Моя милая Дейзи [18+]

Я сидела в машине, крепко сжимая руль, и никак не решалась выйти.

Моя «пчелка» была припаркована под огромным дубом, прямо перед маминым домом – он был двухэтажным, не самым новым, но ухоженным, и очень зеленым. Цветы разрастались вдоль дорожек, обвивали крыльцо, свисали с подвесных горшков у окон, и даже стены украшали темно-зеленые заросли. Не стоило и говорить, что задний двор напоминал самый настоящий ботанический сад.

Впрочем, мы не владели им. О том, что хозяева сдают его, мама узнала из объявления в интернете. Она даже смогла уговорить их сбавить цену за аренду, ведь уход за всей этой растительностью – огромная работа, и как будущему жильцу именно ей предстояло заниматься этим. Поэтому я платила за аренду очень небольшие деньги – как если бы снимала комнатку в десять квадратных метров где-то на окраине города.

Конечно, мы раздумывали о покупке собственного дома, но тогда, сидя в «пчелке», я собиралась с мыслями, чтобы поговорить с мамой о совсем других вещах.

У меня возникло дежавю. Я вспомнила, как точно так же набиралась храбрости, чтобы выйти из машины под проливной дождь и, наконец, впервые постучать в дверь Джастина Тэйта.

Прямо сейчас я не собиралась заваливаться к незнакомцу и просить деньги, но почему-то от предстоящего разговора с мамой у меня так же сосало под ложечкой.

Сделав глубокий вздох, я достала ключи из замка зажигания и вышла из машины. Несмотря на то, что на моем банковском счету лежала до неприличия большая сумма, я все так же ездила на своей старой «пчелке». Вместо того, чтобы купить себе новую машину – это можно было бы считать очень даже неплохим вложением, – я потратила немало денег, чтобы отремонтировать свой желтый джип. Когда я рассказала об этом Доминику, он назвал меня самым сентиментальным человеком из всех, кого он когда-либо встречал.

Я не стала с ним спорить. На самом деле, я ни разу с ним не пререкалась с того момента, как наш самолет поднялся в небо.

Весь полет в Новый Орлеан мы обсуждали, чем займемся в Нью-Йорке первым делом. Я думала о важных вещах, связанных с университетом и документами, Доминик в то время без умолку рассказывал, какие потрясающие места в городе он мне покажет. Эти обсуждения настолько отвлекали меня от происходящего, что я почти не думала о своей клаустрофобии. Я почувствовала панику лишь раз, когда вновь поднималась на борт самолета после пересадки в Сиднее, но Доминик быстро отвлек меня болтовней о цвете стен моей будущей комнаты.

Приземлившись, мы вызвали такси до моей квартиры в центре и проспали двенадцать часов, крепко обнимая друг друга. А на следующее утро Доминику уже не терпелось помогать мне собрать вещи.

И вот, теперь, спустя несколько дней сборов, я набралась храбрости приехать и рассказать о своем переезде маме. Доминик понимающе отнесся к тому, что я захотела поговорить с ней наедине, и воспользовался свободным днем в Новом Орлеане, чтобы встретиться с Полом.

Я поднялась на крыльцо и позвала маму, не зная, где ее застану – в доме или на заднем дворе. Мама бросилась обнимать меня, едва я пересекла порог. Она трижды поцеловала меня в щеку и потянула за собой на кухню, где предприняла попытку накормить пирогом с персиками. У меня не было аппетита, поэтому я лишь ковыряла кусок на своей тарелке, пока пересказывала маме все, что произошло в Мельбурне. Мы созванивались каждый день, но ей захотелось услышать все снова.

И, разумеется, она узнала лишь о хорошем. О том, какой храброй я была, когда впервые полетала на самолете; о замечательной семье Джастина, об их малышке, с которой Доминик удивительно хорошо ладил; о выставке Арии, от картин которой у меня захватывало дух, и о самой девушке. Мама была искренне счастлива, что они приняли меня с такой теплотой, хотя все равно относилась к этому с заметным недоверием.

Я не могла ее винить.

А потом, когда я все же впихнула в себя кусочек пирога, я призналась:

– Доминик предложил мне переехать к нему в Нью-Йорк.

Моя мама была прекрасным человеком. Я знала, что как бы сильно ее эта новость не расстроила, она никогда бы не поддалась своим эмоциям и не стала бы уговаривать меня остаться с ней ради ее собственного комфорта.

– Это очень серьезный шаг, – мама откинулась на спинку стула и шумно втянула воздух. – Очень.

Учитывая тот факт, что некоторое время мама подозревала Доминика в несерьезности его намерений касательно меня, эти слова не могли не шокировать ее.

– В Мельбурне мы поняли, как тяжело нам будет любить друг друга на расстоянии.

– Он говорил, что любит тебя? – она сощурила глаза.

Я улыбнулась.

– За последние два дня он сказал это раз шестьдесят.

Мама ничего не ответила, но я заметила, как заблестели ее глаза.

– Ты ведь меня знаешь, – продолжила я, нарушая тишину. – Я не из тех девушек, кто бросается в омут с головой. Я не считаю, что в жизни может быть легко и просто. Я не верю в сказку, и уж точно не считаю Доминика своим принцем. Я не собираюсь выходить за него замуж и рожать ему детей на этих выходных.

