Школа 2023: Ханыль 2

Дорога до здания суда, как мне кажется, занимает миллион лет, хотя на самом деле проходит всего лишь пятнадцать минут, когда мы сворачиваем к нему с шоссе. Когда же оно оказывается в поле видимости, у меня, наоборот, появляется ощущение, что мы доехали слишком быстро, и меня начинает подташнивать от переживаний.

- Дженни, при тебе не должно быть ножа - нам придется проходить через рамку металлодетектора, - напоминает мне Джин.

- Поняла. - Я засовываю свой перочинный нож в складку между сиденьями и вглядываюсь через окно в большое кирпичное здание.

Джин находит парковочное место рядом со входом, и парни выходят. Меня же заставляет помедлить чувство вины - совершенно несвойственная мне эмоция.

Моя ладонь уже на ручке, но отказывается двигаться, так что Намджуну приходится открыть мне дверь.

Взглянув мне в лицо, он вздыхает и наклоняется ко мне. Хватает за лодыжку и запястье и подтягивает к двери, а потом заключает в объятия.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - говорит он мне. - Бросай на хрен это дело. Ты ни в чем не виновата.

Мои глаза наполняются слезами, несмотря на все мои усилия.

Эти парни превратили меня в чертову тряпку.

Я не плачу.

- Это неправда, и ты это знаешь. Вы оба злитесь на меня и не хотите даже поговорить об этом. - Я откидываюсь назад, чтобы встретиться с ним взглядом. - Тэхён приехал туда только затем, чтобы разнести все на хрен из-за того, что я сделала.

Намджун слегка отодвигается, чтобы рядом с ним смог втиснуться Джин.

- Нет, - Джин качает головой и берет меня за руку. Я позволяю ему вытащить меня из машины и поставить на ноги. Он слегка наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. - Тэхён избил его за то, что он сделал. Эта неделя, следующая неделя - неважно. Тебе бы следовало уже понимать: если бы ты сделала то, что должна была, и пришла бы сразу к нам, вместо того чтобы строить из себя храбрую одиночку, как привыкла, мы бы отреагировали точно так же. Тэхён, мать его, свиреп, как бык. Он любит нас. Он мог бы умереть за нас, но мы его братья. Он никогда прежде не был влюблен. И как? Так это выглядит в его исполнении.

Вдох застревает у меня в горле, и я качаю головой.

Джин тут же качает своей.

- Мы не говорили с ним об этом, но я знаю своего брата. Понимаешь ты или нет, понимает он или нет, но это так. Может, это чувство еще только растет, но, Дженни, ты внутри его, как еще никто не был. Для него нападение всегда будет лучшим методом защиты, особенно если в центре угрозы ты.

Я киваю, глядя на Намджуна.

- Сначала кулаки, все разговоры после, - говорит он.

- Звучит так, как будто это про меня, - у меня вырывается смешок, они мрачно улыбаются.

- Мы разозлились на тебя и, наверно, до сих пор злимся, если честно, но теперь мы понимаем, что ты сделала и почему. И любим тебя за это еще больше, хотя ты и поступила неправильно, - Намджун встречается со мной взглядом. Искренность его слов ошеломляет меня - они значат для меня больше, чем я могу выразить. - А теперь пошли. У нас есть еще час, но нам надо войти пораньше, потому что места занимают быстро.

Вместе, трое сильных, мы отправляемся в здание за четвертым из нас.

Тэхён
Три, мать их, дня.

Они заперли меня в чертовой клетке в полном одиночестве на три, мать их, дня. Ни разу мне не дали выйти. Никаких звонков. Никаких контактов с другими заключенными - не то чтобы мне они были нужны, но все же. Три дня никого, кроме чертового охранника, просовывавшего между металлическими прутьями поднос с едой. Но даже он не произнес ни единого слова.

Я понятия не имею, что происходит дома.

Я не знаю, не пришел ли Чимин и его лакеи за моей семьей, не сбежала ли снова Дженни по какой-то идиотской, выдуманной ею причине. Я не знаю абсолютно ничего, черт побери.

Никогда еще за всю свою жизнь я не чувствовал себя таким беспомощным.

