Маскот 2 [Mascot 2]

"Это трагедия", — начал Джун, объясняя мне «Царя Эдипа». — "Я бы даже сказал, её самое драматическое выражение. В трагедии есть принцип: главный герой лучше и храбрее обычного человека, но он должен пасть по собственной вине или ошибке. Чем выше статус или способности главного героя, тем масштабнее падение, и тем болезненнее оно для зрителей. Таков Эдип: трагическая фигура, которая терпит столь ужасное крушение, что решает наказать себя. Ему становится невыносимо видеть ужасную реальность, поэтому он выкалывает себе глаза и скитается по пустыне", — наши взгляды сомкнулись, и он спросил. — "Тебе его жаль?"

"Нет."

"Человек, который раньше был царём, лишился зрения и скитался по пустыне как нищий больше десяти лет."

"Он сам принял это решение. Должно быть, так ему было лучше. А тебе жаль его?"

"Вовсе нет. Ни когда я впервые прочитал эту книгу в детстве, ни после того, как подробно изучил её в колледже, мне не показалось, что это трагедия."

"Почему?"

"Когда главный герой осознал совершённые им грехи, на мой взгляд, ему стоило просто всё это скрыть и игнорировать. Ублюдок, который убил отца и женился на собственной матери? Плевать. Нравственность – всего лишь примитивное правило, установленное людьми для защиты социальной единицы, называемой семьёй. Всё, что он должен был сделать для сохранения власти, силы и семьи – это избавиться от собственной совести, а не выкалывать себе глаза. Страдать в агонии, падая на самое дно, как Эдип, – это фарс."

"... Сам ты фарс."

"Это лучше, чем трагедия."

"К чему ты клонишь? По-твоему, царь смешон?"

"Именно так. Жизнь – комедия. Однако в ней так же есть трагедия принятия греха и мук совести. Это раздражает."

"Если ты снова говоришь о моей проблеме..."

"Я раздражён, потому что трагедия – необходимая часть жизни."

"..."

"Ты ведь решил учить только одну пьесу, да? Попробуй эту. Если ты сыграешь царя Эдипа, это может показаться мне трагедией."

Трагедией... Первым делом я прочитал пьесу «Царь Эдип», которую Сумасшедший назвал фарсом. Когда оракул указывает на него, Эдип приходит в ярость. "Это не я", — он продвигает эту мысль и отказывается принимать другую.

Мысли подобны рекам. Как только они попадают в поток, никто не может остановить их, пока они не достигнут моря. Только после того, как его поглотила огромная солёная вода, он понял, насколько был глуп и ограничен в своих размышлениях. К тому времени, как я закончил читать «Царя Эдипа», громкость телевизора в офисе увеличилась. На мой мобильный телефон пришло сообщение от Хосока.

- Хён, сегодня выходит тизер. Хе-хе, жду с нетерпением! Включайте телевизор, его скоро покажут! Я буду смотреть на телефоне! -

Босс и Коди уже сидели напротив телевизора и ждали. Сумасшедший ушёл, сказав, что у него встреча, а съёмочная группа, которая весь день ходила за мной по пятам, брала интервью и снимала меня, быстро собрала всё своё оборудование и исчезла в шесть часов.

— На этот раз кабельная компания точит ножи. Они вкладывают уйму денег, чтобы поднять рейтинги этой передачи, — послышалось объяснение Коди.

— Слышал, что ведущий играл в азартные игры.

— Да. Только они подняли рейтинг и сделали масштабную рекламу, как произошёл этот инцидент. Они также работают над дорамой с большой кинозвездой, чтобы попытаться получить этот таймслот. Но дораму ещё даже не начали снимать, поэтому шоу продюсера Шина было выбрано для замены на месяц.

— Значит, это очень важное шоу.

В каком месте оно важное? Его просто поставили на замену. Я уже собирался донести это до босса, но увидел, что Коди кивает.

— Конечно. Именно поэтому они ставят его в прайм-тайм, хоть и знают, что будет только один сезон.

"Только один"? Разве этот формат не идеален для множества сезонов? Можно ведь бесконечно менять участников. Я был немного озадачен.

Тем временем босс уверенно заверил:

— Рейтинги будут бить все рекорды!

