Глава 9:
Резкий свет в лицо.
Я вскочила с кушетки, сердце бешено колотясь. Передо мной стояла старшая медсестра, скрестив руки на груди.
–Аморетта, – её голос резал, как скальпель. – Объясните мне, что это?
Я метнула взгляд на часы. 6:47. Будильник... Я его даже не услышала.
– Простите, я...
–"Я"– не работает в ночную смену, – она бросила папку на стол. – Вы знаете правила.
Из-за её плеча я заметила его. Николас стоял в дверях, опираясь на костыль. На его лице не было обычной ухмылки – только странная сосредоточенность.
– Это я виноват, – неожиданно сказал он.
Старшая медленно повернулась к нему.
– Вы?
– Да. Вчера ночью у меня поднялось давление. Аморетта... то есть, Аманат, – он намеренно подчеркнул имя, – провела со мной почти всю смену.
«Ложь. Откровенная ложь». Но я не могла опровергнуть – это спасло бы меня от выговора.
Старшая медсестра посмотрела то на него, то на меня.
– В следующий раз – официальное замечание, – бросила она и вышла, хлопнув дверью.
Тишина.
Я резко схватила журнал, стараясь не смотреть на него.
– Зачем вы это сделали?
– Потому что вы бы так не смогли, – он подошёл ближе.
– Что?
– Солгать. Даже ради себя.
Я сжала папку так, что костяшки пальцев побелели.
– Не анализируйте меня.
– Не могу, – он улыбнулся, но не насмешливо, а... мягко. – Это интересно.
Я резко подняла на него глаза:
– Что интересно?
– Вы. Ваши принципы. То, как вы боретесь с... – он сделал паузу, – со всем.
Я отвернулась, собирая инструменты.
– Я не борюсь. Я просто живу.
– Именно так и борются, Аманат.
Его слова повисли в воздухе. Я чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз.
– Обещайте мне одно, – вдруг сказал он.
– Что?
– Больше не засыпать на сменах.
Я фыркнула:
– Это ваша забота?
– Да, – он стал серьёзен. – Потому что если вас уволят, кто будет делать эти дурацкие бантики на бинтах?
Я не смогла сдержать улыбку. Проклятие.
– Обещаю, – пробормотала я.
Он кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся:
– Кстати...
– Что?
– Вы красивее, когда не пытаетесь быть железной.
И скрылся в коридоре, оставив меня с трясущимися руками и новой мыслью, которая пугала больше всего:
«А что, если он прав?»