И если бы я не получил сообщение от нашего юриста о том, что сегодня я наконец встречусь с чертовым судьей, чтобы выйти под залог, я бы уже потерял терпение и дал бы тут всем прикурить, чтобы они прочувствовали вес моего имени и наконец сообщили все, что мне нужно знать. Но я доверился своему отцу и дождался - еле-еле, мать его.

Прямо сейчас они снова испытывают мое терпение, запихнув в одну комнату с семью другими заключенными, ожидающими встречи с чертовым судьей. А главное дерьмо в том, что это не единственная комната, так что кто знает, сколько времени все это займет.

Слегка нагнувшись вперед и повернув голову влево, я могу видеть комнату напротив, в которой еще несколько арестантов ждут того же.

Офицер, который привел нас сюда, стоит в центре коридора, закрывая нас от других. Он стучит по дверям обеих клеток своей дубинкой.

- Внимание! - кричит он, приподнимая пояс, чтобы спрятать свое толстое брюхо. - Фамилии от А до Ж - выстроиться перед этой дверью. Лицом вперед, не поворачиваться и не разговаривать с другими заключенными впереди или позади вас. - Он указывает своей палкой в мою сторону, глядя прямо на меня: - Ты первый.

Мой пульс учащается, когда меня выделяют среди других. Мое имя не произносили здесь. Они и понятия не имеют, кто я и что случится с ними, если они вдруг решат повести себя как храбрые мудаки и развяжут бессмысленную драку с целью помериться членами. И хотя я с удовольствием поставил бы кого-нибудь на место прямо сейчас, потому что напряжение во мне требует выхода, сегодня мне нужно держаться подальше от этого дерьма.

А может, меня просто глючит после трех дней, проведенных, мать его, в одиночестве, и он просто указал на первого, с кем встретился взглядом.

Я медленно встаю и неторопливо шагаю к двери. За мной звенит цепями другой арестант.

Здесь надевают не только чертовы наручники на запястья - от них тянется тонкая цепь к лодыжкам, мешающая ходить и сокращающая длину моего шага вдвое. Это выводит из себя.

Я встаю лицом к двери, и ощущения будто включаются.

Он, блин, загнал меня в угол и ждет, что я буду вслепую стоять тут. Я так не думаю, мать его.

Я уже начинаю поворачиваться, как вдруг слышу шипение возле своего уха:

- Не. Вздумай. Поворачиваться.

Мои мускулы сокращаются, плечи напрягаются.

- Стой, мать твою, смирно, или нам крышка.

- Какого хрена? - шиплю я в ответ, но он заставляет меня замолчать.

- За мной никого нет, кто-то наводит кипеж, но у меня всего минута, пока остальные не встали в очередь и тебя не увели в зал суда. Кивни слегка, если ты сидел один.

Я делаю то, что он просит.

- Хорошо. Я сам попросил об этом, прости, что тебе ни с кем не дали говорить, но я не хотел, чтобы вмешались твои братья и попытались ускорить процесс. Я заставил их задержать тебя здесь подольше, чтобы мой юрист успел переправить меня сюда.

Я хмурюсь, уставившись на старое дерево перед собой.

- Это стоило мне немалой работы, немалых денег и обещаний, но сегодня они рассмотрят дело о моем досрочном освобождении.

- Папа...

- Извини, что сообщаю об этом вот так. Обычно здесь так дела не делаются, но это необходимо. Все происходит быстрее, чем мы планировали, и сейчас мне нужно быть дома больше, чем когда-либо.

- И что, мать его, все это значит? - тихо рявкаю я.

- Тсс. Скоро сам все поймешь.

- Так, ладно, все остальные, встали в ряд! - кричит офицер позади нас, и мой отец выругивается.

- Они там, ждут тебя, сын, - шепчет он.

Во мне вспыхивает досада. Это неправильно - вот так захватывать их врасплох.

Джин будет в шоке, если все пойдет так, как, очевидно, запланировал папа. Он будет вынужден сообщить ему о дочери, которую скрывал от него последние два, почти три года. И конечно, Джина озаботит, что это может повлиять на и без того редкие встречи с Вонён.

Но раздражение почти сразу сменяется волнением.

Если они здесь, то и она тоже. Если же ее нет, то что-то не так.