— Босс! Началось!

Мой взгляд также обратился к экрану телевизора. Заиграла музыка, и появилось название.

«Flip a coin: лицом к лицу.»

Они сделали название на английском для видимости масштабности? И как это переводится? В превью было показано, как брошенная вверх монета падает, а затем появляется лицо Чэ Досанга. За его спиной был чёрный фон, и, кажется, у него брали интервью. Глядя в камеру уверенным взглядом, он о чём-то рассказывал.

"Почему я согласился на это противостояние? Потому что я хотел покончить с этим. В старших классах я полетел учиться в США из-за издевательств в старой школе. Это было так ужасно, что я думал покончить жизнь самоубийством после того, как мои одноклассники из банды байкеров сняли на видео, как избивают меня", — Досанг посмотрел вперёд, словно только что принял твёрдое решение. — "Больше я не хочу убегать."

Затем показали меня. Это было не интервью, а съёмка видеонаблюдения в зале ожидания. Ухмыляясь, я произнёс:

— Один удар дубинкой равен победе.

Эти слова были вставлены без какого-либо контекста. Разве это не шутка, которую я сказал Хосоку? Мы не говорили о Чэ Досанге, но выглядело так, будто я собираюсь зарядить по нему дубинкой. Однако подзаголовок шоу, который растянулся на весь экран, оказался ещё эпичнее.

«ЖЕРТВА И ВИНОВНИК НАСИЛИЯ. ПРОТИВОСТОЯНИЕ ДВУХ АКТЁРОВ-НОВИЧКОВ НА СТАРТОВОЙ ЛИНИИ. ЧЕМ ОНО ЗАКОНЧИТСЯ?»

Тизер подошёл к концу. Мне было нечего сказать. Хотя нет. "Вау, блять". Теперь понятно, почему съёмочная группа так быстро убежала. Пока я не находил слов, со стороны послышалось восхищение:

— Ах, так Чэ Досанг был жертвой насилия? Поразительно. Не могу поверить.

— Да, я тоже удивился. Кажется, над ним сильно издевались. Это будет действительно интересно.

— Верно, очень интересно.

У менеджера и Коди сияли глаза. В очередной раз возникла мысль: они действительно появились в моей жизни, чтобы я понял, каким прекрасным был менеджер Чой.

И только когда они окончательно потеряли интерес к телевизору, я вошёл внутрь.

— Джун не с тобой? — босс попытался сделать вид, будто задал вопрос лишь из вежливости, но он уже поднялся со своего места, чтобы встретить племянника. — Тебе следовало прийти немного раньше. Тизер уже закончился.

— Я его видел.

— Видел?

— Да, вышло неплохо.

— Точно! Будет очень интересно, согласен?

Предатель. Ладно, по крайней мере у меня есть Намджун, так что мне не так обидно. Тем не менее поощрять веселье босса в мои планы также не входило.

— Сделать Чэ Досанга хорошим парнем, а тебя – плохим, было отличной идеей! Как же тонко они это почувствовали!

— Да. До такой степени, что даже немного неприятно.

— Ха-ха-ха! Разве это все не блестящий выбор нашего дальновидного директора Кима?

— Он больше не дир... — меня прервал звонок мобильного телефона. Звонящим был Хосок. Испытывая дурное предчувствие, я нажал на кнопку вызова и тут же пожалел об этом.

[Ух! Хён, я так зол! Что теперь с вами будет? Угх... Проклятый продюсер! Моего хёна сделали последним ублюдком!]

***

Несмотря на то, что я актёр, у меня сейчас нет работы, поэтому я могу спокойно проводить время в офисе. Он всегда пустует, так что меня никто не станет беспокоить. За исключением Хосока и Чо Хёна, которые ни с того ни с сего заявились, сказав, что у них неотложные дела. Я остался, потому что хотел выучить пьесу для шоу, но никак не для того, чтобы смотреть на это море слёз.

— Ы-ы-ыа, как же так... Люди говорят гадости о моём хёне. Называют его бессовестным бандитом.

Хосок читал комментарии в Интернете и попутно смотрел тизер по телевизору. Даже после того, как я сделал ему замечание, а Чо Хён сказал прекратить это, он продолжал украдкой поглядывать в свой телефон и тихо всхлипывал. Кажется, термин "М", про который мне рассказал менеджер Чой, относится к этому ребёнку.

