него. Я даже не знаю, как мне просыпаться по утрам, с осознанием того, что Алекса больше никогда не будет рядом. Слезы снова проступили на глазах. Хочу латте, мой комфортный напиток. Плевать, что за окном далеко за полночь, мне нужен кофе! Только вот молока у меня нет. Открыв дверцу шкафа, я обнаружила, что у меня был растворимый латте в пакетиках из Старбакса. Хотя бы так. Включив прозрачный стеклянный чайник, я засмотрелась на его подсветку и то, как вода понемногу нагреваясь, белеет. Ему стоит только закипеть, и вода станет прозрачной, как это самое стекло. Так и мне, нужно куда-то деть эти эмоции, прокипятить душу, вывернуть все наизнанку и стать прозрачной.

Пока я полезла за чашкой, взгляд упал на письмо, которое Алекс присылал мне вместе с билетом, «живое письмо», как он говорил. Я больше не могу, я просто не могу, я упала на колени, громко всхлипывая, слёзы полились безудержным потоком, сейчас я могла быть собой. В голове промелькнула мысль, сделать порез, отпустить эту боль. Если я это сделаю, я снова перейду ту черту, которую клялась не переходить. Я начну делать это постоянно. Алекс бы точно этого не хотел. Да, что он знал. Он ведь тоже ничего не знал обо мне, если даже не сказал о порезах. Наверняка сбежал бы, узнав об этом, и работать бы даже не стал с такой сумасшедшей. Эти мысли настолько раздирали душу, что я готова была сделать порез. Мне нужен этот маленький затупленный ножик, только сначала нужно обдать его кипятком. На какое-то мгновение слёзы прекратились и я взяла в левую руку нож, а в правую стеклянный чайник. Рука с чайником соскочила, на другую руку вылился кипяток, от чего я закричала и бросила нож в ту же секунду. Чайник упал в раковину и разбился, а маленький осколок впился в запястье. Алая кровь проступила через небольшой порез. Обожженную руку раздирала боль. Дикая боль от ожога, которая приглушала душевную. И тот маленький порез не шёл ни в какое сравнение с тем, что я ощущала сейчас. Я сразу же включила холодную воду и подставила обожженную руку. Порез я обработаю позже.

Этот инцидент был словно знаком для меня, никогда больше не думать о подобном. Иронично, может это так я прокипятила свои чувства, свою душу. Нет. Слишком простой способ.

Красная рука, вот и исход душевной боли. Интересно, останется у меня ожог навсегда или сойдёт. В больницу я не поеду, не настолько это сильный ожог, чтоб занимать время и место того, кому это действительно нужно.

В ванной я не могла пользоваться левой рукой, и пришлось мыть голову только правой. Вода тонкими струйками омывала мое тело, словно очищая от всех этих темных мыслей, предшествующих моему ожогу. Так мне и надо, больше не буду думать об этом. Буду расплачиваться чувствами за свою любовь, за вину перед Алексом и перед самой собой. Именно чувствами, а не физической болью. Это проще всего залатать порез, а на израненное сердце пластырь не наклеишь.

Моя уютная кровать со свежими простынями. Как я люблю это чувство свежести, жаль, что с душой так нельзя, постирать и просушить на солнце.

Закутавшись в одеяло, я легла спать в обнимку с картиной. Знаю, я сошла с ума. Но так, я хотя бы немного успокоюсь. Может мне приснится Алекс? Теперь я могу встретиться с ним только во сне. Хочу увидеть его... от сильной усталости, меня словно из розетки выдернули и я уснула глубоким сном.