Глава 11:
Дневная смена. Палата 205.
Я вошла с капельницей в руках и замерла на пороге.
Андрей сидел на краю кровати Николаса, размахивая его костылём как саблей.
—...так что если бы не я, ты бы до сих пор...— он замолчал, увидев меня.
—О! Наша строгая медсестра!— бросил костыль на кровать и широко улыбнулся.
Николас молча откинулся на подушки, но я заметила, как его пальцы сжали край простыни.
«АстагфируЛлах, дай мне терпения»,— мысленно прошептала я, подходя к аппарату.
—Что-то вы сегодня вдвоём. Не помешаю?— нарочито вежливо спросила, проверяя систему.
—Ты? Никогда! — Андрей подмигнул. — Мы как раз вспоминали, как Николас тут...
—Заткнись,— Николас бросил ему ледяной взгляд.
Андрей только рассмеялся и повернулся ко мне:
—Он вообще всегда такой угрюмый? Или только при тебе включает режим «страдающего принца»?
Игла в моих руках дрогнула. «Не поддавайся. Это провокация».
—Поверните руку,— сказала я Николасу, игнорируя ухмылку Андрея.
Но тот не унимался:
—Знаешь, Аморетта, он мне вчера целую лекцию прочитал, как нельзя с тобой флиртовать. Прямо как...
Николас резко приподнялся:
—Вали уже.
Голос звучал опасно тихо. Я почувствовала, как воздух в палате наэлектризовался.
—Что? Тронул за живое?— Андрей склонил голову, изучая мою реакцию. — Интересно...
Я резко ввела иглу, намеренно не глядя ни на одного из них.
—Готово. Не дергайтесь.
Но Андрей внезапно вскочил и шагнул ко мне:
—Может, ты сама нам объяснишь? Что между вами?
Его пальцы схватили мой локоть, приближая лицо опасно близко.
«Харам. Харам. Харам»,— стучало в висках. Я резко одернула руку, одновременно боясь навредить Николасу.
—Отойди от неё,— Николас сорвался с кровати, дернув капельницу. Трубка натянулась, флакон закачался.
—А что случится, если нет?— Андрей не отпускал меня, но повернулся к нему. — Ударишь? Сломанной ногой и капельницей в руке?
Я резко вырвалась:
—Хватит! Вы оба ведёте себя как дети!
Тишина.
Андрей первым рассмеялся:
—Ну наконец-то хоть какие-то эмоции! А то я уж думал, вы робот.
Николас стоял, тяжело дыша. Капельница качалась, как маятник, отсчитывая секунды позора.
—Выходи,— прошипел он.
Андрей поднял руки в мнимой сдаче:
—Ладно, ладно. Но, Аморетта...— он чуть наклонился, чтобы шепнуть мне на ухо, но Николас рывком оттащил его за воротник.
—Я сказал, ВЫХОДИ.
Андрей только усмехнулся, поправляя больничную рубашку:
— Ты только что сам ответил на очевидный вопрос.
И вышел, оставив нас среди гробовой тишины — с дрожащими руками, сорванной капельницей и правдой, которая теперь висела в воздухе, как тот самый флакон с лекарством — хрупкая, прозрачная и слишком очевидная.
Я первая нарушила молчание:
—Я... переставлю капельницу.
—Не надо,— он сел на кровать, закрывая лицо руками. — Просто... уходи.
—А в листе назначений также написать?—неожиданно съязвила я и вышла за новой системой. Сменив систему я снова поставила ему капельницу.
Но когда я повернулась к двери, он вдруг добавил:
—Он прав. Насчёт всего.
Мои пальцы сжали дверную ручку.
—Это не его дело,—прошептала я.
—Но это «наше»?
Я не ответила. Не смогла.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, но его последний вопрос продолжал звучать у меня в голове, смешиваясь со стуком сердца:
«Когда же мы перестанем лгать— самим себе...»