— Сонбэ, теперь я вас понимаю.

— Что?

Когда я переспросил его, потому что не расслышал, Чо Хён повысил голос:

— Теперь я вас понимаю!

— Эй, подойди ко мне поближе и скажи нормально.

— Я не могу делать этого на вражеской территории.

"Вражеской территории"? Тогда какого чёрта он вообще здесь забыл?

Однако парень, который сидел в другом конце комнаты, проигнорировал мой хмурый взгляд и продолжил:

— Говорю, что понимаю, почему вы так строги к Хосоку. И в том тизере... Вы ведь ту фразу говорили о нём?

— Сам ведь знаешь.

— Конечно. Любой, кто сталкивался с подобным, знает, как легко могут подставить на шоу.

— В самом деле? Как же они смонтировали твои слова о том, что ты не стал бы встречаться с девушкой, у которой толстые лодыжки?

— ...

Чо Хён отодвинул стул немного дальше.

— Кхм, а как продвигается ваше заучивание? Наверное, будет сложно запомнить все четыре пьесы.

— Я собираюсь запомнить только одну.

— Что? Но я слышал, что нужно четыре. Так ведь, Хосок?

Хосок, который сидел в углу и записывал ники злонамеренных комментаторов на листок, чтобы потом подать в суд, поднял глаза.

— Ага. Продюсер-ним, которого трижды отшивали, сказал, что для эпизода нужно выучить все четыре.

Этого продюсера что, на глазах всей нации отшивали?

— Откуда вы знаете про продюсера?

— Стилист хёна рассказал.

Действительно, кто же ещё...

— Чанми-хён, вы не знаете, какую пьесу вам придётся сыграть. Вам стоит выучить всё.

— Да. Но я выучу только одну.

— Почему?!

— Даже если это будет одна пьеса, я смогу выучить её в совершенстве.

— Но если вам выпадет другая...

— Тогда я проиграю.

Я повторил то, что сказал Сумасшедший. Но их реакция оказалась даже хуже моей.

— Хён! Каким бы отбросом вас ни называли, не смейте опускать руки! Вы станете победившим отбросом!

— А может, мне убить одного надоедливого ребёнка и стать отбросом, которого отправят в тюрьму?

Тяжело сглотнув, Хосок отшагнул назад. Затем прозвучал встревоженный вопрос Чо Хёна:

— Директор Ким согласился на это?

Я кивнул и ответил, что это была его идея. В одно мгновение выражения их лиц изменилось, и они обменялись странными взглядами друг с другом.

— Что?

— Нет, просто... Мне интересно, действительно ли у директора Кима есть план. Конечно, сонбэ и менеджер Чой верят директору Киму, но...

— Нет! После тизера менеджер-ним выразил беспокойство. Хён, возможно, директор Ким действительно совершил ошибку. Другие менеджеры компании говорят, что как только он ушёл в отставку, доверие людей к нему упало. Так что может быть опасно полностью доверять и следовать словам директора Кима. А сейчас вы единственный, кто доверяет ему.

— Мне не нужно чужое мнение, чтобы верить в этого психа.

— Хён, но доверие к директору Киму должно на чём-то основываться.

— А любовь к человеку тоже должна на чём-то основываться?

Они оба посмотрели на меня с полуоткрытыми ртами.

— Никогда бы не подумал, что вы можете сказать нечто подобное, хён.

— Могу. И это также моё желание. Для меня будет правильнее выбрать одну пьесу.

— Но что вы имели в виду, когда сказали, что выучите её в совершенстве? — спросил Чо Хён.

— Это пьеса. Я не могу просто вызубрить её. Я же актёр.

Снова наступила тишина. Но в этот раз атмосфера была другой. Никто из них не выглядел обеспокоенным.

Спустя какое-то время Хосок открыл рот:

— Вау, хён. Кто бы что ни говорил, а вы действительно крутой кусок дерьма.