Это также значит, что мой отец ее увидит. А с учетом всего того дерьма, что происходит с нами в последнее время, он, блин, непременно свяжет его с нашей новенькой. Если он попытается выставить ее вон, я впервые в жизни выступлю против него.

Если она вообще здесь.

Дверь распахивается, нас ведут по узкому коридору, а потом мы оказывается в зале суда. Мои глаза сразу же находят их.

На четвертом ряду, через три сиденья от прохода.

И моя малышка там.

Ее взгляд пробегает по моему лицу и форме, она с облегчением выдыхает и тут же опускает голову на плечо Джина, видя, что я цел и невредим.

Никто не может причинить мне вред, детка.

Я встречаюсь взглядом с Джином, и он кивает. Намджун приподнимает подбородок.

А потом я напрягаюсь при мысли о том, заметили ли они его позади меня. Однако когда мы поворачиваемся лицом к суду и меня первым ведут к моему месту, я вижу, что его здесь нет - вместо него за мной уже какой-то другой заключенный.

Я отклоняю голову назад, чтобы как можно незаметнее оглянуться на очередь.

Его нет.

Мои брови сходятся на переносице, и я поворачиваю голову вперед.

В следующую секунду объявляют судью, и она тут же усаживается на стул.

Поднимает первую папку и раскрывает ее.

Ее глаза вдруг широко распахиваются, выражение лица меняется - в его чертах появляется напряжение.

Похоже, я буду первым.

Будучи не в силах сидеть неподвижно, я поворачиваюсь на своем стуле и встречаюсь взглядом с Джином, потом с Намджуном. Они хмурятся.

Дженни пододвигается к Намджуну, чтобы что-то шепнуть ему на ухо.

- Смотри вперед, - командует мне охранник, подходя ближе, и я стискиваю зубы, заставляя себя подчиниться этому придурку.

Могу поспорить, он из людей моего отца, но просто вынужден, блин, изображать тут плохого копа, словно он тут босс. Словно его слово - закон.

На нем пара ботинок от Валентино за двадцать пять сотен долларов и чертовы часы от Шинола... И это с формой за шестьдесят долларов.

Он определенно у кого-то на содержании.

И не мне его судить. Это Ким.

- Первое дело на сегодняшнее утро: Ким Тэхён. Обвиняется в нанесении телесных повреждений и проникновении со взломом.

Я встаю и делаю несколько шагов к стойке, как мне указывают.

Ее руки слегка подергиваются, когда она зачитывает документ, лежащий перед ней, а потом ее плечи расслабляются.

- Ваше дело прекращено, обвинения сняты. Пожалуйста, господин, ожидайте выдачи документов и вернитесь на свое место. - Судья отпускает меня, и я даже не успеваю развернуться, а она уже берется за следующую папку.

Я бросаю взгляд на свою семью, направляясь к секретарю, ставящему какие-то печати на мои документы. Они улыбаются мне, но мои брови сдвигаются при виде охранника, который пробирается по ряду за ними и наклоняется к ним, чтобы что-то прошептать.

Джин морщит лоб, а Намджун бросает на меня вопросительный взгляд.

Я напряженно киваю.

Видимо, речь об отце.

Меня выводят через боковую дверь, и они встают, чтобы выбраться со своего ряда.

Дверь щелкает, я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу со своим отцом.

Мне не так уж часто выпадает возможность постоять рядом с ним, ведь он разрешил нам навестить его всего несколько раз. Обычно он уже сидит за столом, когда нам позволяют войти, а близкие контакты запрещены, так что никаких объятий и прочего дерьма. Но не то чтобы он вообще был любителем пообниматься.

Дьявол, а хотя кто его знает, я даже не уверен, ведь мы не виделись так долго.

Так что стоять сейчас рядом с ним очень странно.

Он, может, только на дюйм выше меня. Телосложение такое же, как у меня. Крепкие мускулы без рельефа, как у Джина, или четких линий, как у Намджуна. Мы более плотного телосложения.

Одинаковые зеленые глаза, одинаковые темные волосы - только у него уже с проседью.

Дверь, через которую мы вошли, снова хлопает, возвращая меня к реальности.

- Сын, - он кивает, оглядывая меня с головы до ног, как и я его только что.

Он кивает охраннику в комнате, который тут же подходит ко мне и снимает наручники.

