Глава 37
Лия
Прошло больше месяца с того момента, как я уехала. Время будто застыло, вязкое, как мед в хрустальной банке, но без сладости.
Лондон встретил меня сыростью и холодом, но я не жаловалась. Это был мой выбор. Я хотела забыть. Я хотела сбежать. И пусть даже возвращение в родной город казалось бегством, я цеплялась за него, как за спасительный круг.
Я устроилась в галерею — частную, стильную, с высокими потолками, обитую запахом краски, древесины и чего-то старинного, едва уловимого, словно сама история пряталась в этих стенах. Она называлась "Vellum Noir". И принадлежала Рафаэлю Деверо. Француз. Художник. Улыбка, способная растопить лёд, и глаза, которые всегда смотрели чуть дольше, чем уместно.
Он принял меня без собеседования. Сразу. Лично. Я не спрашивала почему. Может, вид в паспорте. Может, фото. Может, судьба, у которой свои, извращённые планы.
Работа спасала. На день. На час. Пока не наступал вечер. Пока не возвращалась в съёмную квартиру, пахнущую чужими историями и одиночеством.
А потом пришло.
Сначала головокружение. Затем постоянная усталость. Тошнота по утрам. Я пыталась списать всё на стресс, на перемену климата, на нервы. Но где-то внутри уже знала.
Когда врач, сухо и спокойно, сказал: — У вас шесть-семь недель. Беременность нормальная, все показатели в пределах нормы, — я не плакала. Я смотрела на него, будто он говорил на другом языке. Будто его слова не касались меня.
Но внутри что-то перевернулось. Горько. Больно. Резко.
Я шла по улицам Лондона, не замечая людей. Живота ещё не было видно, но я уже ощущала его. Чужую, крохотную жизнь внутри себя.
Ребёнок Влада.
И мой.
Я не знала, как чувствовать. Я не знала, что делать. Но для себя я твёрдо решила, что оставлю его. Я хотела этого ребёнка. Больше всего. Но как выносить его, когда его отец — тот, кто растоптал моё сердце?
Я не могла ему сказать. Не после того, как он выгнал меня. Не после той женщины, после холодных слов: "Ты мне не нужна."
Я решила, что в будущем если моё маленькое чудо спросит у меня о нём или захочет с ним общаться я не буду против. То что коснулось меня не должно касаться моего ребёнка. Я знала, что сделаю всё для моего маленького солнышка.
В галерее я пыталась держаться. Рафаэль часто подходил ко мне, задавая дежурные вопросы, смотрел внимательно, будто видел меня насквозь.
— Лия, вы сегодня снова бледная. Всё хорошо?
Я кивала, прижимая папки к груди:
— Да, просто усталость.
— Вы работаете слишком много. Позвольте пригласить вас на ужин. Я угощу. Хорошее вино, разговоры о бессмертном. Может, вы даже улыбнётесь?
Я улыбалась. Вежливо. И отрицательно качала головой:
— Спасибо, Рафаэль. Но я не пью. И не ужинаю с работодателями.
— Тогда как насчёт завтрака? Или кофе?
Он не отставал. Каждое утро приносил мне чай. Запоминал, что я люблю без сахара. Один раз даже купил кекс с лимоном, потому что слышал, как я мимоходом сказала, что люблю лимонную выпечку.
Он был внимателен. И где-то даже заботлив. Я чувствовала, как он медленно, очень аккуратно, пытается подойти ближе. Почти незаметно. Как тёплая вода в ванне, что незаметно становится горячей.
Но я не позволяла.
Потому что внутри всё ещё жила боль.
Я могла бы попытаться отпустить Влада. Но воспоминания были как якорь. Они держали меня. Его прикосновения, его голос, его бешеные, ревнивые глаза, когда он смотрел на меня, как на самое дорогое.
Он говорил, что я его. Что он не отпустит. А потом отпустил. Слишком легко.
И теперь я была одна. Беременная. В чужом городе. С разбитым сердцем.
Иногда, по вечерам, я гладила живот. И говорила с малышом. Тихо. Сдержанно.
— У тебя хороший отец. Он просто… потерялся. Но ты не переживай. Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо.
И каждый раз в горле вставал ком.
Я не переставала думать о Владе. Хотела бы он знать? Захотел бы быть рядом? Но тут же напоминала себе его лицо. Холодное. Равнодушное. Когда он говорил, что у него есть другая. Что я не нужна.
Рафаэль снова попытался подойти ближе, когда мы вечером остались вдвоём развешивать картины к новой экспозиции.
— Лия. Можно вопрос не по работе?
Я обернулась. Он стоял рядом, чуть ближе, чем обычно. Руки в карманах, голос тихий.
— Конечно.
— Почему вы грустите? Всегда. Даже когда улыбаетесь.
Я замерла.
— Я… просто так устроена, наверное.
— У вас кто-то остался там, да? В Сицилии.
Я не ответила. Только отвернулась к полотну, проверяя ровность крепления.
Рафаэль продолжил:
— Я не буду лезть в душу. Но знайте: если вдруг захочется поговорить… или просто побыть не одной. Я рядом.
Я обернулась, на этот раз мягко улыбаясь:
— Спасибо, Рафаэль. Но я не одна.
Он прищурился:
— Кто-то ждёт вас дома?
Я опустила взгляд на живот и погладила его, почти незаметно.
— Да. Совсем крошечный кто-то.
Рафаэль удивился. Молча. И впервые за всё время не стал давить. Просто кивнул, тихо:
— Он счастливый малыш, если у него такая мама.
После этого он больше не подкатывал. Но не перестал приносить по утрам чай, кофе или какую-то выпечку. Относился с пониманием.
А я всё чаще просыпалась по ночам в тревоге. Необъяснимой. Будто что-то должно случиться. Будто где-то в мире назревает буря. И что эта буря идёт ко мне.