Впечатлённый похвалой Хосока, я ударил его впервые за долгое время. Следующим пунктом было выгнать их из офиса, но они прижались ко мне и отказывались уходить, говоря, что помогут мне с моей актёрской игрой. Как бы там ни было, а я многому научился благодаря Хосоку, у которого есть большой опыт работы на театральной сцене. Тем не менее не думаю, что обучение – это его.

***

— Нет, не так, а вот так! — поправил Хосок, показывая то же самое, что и до этого. Нет, серьёзно. Это было то же самое. — Хён, вы же видите разницу, да?

— Ты показываешь мне одно и то же.

— Аргх! Да нет же! Это чувствуется по-другому. То, что я показал сейчас, и то, что было до этого...

К моему счастью, вмешался Чо Хён:

— Чувак, тебе никогда не стать преподавателем.

— Я и не собирался. Ах, знаете, было бы очень здорово, если бы наш профессор пришёл и научил всему Чанми-хёна.

— Не, наш профессор не такой крутой. Ты не видел ту публикацию про Чэ Досанга? Говорят, он учился у Джона Лоука. Мы сможем победить только если сам Софокл* переродится.

____________
*Софокл — афинский дораматург, трагик. Родился около 496 года до н. э.

Хосок нахмурился, словно соглашаясь. Когда я спросил, кто такой Джон Лоук, мне объяснили, что он известный американский режиссер, которого считают отцом греческой драмы.

— Я слышал, что Лоук редко режиссирует, потому что уже стар. Неужели он преподаёт? Может, Чэ Досанг просто какую-то лекцию посмотрел или что-то в этом роде.

— Возможно. Он говорил, что учился актёрскому мастерству, но ни слова о том, получил ли какую-нибудь степень. Не удивлюсь, если просто проходил пару месяцев в актёрскую академию.

Сплетничая о Досанге, они в итоге пришли к выводу:

— Если подумать, хорошо, что у Чанми-хёна нет ничего, кроме паршивого характера. Правда? Он хотя бы не будет дурачить людей!

Кажется, им не хватило. Надавав этим двоим тумаков, я смог успокоить их, но это не продлилось и пяти минут.

— Хён, хорошо, что вы уверены в себе, но театр – это не только чрезмерное выражение эмоций. Конечно, с точки зрения зрителей легче увидеть эмоциональные крайности, но на нас также смотрят через бинокль. Нужно это учитывать. Например, сейчас вы выглядите так, будто чувствуете себя не в своей тарелке.

"Не в своей тарелке". На этот раз меня тронула аналогия Хосока. Я кивнул. Однако было трудно понять, в какой степени стоит раскрыть эмоции.

Чо Хён, наблюдавший за нами со стороны, высказал своё мнение:

— Есть один иностранный актёр, который приходит мне на ум, когда я наблюдаю за вашей игрой. Он снялся в паре исторических фильмах. Не было бы вам полезно посмотреть один из них?

— Кто? — спросил я, и Чо Хён назвал мне знакомое имя.

Хосок, который тоже про него слышал, добавил:

— Изначально Мэш был театральным актёром, так что это правда будет полезно. Если подумать, хён действительно на него чем-то похож. Ах, Мэш – это прозвище. Когда он только начинал играть, то не очень хорошо справлялся, поэтому режиссёр отругал его и сказал, что его игра – полная мешанина. С тех пор "Мэш" за ним и закрепилось. Он удивительный человек. Очень хорошо играет и снимает кино. Всё, за что он берётся, выходит очень хорошо. С нетерпением жду его научно-фантастический фильм, который скоро выйдет. Отзывы очень хорошие.

— Да, отзывы отличные, — кивнул взволнованный Чо Хён.

— Поскольку оригинал был сложным для понимания, многие говорили, что по нему не стоит снимать фильм. Режиссёр был новичком, поэтому никто не хотел вкладываться. Так что на его производство ушло несколько лет. Но критики оказались в восторге. Его уже называют фильмом года. Слышал, скоро состоится премьера в США, но, надеюсь, у нас он тоже появится в ближайшее время.

Затем эти двое продолжили петь дифирамбы неизвестному мне научно-фантастическому фильму, и я просто выгнал их. Чёрт, зачем мне слушать о космических кораблях другой страны? Вскоре я оставил эти мысли, и на меня обрушилась реальность. Как мне всё это запомнить? Я вздохнул и опустил глаза на сценарий.