– Дейзи...

– Но он мое «легко и просто», мам, – я потянулась к маме и крепко сжала ее руку. – Когда я с ним, я чувствую себя так, как будто я по-настоящему счастлива. Стоит ему оказаться рядом, все волнения уходят на второй план. Я люблю его, и я очень дорожу ним. Я не готова потерять его.

Столько разных эмоций отражались на лице моей матери, что я с трудом могла понять, о чем она думает.

– Ты уже приняла решение, – догадалась она, вздохнув. – Ты пришла ко мне не за советом.

– Да.

В ее глазах вдруг вспыхнуло беспокойство.

– А как же колледж, Дейзи? Ты ведь уже поступила в Кентвуд.

После того, как Доминик открыл мне глаза на перспективы, которые ждали меня в Нью-Йорке, я больше не грустила, что так и не начну обучение в Кентвудском колледже. Почему я должна была торчать в маленьком студенческом городке, если могла жить с любимым человеком в мегаполисе, полном престижных учебных заведений?

– Я собираюсь поступить в Нью-Йорк, мам. Только представь, сколько возможностей у меня там будет! А самое главное... я буду с человеком, с которым хочу построить свою жизнь. А Доминик хочет построить ее со мной.

Мама вдруг крепко обняла меня за плечи.

– Я так рада, дорогая. Я так рада за тебя, – прошептала она мне на ухо. – Я бы не простила себе, окажись ты такой же невезучей в любви, как и я. Я хочу, чтобы у вас все получилось.

Пока я не услышала эти слова, я даже не понимала, как сильно нуждалась в одобрении матери. С моих плеч упал камень, размером с пятиэтажный дом, и все вдруг стало так хорошо, что мне захотелось танцевать.

Через несколько секунд мама отодвинулась, и накрывшая меня эйфория улетучилась в тот миг, когда она смерила меня взглядом, от которого по моему телу побежали мурашки.

– У меня есть лишь одна просьба к тебе, дорогая.

– Какая?

– Не забирай документы из Кентвуда.

Я застыла.

– Что?

– Пожалуйста, Дейзи, не торопись.

Все внутри меня похолодело.

– Как ты можешь говорить мне не забирать документы из Кентвуда? Я ведь уже сказала тебе. Я хочу жить в Нью-Йорке с Домиником.

– И я поддерживаю твой выбор, как бы тяжело мне не было отпускать тебя так далеко, – спокойный тон моей мамы настораживал меня. – Я думаю, что Доминик – неплохой парень, и, возможно, он сможет сделать тебя счастливой.

Возможно?

Я замотала головой.

– Нет, ты так не думаешь.

– Думаю, Дейзи, – мама погладила меня по плечу. – Но я не хочу, чтобы ты наделала ошибок из-за такой спешки.

– Мам, мы спешим лишь потому, что в ином случае нам придется жить в разных городах и не видеть друг друга месяцами.

Неужели мама этого не понимала? Да, как она и сказала, переезд в Нью-Йорк – серьезный шаг, но мы были не готовы потерять возникшую между нами связь.

– Твоя учеба начинается лишь через несколько месяцев, – продолжала мама, игнорируя мои слова. – Ты всегда сможешь забрать документы. Но, пожалуйста, не делай этого пока что. Попробуй, каково это – жить с этим человеком. Повседневная жизнь может оказаться не такой романтичной, как все ваши встречи.

Я бы не сказала, что все наши встречи были приправлены прогулками под звездами и серенадами, но решила не акцентировать на этом внимание.

Я сбросила руку мамы со своего плеча.

– Поверить не могу, что ты говоришь это, – мне едва удавалось размыкать губы, чтобы говорить. Все внутри меня ныло от обиды. – Ты сказала, что желаешь нам счастья, а на самом деле уверена, что мы расстанемся, и я вернусь в Луизиану через месяц или два.

Мама не стала отрицать мое заявление, и от этого стало еще больнее.

– Это же твое образование, дорогая. Ты так мечтала поступить в Кентвуд. Я видела, как ты бредила им в старшей школе. И ты всегда хотела добиться большего, чем я. Мне не удалось закончить колледж, и я очень сожалению об этом. Я не хочу, чтобы твоя жизнь сложилась подобным образом. Если ты поступишь в Нью-Йорк, а затем вы расстанетесь, ты бросишь университет и вернешься сюда...

– Нет! – мое терпение лопнуло. – Нет, этого не произойдет. Я переезжаю не к человеку, которого хочу узнать поближе, а к человеку, которому уже отдала свое сердце. Как ты этого не понимаешь?

Недовольно мотнув головой, мама отвела от меня взгляд и принялась разглядывать идеально нарезанные кусочки персикового пирога.

Повисла тишина.

– Мне жаль, – прошептала она, не поднимая на меня глаза.

– Мне тоже, – я поднялась, и отодвигаемый стул скрипнул. – Мне тоже очень жаль.

Чувствуя, как меня разрывает от обиды, злости, сожаления, я пошагала к выходу, зная, что никто из нас не уступит и не поменяет свое мнение.

Потому что я точно не собиралась менять свое.