- Я позаботился о том, чтобы твоими бумагами занялись пораньше, это была больше формальность, чтобы твои братья тоже оказались здесь. Их уже ведут в зал для заседаний дальше по коридору.

Мне протягивают сумку с моей одеждой.

Мы будем вынуждены выслушать рассказ нашего отца, виновен он или нет, о том, почему его, осужденного за изнасилование, должны выпустить на свободу.

Дженни придется это услышать.

У меня вдруг возникает желание предупредить их, хотя они бы не ушли, даже если бы мне это удалось.

- Это ненормально, что ты заставляешь нас смотреть на это, - высказываю я свои мысли.

- Я знаю, что делаю, сын. Тебе придется довериться мне.

- Сейчас это уже не так-то просто, - честно говорю ему я.

- Я знаю, сын. Я знаю, - он кивает. - Переоденься, выйди в ту дверь и войди в первый зал слева.

Охранник открывает дверь в задний коридор, и он идет туда.

- Тэхён, - зовет он, и я оборачиваюсь. - Не делай глупостей.

После этого он выходит.

Я быстро переодеваюсь, быстро ополаскиваю лицо водой из фонтанчика, а потом поспешно отправляюсь туда, куда он сказал.

Оказавшись в зале, я замечаю, что там уже сидят мои братья и Дженни - все трое с тревогой на лице.

Дверь, через которую я вошел, находится на противоположном конце зала, и я направляюсь к ним, но охранник велит мне сесть, и через ту же дверь проходит очередь из людей.

Мои плечи опускаются, словно под тяжелым грузом, но я сажусь.

- Давайте закончим с этим побыстрее, потому что в расписании этого не было, - заявляет новый судья, как только садится.

Открывается боковая дверь, и в зал входит наш отец, но его лицо повернуто в противоположную от нас сторону.

Я смотрю на Намджуна и Джина, и они слегка наклоняются вперед, положив руки на колени.

Я не могу сказать наверняка, узнали они его или же им просто любопытно, какого черта тут происходит и почему их сюда привели.

- Сегодня мы рассматриваем ходатайство о досрочном освобождении. Республика Корея, города Пусан, против, - судья сглатывает, - Ким Ханыль.

- Какого... - доносится до меня голос Намджуна, и я снова оборачиваюсь, чтобы взглянуть на них. Намджун пытается привстать, но Джин протягивает руку перед ошарашенной Дженни и заставляет его сесть обратно.

Они оба хватаются за спинки стульев перед ними.

А Дженни? Она с напряженным лицом вглядывается в моего отца.

Я поворачиваюсь вперед.

Он смотрит на судью перед ним.

Я не вижу его полностью, а вот судья видит, и на его лице написан страх. Он на мгновение умолкает, облизывает губы и незаметно бросает взгляд на охранника.

- Господин Ким, вы были арестованы по обвинению в изнасиловании, хищении автомобиля и попытке распространения наркотиков. Вас признали виновным и приговорили к тюремному заключению сроком пятнадцать лет. Из них отбыто одиннадцать лет. Господин Ким, сделайте шаг вперед, пожалуйста.

Он подчиняется.

- Господин Ким, у меня здесь три письма поддержки от местной общины. Насколько я вижу, вы внесли позитивные изменения в жизнь общины, организовали программы помощи нуждающимся.

Он прикусывает губы, и мускулы у меня на животе сжимаются.

Почему, мать его, он так взволнован?

Стоит мне об этом подумать, как он меняется.

Он расставляет ноги пошире, несмотря на кандалы, расправляет плечи и выпрямляет спину.

- Так и есть, - он приподнимает подбородок. - Я отдал два принадлежавших моей семье дома молодежи - теперь там живут трудные подростки и те, кому потребовалась помощь из-за сложных жизненных ситуаций. Все они - жертвы разных форм насилия. У нас есть дом для девочек и дом для мальчиков, они успешно ведут свою деятельность последние пять лет. Мы также создали программу, позволяющую этим подросткам посещать наши школы и получать более высокий уровень образования, чем они могли получить у себя дома. Уровень успеваемости выпускников, участвующих в нашей программе, очень высок и каждый год еще повышается. За это время мы много чему научились. Я вырос как человек и горжусь той работой, что мы проделали. И речь не только обо мне. Моя семья тоже включилась в процесс исправления. На самом деле, - он слегка кивает, словно убеждая себя продолжить, и у меня вдруг зарождаются сомнения, хочу ли, чтобы он это делал. - Мои сыновья сегодня здесь, один по неудачному стечению обстоятельств, двое других нас поддерживают.