Это было написано тысячи лет назад. Возможно, именно поэтому я не понимал многих слов. Хосок сказал, что это собрание прекрасных метафор и символизма, но даже если убрать весь символизм, уверен, даже автор написавший это, ничего бы не понял.

А эти имена... Чёрт, Корея – лучшая. Три слога для имени – это идеально. А эти имена, которые мне нужно выучить, невозможно даже произнести. В таком случае есть только один способ – повторять до тех пор, пока не запомнишь. Я знал, что недостаточно умный и мне не хватит даже сотни повторений. Но когда это подтверждается из чужих уст, становится не очень приятно.

— Ты до сих пор не запомнил? — спросил Джун, появившись около полуночи.

— Нет. Так что не мешай мне, — коротко выпалил я и сосредоточился на тексте.

Однако спустя несколько минут чтения заметил, что стало как-то слишком тихо и поднял глаза. Сумасшедший сидел напротив и просто смотрел на меня.

— Что ты делаешь?

— Я тебе не мешаю.

"Ты мешаешь мне своим присутствием", — пробормотал я про себя и через мгновение сухо спросил:

— Ты больше не директор, так почему постоянно занят?

— То, что я, будучи директором, решал за пять минут, теперь занимает у меня больше пяти часов.

От удивления я снова оторвался от сценария и посмотрел на него.

— Какие-то проблемы?

— Мне нужно встретиться кое с кем по поводу фильма, который я очень хочу снять, но этот человек не хочет встречаться со мной.

— И ты ждал его пять часов?

— Ага.

Сумасшедший устало покачал головой из стороны в сторону.

— Но снимать фильмы – это не твоя работа.

— Моя, потому что ты будешь в нём сниматься.

— Я? Что за фильм?

— Позже. Когда всё будет решено, — он потёр рукой шею и, почувствовав на себе мой взгляд, посмотрел на меня. — Что? Хочешь меня обнять?

"Обнять", как же. Я сразу же нахмурился.

— Тяжело ждать пять часов?

— А что было самым сложным из того, что ты когда-либо делал?

На ум сразу пришли несколько вещей: доставка, погрузка и разгрузка багажа, работа разнорабочим. Наконец, вспомнив пыльную строительную площадку, я открыл рот:

— Уже не помню. Лучше ложись спать.

— А ты?

— Я останусь здесь и буду учить.

— Тогда продолжай учить, — он скрестил руки на груди и удобно откинулся на спинку кресла.

Судя по позе, этот придурок собирается так и сидеть тут дальше. Мне стоило просто игнорировать и сосредоточиться на тексте, но я не мог. То, как он смотрел на меня, нервировало.

— Если ты не собираешься ничего делать, иди домой.

— Мне нужно кое-что сделать.

— Что?

— Выяснить, как тебя соблазнить.

Я решительно покачал головой, глядя на него.

— Ни за что. Мне нужно полностью выучить сценарий. А до тех пор я не собираюсь ничем с тобой заниматься, так что даже не думай об этом.

— А если я помогу тебе всё выучить?

— Каким образом?

— Более интересным, чем тот, на который ты тратишь время попусту.

— Есть много нецензурных слов, которыми я могу сейчас тебе ответить, но давай сперва выслушаем твоё предложение, — я закрыл сценарий пьесы и посмотрел прямо на него.

— Используй мнемонику*. Но не просто зубри, а оставляй свои воспоминания в каждой строке, чтобы они были связаны с тобой.

___________
*Совокупность специальных приёмов и способов, облегчающих запоминание нужной информации и увеличивающих объём памяти путём образования ассоциаций.

— О чём ты говоришь? Как я могу оставить свои воспоминания в строке?

— Если воспоминаний нет, их можно создать, — он добродушно улыбнулся и встал.

Почему я чувствую подвох?

— Продолжай с той части, на которой остановился. Но не смотри на текст.

Косясь на приближающегося ко мне Сумасшедшего, я вспомнил часть, которую запомнил.

— Ареса изгони, отбрось врага в глубь морей... Ах!

Внезапно его ладони накрыли мои уши. Я попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на него, но он встал сзади меня, не позволяя моей голове двигаться.

