Часть 28 Новое дыхание
Я проснулась от мягкого света, пробивающегося сквозь занавески.
Дом стоял в тишине. Даже часы, кажется, тикали тише.
Сон не приносил покоя - только пустоту и воспоминания, что навязчиво возвращались, будто их кто-то подсовывал снова и снова.
Из кухни доносился запах масла и тёплого хлеба.
Мама всегда вставала раньше всех.
Это должно было звучать как забота, но для меня каждый запах теперь был как напоминание - что я всё ещё здесь. Что жизнь продолжается, даже когда внутри всё разрушено.
Я вышла на кухню.
Мама стояла у плиты, в халате, волосы собраны в небрежный пучок, а в воздухе плавал запах омлета.
Она улыбнулась:
- Доброе утро, солнышко. Садись, завтрак почти готов.
Я хотела улыбнуться в ответ, но не смогла.
Сделала шаг ближе - и вдруг меня скрутило изнутри.
Запах еды, масла, яиц - всё смешалось в едкий ком.
Я закрыла рот рукой и побежала в ванную.
- Анна! - донёсся голос мамы. - Что случилось?
- Всё хорошо... просто запах, - прохрипела я, опираясь на холодную раковину.
Холодная вода стекала по лицу, смывая липкий пот и слёзы.
Я смотрела в зеркало и едва узнавала себя.
Тот же человек - но будто другая кожа, чужое тело, усталое, испуганное.
Мама зашла тихо, как будто боялась спугнуть воздух.
Она поставила стакан воды на полку и сказала мягко, почти шёпотом:
- Это уже не первый раз. Едем к врачу.
Я попыталась возразить:
- Мам, это просто... нервы. Пройдёт.
- Нервы не заставляют человека бледнеть и падать от запаха еды, - ответила она жёстко. - Одевайся. Сейчас же.
Я не спорила. У неё был тот взгляд, с которым не спорят.
Кабинет врача был тихим и белым, как лист бумаги.
Пахло антисептиком и тревогой.
Я сидела, крутила в руках уголок своей сумки, стараясь не встречаться взглядом с зеркалом напротив.
Доктор долго молчал, потом повернулся ко мне.
- Анна, результаты готовы.
Я подняла взгляд, ожидая чего угодно - только не этого.
- Поздравляю. Вы беременны.
Слова прозвучали глухо, будто через стекло.
- Что?.. - выдохнула я. - Это ошибка?
- Нет, - врач повернул монитор. - Срок примерно три недели.
Три недели.
Воздух будто вышел из лёгких.
Я не дышала, не моргала.
Где-то рядом мама тихо ахнула, но я не слышала её.
Три недели...
Тот вечер.
Та ночь, о которой я старалась не думать.
Тишина. Тяжёлое дыхание. Пустота между сердцами.
Боль, в которой он просил прощения, даже не сказав слова.
И теперь... жизнь.
Я почувствовала, как всё внутри опускается.
Холодно. Страшно. Но где-то глубоко - тихое биение.
Не моё. Другое. Новое.
Мама осторожно коснулась моей руки.
- Доченька... ты слышала, что сказал врач?
Я кивнула.
- Слышала...
Доктор ещё говорил что-то о сроке, витаминах, анализах.
Но слова проходили мимо.
Мир стал вязким, как туман.
В машине было тихо.
Мама не включала радио - только дорога, деревья, отражение неба в стекле.
Я смотрела в окно, где всё шло своим чередом:
люди спешили на работу, где-то дети смеялись.
А у меня в груди всё звенело.
Мама нарушила тишину первой:
- Что ты будешь делать?
Я не знала, как ответить.
Слова застряли в горле.
Но потом я всё-таки сказала:
- Я оставлю.
- Ты уверена?
- Да. Может, это неправильно. Может, я не справлюсь. Но я должна.
Пусть родится не любовь - а хотя бы смысл.
Она кивнула, не споря.
И просто сжала мою руку.
Вечером я сидела у окна.
Лампа мерцала, бросая тёплые тени на стену.
Комната дышала тишиной.
Я положила ладонь на живот - осторожно, как будто могла спугнуть.
- Привет, - прошептала я.
- Я не знаю, кто ты. Не знаю, зачем ты пришёл.
Но если судьба решила, что я должна жить ради тебя...
Я попробую.
Глаза защипало, и слёзы снова потекли.
Не от боли - от чего-то большего.
От осознания, что внутри меня есть жизнь.
Маленькая, упрямая, непонятная.
Может, именно ради неё я ещё здесь.
Я сидела у окна, пока солнце медленно уходило за горизонт.
Оранжевый свет касался стен, превращая их в тёплое золото.
Тишина была почти невыносима - слишком живая, слишком громкая.
Я слышала собственное дыхание, ровное и тихое,
и биение маленького сердца внутри себя,
того, что стало частью меня, когда всё остальное рухнуло.
- Ты, наверное, не знаешь, кто я, - прошептала я, улыбнувшись сквозь слёзы. -
Но я обещаю, я научусь быть для тебя сильной.
Где-то глубоко в груди что-то кольнуло.
Не боль - память.
О нём.
О тех словах, о его взгляде, о тепле, которое, кажется, всё ещё осталось в воздухе.
Я закрыла глаза и тихо сказала:
- Мы оба выживем. Ради него. Ради тебя. Ради того, что осталось.
Снаружи небо окончательно потемнело,
и звёзды начали высыпать одна за другой -
как напоминание, что даже в полной темноте
всё равно есть свет.