Присяжные вглядываются в зал.

- А сидящая между ними молодая женщина... - начинает судья, и глубоко под ребрами меня пронизывает боль.

Я выпрямляюсь.

- Она живет в нашем доме для девочек. Мы спасли ее из ее дома всего несколько месяцев назад, где она подвергалась насилию - как физическому, так и моральному. Она пострадала и от сексуального насилия.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Дженни.

Это не может быть правдой, мать ее. Я перечитал ее дело как минимум десять чертовых раз. Там нет ни единого упоминания об изнасиловании.

- Сегодня она пришла сюда с ними, чтобы выразить молчаливую поддержку, потому что нашла приют у моей семьи и помогла показать им то, что я не могу, будучи заключенным в тюрьме. Она вернула в их жизнь женское присутствие, смягчила их сердца.

Женщина, сидящая на краю скамьи, вглядывается в Дженни и, не скрывая любопытства, наклоняется вперед.

- Это правда, что ты живешь в доме для девочек?

Проклятье.

Дженни

Какого. Черта.

Мои мышцы работают сами по себе, и я вдруг встаю.

Парни тоже встают. Как и Тэхён.

- Госпожа? - снова обращается ко мне женщина, но я игнорирую ее, сосредоточив взгляд на затылке Ким Ханыль.

Она сказала Пусан. Мой родной город.

- И она сама, - у меня внутри все сжимается, когда он снова начинает говорить и что-то знакомое в его голосе звенит у меня в ушах, отдаваясь острой болью в позвоночнике, - узнала многое от них. И теперь понимает, - он умолкает, чтобы прокашляться, - как важно найти людей, которым можно доверять.

Я не могу сделать вдох, на языке горит пламя.

Черт побери, этого просто не может быть...

Он поворачивается ко мне и глядит, мать его, мне прямо в глаза, и меня перещелкивает.

- Она понимает... что семья - это не только общая кровь.

- Ты, мать твою, это серьезно? - как мне кажется, говорю я, хотя я не уверена, что вслух.

- Джин... что это за хрень? - шепчет Намджун.

Тэхён делает движение, словно готовый броситься к ограждению, но стоящий рядом с ним офицер преграждает ему путь, хватаясь за пояс, на котором висит пистолет.

- Так вы живете в одном из общих домов господина Ким, да или нет? - громко спрашивает судья.

Сузив глаза, я вглядываюсь в человека, который не сводит с меня взгляда даже для того, чтобы посмотреть на своих сыновей. Он даже не моргает, мать его.

Человек, в чьем доме я живу.

Человек, с чьим сыном я сплю и кто в свое время так же спал с моей матерью.

Человек, который дал мне мой чертов нож.

Я заставляю себя посмотреть на судью.

Мой голос звучит тихо, но уверенно:

- Да.

Я отдергиваю руку, когда Джин пытается дотронуться до меня - наверняка для того, чтобы прошептать что-то, что я не желаю слышать. Я расправляю плечи.

- Я живу в Ыль-хаус.

Просто не в доме для девочек.

- Госпожа Ким, вы бы хотели высказаться в защиту господина Ким Ханыль или против него? Возможно, с учетом того, что вы пережили дома, здесь вы чувствуете себя в безопасности? Это помогло бы нам принять решение.

Я чувствую на себе тяжелый взгляд здоровяка, но не могу заставить себя посмотреть на него.

Если я увижу требование в его глазах, то, возможно, сделаю противоположное.

Если я увижу сожаление, то, возможно, просто уйду не оглядываясь.

Если я увижу боль... то, возможно, просто разревусь, мать его.

Ничто из этого не будет сейчас правильным. В этот момент решение должно быть только мое.

Я могла бы солгать, сказав, что он хороший человек с добрым сердцем, не зная, правда ли это.

Я могла бы солгать, сказав, что я с ним не знакома. Что я вижу его впервые в жизни.

Я снова смотрю на него.