— Ареса буйного из края изгони, — указав на ошибку, он медленно потёр мочку моего уха.

— Что ты делаешь?

— Сосредоточься на месте, в котором ты ошибся.

— ... Ареса из края изгони.

Я сглотнул. Мне было трудно сконцентрироваться из-за того, что его руки касались моих ушей.

Когда я замолк, он прошептал:

— "Ареса буйного". Ещё раз.

— Ареса буйного из края изгони.

— Молодец.

Продолжая тереть мои мочки, он продекламировал следующую часть:

— Отбрось врага в глубь морей, в терем Амфитриты. Отбрось к нелюдимому брегу Фракии бурливой.

Реплики, которые представляли собой непонятный набор букв, таяли в моих ушах.

— Просто делай, как я.

Я открыл рот и сосредоточился, чтобы повторить за ним:

— Отбрось врага в глубь морей, в... Угх!

Он вдруг укусил меня за ухо, и по телу пробежала волна мурашек.

— Отбрось врага в глубь морей, в терем Амфитриты. Давай, ещё раз.

У него приятный голос. Мягкий и сладкий, как ложка мёда. Это было так мило, что я смутился и нахмурился.

— Отбрось врага в глубь морей, в терем Амфитриты.

— Продолжай.

Я обернулся и посмотрел на него.

— Если буду запоминать в таком темпе, на это уйдёт год. Я просто сделаю всё по-своему, так что уходи.

— Ты выучишь всё за один день, — он коснулся рукой мочки моего уха и, заметив, как я вздрогнул, издал небольшой смешок. — Когда ты всё запомнишь, это чувство сохранится. А если твоё тело запомнит, мозг последует за ним.

— Но...

— Ты не сможешь запомнить всё в одиночку, поэтому мы будем использовать атрибуты.

— Атрибуты? Как?

Он отступил от меня на шаг.

— Это не сложно. Просто сосредоточься на мне.

***

Не считая совсем раннего возраста, я никогда не боялся темноты. Ведь, если было необходимо, всегда имел возможность включить свет. Поэтому даже не знал, каково это – находиться в непроглядной темноте, когда бодрствуешь. Невозможность использовать своё зрение обострила остальные чувства: звуки, которые прежде даже не коснулись бы моих ушей, теперь звучали отчётливо громко, а малейшее прикосновение к моему телу казалось невыносимо настойчивым.

Он лениво скользил рукой по моей груди и, остановившись, зажал сосок между пальцев, слегка оттягивая его. Раньше я бы не отреагировал так бурно, но от непрекращающихся ласк внутри нарастал трепет. Это было единственное место, где двигалась его рука.

— Вы молитесь. Меж тем, от вас зависит, отчизне оборону от болезни и отдых от несчастий даровать, — донёсся голос сбоку.

Затем прозвучал приказ: "Повторяй за мной". Так тихо, что я едва его услышал. Нет, возможно, это была моя иллюзия. Но какая разница? Я уже в его ловушке, с завязанными глазами, связанными руками, не способный ничего сделать. Сам факт того, что меня лишили возможности видеть и двигаться, наполнил меня страхом – совсем небольшим, но достаточным, чтобы заставить слепо следовать его указаниям.

Пытаясь привести беспокойный разум в порядок, я открыл рот, чтобы повторить за ним:

— Вы молитесь. Меж тем...

Другая рука провела по моему животу, до пупка. Я втянул воздух. Но на этом всё остановилось.

— Внемлите лишь моей усердно речи, — снова прозвучал спокойный голос.

— Внемлите лишь моей усердно... речи, — слова непроизвольно вырывались у меня изо рта. Это была не моя воля.

Пальцы, играющие с моим соском, сжали его сильнее, однако это лишь усилило трепет. Тем временем вторая рука наконец добралась до нижней части живота. От осознания того, что ещё немного, и он коснётся моего члена, по телу прошёл зуд нетерпения. В мои уши продолжали литься строки, а за ними вновь последовал приказ: "Повторяй за мной". Я попытался сделать это, но всё моё внимание сейчас было сосредоточено на ощущениях от его прикосновений. Если бы не твёрдое тело, которое обнимало меня сзади, я бы просто беспомощно рухнул на диван.

