Порочная присяга

Влад

Особняк, в который я вернулся, спустя месяц, казался не домом, а склепом.
Холодный, пустой, бездушный. Как и я сам.
Он больше не был живым, потому что в нём не было её.

Только пыльная тишина. И воспоминания.

Я прошёлся по коридорам, останавливаясь у каждой комнаты. Здесь она смеялась, когда я тянул её к себе, чтобы поцеловать. Здесь стояла, надув губы, когда я дразнил её. А вот тут — на кухне — она жарила оладьи в моих рубашках.
А теперь?
Теперь тишина. Ни запаха её волос, ни разбросанных книг, ни забытых шёлковых резинок на ручке двери.

Я зашёл в спальню. Постель была перестелена, всё идеально сложено. Как будто её здесь никогда и не было.
Я остался стоять в дверях, не в силах зайти.
Эта комната теперь больше походила на сцену преступления. Преступления, в котором убийца — я сам.

Я оттолкнулся от дверного косяка и спустился в кабинет. Потянулся к бару, налил себе виски — дорогой, выдержанный, как я обычно предпочитал. Но не смог даже пригубить.
Горло сжалось.
С тех пор, как Лия уехала — я больше не пил. Потому что не видел смысла. Потому что горечь внутри была сильнее любого алкоголя.

Я знал, что делал.
Я выгнал её. Холодно. Жестоко.
Я привёл в дом Эмилию, свою бывшую.
Я заставил Лию смотреть, как другая женщина целует меня. И сказал, что мне плевать.
Потому что иначе она бы не уехала.

Я выбрал её безопасность, а не любовь.
Я выбрал боль, чтобы спасти её жизнь.

Но теперь я жил с этим выбором. И ненавидел себя.
Каждую секунду.

Я достал телефон.
— Маттео, поднимись ко мне. Сейчас.

Минуты спустя дверь приоткрылась, и он вошёл. Верный, молчаливый.
Я встретил его взглядом и выдавил:

— Ты следил? Всё спокойно?

Он кивнул.
— Да, capo. Лия в Лондоне. Живёт в той же квартире. Устроилась работать. Мы наблюдаем — всё в порядке.

Я сжал кулаки.

— Где работает?

— В частной галерее. «Vellum Noir». Принадлежит Рафаэлю Деверо. Француз. Художник. Довольно известный в арт-кругах.

— И? — Я почувствовал, как внутри загорается злость, которую я не мог пока объяснить.

Маттео посмотрел прямо.

— Он рядом с ней. Слишком часто. Провожает. Помогает. Он… к ней явно неравнодушен. Мы всё видим.

Я резко поднялся со стула, оттолкнув его так, что тот откатился назад. В груди словно вспыхнул пожар.
Рафаэль Деверо.
Урод с накрашенными пальцами и модной челкой. Он думает, что может просто так приблизиться к ней?

— Что ещё?

Маттео вздохнул, медленно:
— Лия несколько раз посещала медицинский центр. Консультации у акушера-гинеколога. Она встала на учёт. Срок — примерно шесть-семь недель.

Секунда.
Одна секунда — и весь воздух вышел из моих лёгких.
Словно кто-то ударил кулаком в грудь.

Я почувствовал, как холод проходит по спине.

— Повтори, — выдохнул я, хватаясь за край стола.

— Она беременна.

Я закрыл глаза.
Её хрупкое тело. Её теплая кожа. Её руки на моей шее. Её голос, дрожащий, когда она шептала моё имя в темноте.
И теперь — она носит моего ребёнка.

Я не знал, плакать или смеяться.
Я не знал, как не разбиться на месте.

— Он… знает? Этот Деверо? — Я сжал зубы до скрежета.

— Нет. Она не говорит ни с кем об этом. Мы всё проверили. Никто из знакомых не знает. Только врач.

Моё сердце стучало гулко и яростно.
Она не сказала. Не рассказала мне.
Потому что я сам разрушил всё.
Потому что я внушил ей, что она мне не нужна.
Что этот ребёнок — не нужен.

— Рафаэль не должен даже стоять рядом с ней. Я его раздавлю, если он хоть посмотрит на неё с желанием, — прорычал я, подойдя к окну.

— Мы следим. Всё под контролем, capo. Но он явно пытается сблизиться.

— Подготовь самолёт. Через час вылетаем в Лондон.

— Есть.

Маттео вышел, оставив меня наедине с ураганом внутри.

Моя девочка.
Моя единственная.
Мать моего ребёнка.

А я выгнал её.

Я разбил её сердце, чтобы защитить. Но теперь — я его верну. Шаг за шагом.
Я встану на колени, если придётся.
Я заставлю её поверить. В меня. В нас. В наше будущее.
Потому что теперь — я знал, ради чего живу.