Его волосы слегка отливают сединой над ушами, но по большей части темно-каштановые. Почти черные. Кожа чуть более огрубевшая, чем я помню, глаза чуть более утомленные.

Я могла бы сказать правду.

Я все еще смотрю на него.

- Мне абсолютно все равно, какое вы примете решение. Запрете ли вы его обратно или освободите - для меня нет никакой разницы.

Намджун пытается коснуться моей руки тыльной стороной своей ладони, чтобы поддержать или потребовать чего-то, но сейчас мне абсолютно все равно, так что я отвожу руку.

Судья прокашливается, но Ханыль не оборачивается к нему. Он словно пытается прочитать мои мысли, но у него это не получается, и он наконец смотрит на своих сыновей, стоящих рядом со мной. А потом на того, что слева от него.

Мне вдруг становится трудно дышать, грудь бурно вздымается и опускается.

Мне нужно выбраться отсюда.

Быстро, без предупреждения, я перепрыгиваю через спинку своего стула. Зная, что, если брошусь со своего места, Джин заблокирует меня. Я бегу по ряду, один из них хватает меня за локоть, но я выдергиваю руку и устремляюсь к двери.

Тэхён выкрикивает мое имя, где-то позади начинается сутолока.

Я не оборачиваюсь.

Тэхён

- Дженни! - кричу я, отталкивая плечом охранника, хватающего меня под руки. Намджун следует за ней по пятам. Сердце грохочет у меня в груди.

Проклятье.

- Остынь, мальчик, - шипит мне в ухо охранник. - Еще чуть-чуть, и ты выйдешь отсюда. А продолжишь это - вернешься в клетку.

- Я тебе, мать твою, не мальчик. - Я отпихиваю его, а потом стискиваю свои чертовы зубы, зацепив взглядом отца.

Я не слышу, что говорят вокруг: кровь шумно пульсирует у меня в ушах.

Мне не дают шанса снова встретиться взглядом с отцом, чтобы предугадать его мысли, прежде чем его выводят через дверь.

Потом уходят присяжные заседатели, и только после этого охранник наконец отпускает меня.

Я перепрыгиваю через ряды и встречаюсь в центре зала с нахмуренным Джином.

- Ты в порядке, чувак? - я знаю, что он спрашивает о нескольких последних днях, но сейчас у меня нет на это времени.

- Что это за хрень была сейчас?

Его глаза сужаются.

- Понятия не имею.

- Мне нужно, чтобы вы подписали документы о вашем освобождении, господин Ким, - охранник меняет свой тон и жестом просит меня следовать за ним.

Я оглядываюсь на Джина.

- Я буду на улице.

Я хмурюсь, отводя взгляд, и следую за офицером.

Он будет на улице, он сказал, подразумевая, что он, как и я, не уверен, что там будет она.

Наконец, полчаса спустя мои документы готовы, и я свободен.

Черный «Денали» ждет меня прямо у обочины, когда я выхожу из здания.

Из него вылезает Джин.

- Где она?

- Побежала вниз по дороге. Намджун позвонил Феликсу и бросился за ней. В итоге все-таки заставил ее сесть к Феликсу в машину после того, как они пробежали почти две мили.

Зарычав, я обхожу его и сажусь в машину на водительское кресло.

По дороге домой мы оба молчим и уже вскоре, миновав общие дома Ыль, оказываемся перед нашим домом.

Домом нашего отца.

Черт. Если его выпустят, будет ли он против, что она живет с нами?

Намджун выходит из дома в ту же секунду, как я припарковываюсь.

Он спускается с крыльца, хватает мою руку и тянет ее, хлопает меня по спине. Потом отступает и оглядывает меня с головы до ног.

- Потасовки? - Намджун пытается пошутить в своей привычной манере, но в его голосе отчетливо слышится напряжение.

- Нет, чувак. Они держали меня в одиночной камере все три дня. Ни единого контакта. Я бы позвонил, но они даже не предложили, так что я решил, что это часть плана.

Они понимающе кивают.

- Феликс пустил слухи по школе, и это сработало, - говорит Намджун. - Все думают, что мы уехали по делам.

- В прошлый раз мы пропадали больше чем на два дня, когда уехали искать Вонён. - Я перевожу взгляд с Намджуна на Джина: - Ты как, чувак? Переживаешь?