— ... Не знал я божьих слов, не знал я дела.

Мой рот жил отдельной жизнью. Я даже не знал, правильно ли повторяю слова. Однако его рука приблизилась к моему пенису. "Да, вот так", — послышалась похвала. Хотя я не был уверен, смогу ли продолжать получать её.

— Не то, без долгих поисков и спросов напал бы скоро я на верный след.

— Не то... Я не знаю, — моя голова помутнела. Все нервы были сосредоточены на пальцах, застывших возле члена.

— Не то, без долгих поисков и спросов напал бы скоро я на верный след, — повторил он.

Я нерешительно открыл рот, сосредоточившись на руке, которая касалась моей кожи. Я не мог сказать, что больше не в силах это продолжать. Хотя он ни к чему меня не принуждал, мне не хотелось сопротивляться. В обычной ситуации я бы взбунтовался, но сейчас был покладистым и подчинялся его желаниям. Просто потому, что мои глаза были закрыты, а руки связаны.

— Не то, без долгих поисков...

Горячая ладонь скользнула между моих ног. Я перестал дышать. У меня уже была каменная эрекция. Но как только мои слова прервались, его рука перестала двигаться. И когда пальцы, которые ласкали мой сосок, тоже остановились, я потерял терпение.

— Не то, без долгих поисков и спросов...

Я попытался вспомнить, но не смог.

— Напал бы, — подсказал он.

Напал бы, напал бы...

— Напал бы скоро я на верный след, — быстро протараторил я.

В тот же момент его рука обхватила основание моего члена. Блять. Я проглотил ругательства и откинул голову назад.

— Молодец, — сделав комплимент, он притянул меня к себе.

Твёрдое туловище коснулось моей спины, и я почувствовал его огромный стояк. Твёрдый член, прижимающийся к моей заднице, был таким горячим, словно мог поставить клеймо на мне.

Я снова услышал шёпот, но теперь не мог его разобрать. Сейчас меня беспокоило только то, что рука, которая держала мой член, перестала двигаться. Я поднял свои связанные руки вперёд, и внезапно почувствовал, как он прикусил мочку моего уха губами. Это даже не было больно. Но от неожиданности я вздрогнул, как будто мне едва не отсекли ухо. Послышался тихий смех.

— Эй, сосредоточься.

Да как, чёрт возьми, я должен сосредоточиться? Ошеломлённый, я замер, и он снова напомнил мне текст. Стоило мне сказать одно слово, как его рука провела по моему члену. Я снова вздрогнул. Он двигался только когда я говорил, как бы награждая меня. Прикосновение мягких подушечек пальцев отдавалось приятным покалыванием на коже. Но оно исчезло так быстро, что я запаниковал.

В ситуации, когда мои глаза закрыты, а руки обездвижены, я мог удовлетворять себя только чужими руками, поэтому моё сексуальное желание зашкаливало как никогда. Всего несколько касаний заставили мой член набухнуть больше обычного, подёргиваться и сочиться смазкой. Я не мог дождаться, когда он подскажет мне следующую строчку. Слова вылетали из моего рта, но мне было не под силу разобрать их смысл: я был слишком занят, повторяя за ним, как ребенок.

— Теперь произнеси всё с самого начала до конца, — раздался очередной приказ.

— Что? — растерянно спросил я, но ладонь, отпустившая мой пенис, стала ответом. Как же там было? Я задумался, пытаясь вспомнить, но ничего не приходило в голову. Затем он убрал вторую руку с моей талии, и когда исчезло тело, которое прижималось к моей спине, мне стало холодно.

— Я не помню.

В ту же секунду меня отбросили назад. Как только спина и затылок коснулись дивана, мои связанные руки поднялись над головой. Затем он скользнул между моих раздвинутых ног. Внутренней частью бёдер я почувствовал жесткую ткань его джинс, а следом услышал лязг пряжки ремня и звук спускаемой молнии. Даже ничего не видя, можно было представить, как его пенис торчит из расстёгнутых штанов. Моё дыхание участилось при мысли о том, каким большим и твёрдым он стал.

— Это потому, что ты не сосредоточен на мне, — вопреки холодному голосу, его пальцы нежно прошлись по моей груди. — Слушай только мой голос. Чувствуй, как двигаются мои руки.

— Я так и делаю, — ответил я, задыхаясь. Это было несложно. Это всё, что я мог сейчас сделать.

Его рука опустилась и потянулась к моей заднице. Он медленно обвёл мой сжимающийся анус пальцами. Внизу живота уже затягивался тугой узел, а вход то и дело подёргивался от его движений. Я действительно сосредоточился на нем, как никогда раньше. Мне хотелось закричать, когда длинные влажные пальцы вошли внутрь. Он слегка развёл их, растягивая меня. И немного погодя спросил, увеличивая количество пальцев:

— Ты только так можешь на мне сосредоточиться?

— Тогда что мне делать?

— Нет, всё правильно. Просто думай обо мне.

Его горячее дыхание коснулось моих губ. Три пальца скользили во мне, вращаясь и поглаживая самое чувствительное место. Ощущение приближающегося оргазма нахлынуло на меня, но внезапно всё прекратилось. Он вытащил пальцы.

Хрипло дыша, я поспешил ответить:

— Хорошо. Я буду думать только о тебе.

— Докажи это.

Доказать? Как?

— Скажи мне, что ты хочешь сделать сейчас?

Я потерял дар речи. Мне и думать об этом было неловко, не то что говорить.

— Неужели ты ничего не хочешь?

Одновременно с вопросом его верхняя часть тела прижалась к моему животу. Я почувствовал на бёдрах горячий член, ставший настолько большим, насколько я ожидал. Чёрт возьми...

— Ничего? — он поднялся чуть выше, и мой пенис прижался к его упругому животу. Щекочущее ощущение удовольствия распространилось по мне.

— ... Сделай это.

— Я ничего не слышу. Скажи мне точно, — прошептал он мне на ухо, задирая мои руки ещё выше.

— Трахни меня.

Блять. Я сам не мог понять, почему сдерживаю ругань и послушно следую его словам. Это совсем на меня не похоже.

Тем временем крепкое туловище, которое прижималось к моей груди, исчезло.

— Как мне тебя трахнуть? — спросил низкий голос.

Затем послышался шорох одежды, и что-то упало на пол. Вскоре я понял, что он стянул с себя футболку.

— Просто...

— "Просто" что? Скажи, чтобы я понял.

Он схватился за мои колени и резко притянул меня к себе. Бёдра раздвинулись в неловкой позе. Но я скорее испытывал предвкушение, чем дискомфорт.

— Как бы ты хотел, чтобы я трахнул тебя?

— ... Жёстко.

— Жёстко, — повторил он и, не теряя ни секунды, воплотил мои желания в жизнь. Горячий, огромный член вошёл в меня до упора. Сила его толчка оттолкнула моё тело назад. Мне едва удалось удержаться, зацепившись за диван связанными руками.

Однако следующий толчок оказался слишком неожиданным, и руки соскользнули. Хотя теперь это не имело значения: он обхватил мою талию и притягивал меня к себе, вбиваясь с новой силой. Каждый раз, когда его горячая плоть проходилась по внутренним стенкам, наслаждение текло вниз по моему животу, приближая желаемую разрядку. Я словно вернулся в детство, когда впервые эякулировал и был пьян от удовольствия.

Внутренности содрогались от каждого движения, которое, казалось, хотело разрушить моё тело. Это было безумно хорошо. Крики, которые обычно не вырывались из моего рта, лились потоком. На всю комнату раздавались громкие шлепки от соприкосновения наших тел. Мои задыхающиеся стоны и его тяжёлое дыхание донеслись до моих ушей, но всё смешалось с удовольствием и взорвалось внутри, как фейерверк.

— Скажи, тебе нравится, когда я трахаю тебя? — спросил он приглушённым голосом.

С чвокающим звуком его член выскользнул наполовину, чтобы в следующую секунду резко войти в меня. Из-за коротких и резких движений тело содрогалось ещё больше.

— Как это? А? Как?

— Ха-а... Нгх... Блять. Это слишком приятно.

Кажется, раздался небольшой смешок. Придя в себя спустя время, я всё ещё сидел у него на коленях с завязанными глазами и руками, повернувшись спиной. Разумеется, этот способ заучивания не сработал.