- Я не готов думать об этом сегодня, - сухо отвечает Джин, давая нам понять, что не стоит поднимать эту тему, пока он сам не заговорит.

Я киваю, и мы все опускаем взгляды.

- Я провел там три дня из-за отца, он велел им задержать меня, чтобы он смог попасть туда, пока мы там.

- Ты знал, что он будет там до того, как увидел его? - спрашивает Намджун.

- Нет, я ждал в очереди, когда нас отведут в зал суда, и он вдруг, мать его, оказался прямо за мной. Сказал, что вы, парни, уже там. Я подумал, что он выходит, но потом нас всех повели в этот чертов зал заседаний.

- Дженни в бешенстве. Заперлась в своей комнате сразу же, как только мы приехали сюда, - вздыхает Намджун, оглядываясь на дом - я слежу за его взглядом. - Выходить отказывается. Не могу поверить, что он выставил ее в таком свете со всем этим... ну, знаете, насилием и прочим дерьмом, - тихо произносит он, и на моем лбу появляются складки.

Я качаю головой.

- В ней слишком много гордости, чтобы позволить кому-то думать, будто она слишком слабая, чтобы справиться с собственным прошлым. Тут есть что-то еще.

Намджун фыркает.

- Ну, прям сейчас мне бы хотелось знать, как нам вытащить ее задницу из комнаты, чтобы все выяснить... и чтобы не взбесить ее еще больше, выбив чертову...

Дверь распахивается, защитная сетка на ней отлетает в сторону, ударяясь об обшивку, и из дома выскакивает взвинченная, запыхавшаяся Дженни.

Волосы распущены, лицо свежее и чистое. Треники и футболка.

Готова спалить нас одним своим дыханием, как огнедышащий дракон.

Моя детка.

Ее лоб слегка нахмуривается, словно она слышит мои мысли, но она не сдает назад.

- Вы знали? - спрашивает она напрямую, но глубокие складки в уголках ее глаз заставляют меня задуматься о том, что ее вопрос, вероятно, не так прост, как звучит.

- Что именно?

- Не испытывай, блин, мое терпение! - огрызается она.

- Может, ты для начала успокоишься?

Ее челюсти сжимаются, она отводит взгляд.

- Мне нужно, чтобы меня отвезли домой.

- Какого хрена? - рявкает Намджун. - Твой дом здесь, мать твою!

- Мне нужно вернуться в мой настоящий дом, Намджун.

Я шагаю к ней, и она окидывает меня взглядом.

- Это не игра. Отвезите меня - или я найду другой способ. Выпрыгну из окна со второго этажа, если придется.

- Скажи мне, зачем тебе это, - требую я. Во мне поднимается тревога.

Она качает головой:

- Нет уж, не сейчас. Выбор за тобой.

- Мы понятия не имели, что он устроит такое, - выкрикивает Намджун, в легкой панике придвигаясь к ней. - Если ты злишься, что он рассказал о твоем прошлом, ну, блин, Джен-Джен, злись на него, а не на нас.

На ее лице появляется напряжение, она покачивает левой ногой.

- Так мы поедем к моей маме или как?

Я сужаю глаза, и она наконец встречается со мной взглядом.

В ее глазах вспыхивает вызов.

- Ладно. Мы отвезем тебя, но не вздумай выкидывать глупостей, пока ты там, - предупреждаю ее я таким тоном, каким вовсе не планировал разговаривать с ней сегодня.

Что за на хрен вообще. Я уехал, не знал, найду ли Дженни дома, когда вернусь, а она ведет себя как упрямая избалованная овца. Скрывает, что у нее на уме.

- Сейчас? - напирает она.

Я переглядываюсь с Джином и Намджуном - они оба коротко кивают с раздражением и смущением на лицах.

Я снова перевожу взгляд на Дженни, она кивает и исчезает в доме.

Дождавшись, пока она уйдет достаточно далеко, чтобы нас не слышать, я поворачиваюсь к братьям.

- Если нам придется связать ее, чтобы притащить ее задницу обратно сюда, мы так и сделаем.

Они кивают, так что все решено.

Она вернется с нами. И точка.

Продолжение следует...

•4343 слов•