Глава 14
Даня
Я не мог поверить в услышанное. Как же так? Родной отец бил её? Но почему… как он мог? Она ведь… Я сжал руль, казалось, лёгкие наполняются кислотой. На лицо словно натянули целлофановый пакет, крепко затянув удавку на шее. Мне стало тяжело дышать.
Наверное, поэтому не заметил, как Юля вернулась, усаживаясь на пассажирское сиденье. Я не стал задавать никаких вопросов, молча завёл машину и поехал больше по инерции. Вместо автомобилей, что мелькали впереди, я видел Юлию в широких кофтах с улыбкой на губах. Она никогда… никогда не показывала своей обиды на мир, семью, родного отца.
А Новый год? Что если родители не пустили её ночевать в тот самый Новый год, когда я вбил себе в голову мысль об очередном предательстве? Что если она ночевала в подъезде, сидя на грязных ступенях и прячась от сквозняков, которые проникают сквозь старые рамы окон. Мимо проходили пьяные соседи, гремя бутылками, а она продолжала сидеть, вглядываясь в обшарпанные стены и надеясь на чудо.
Сколько я о ней не знаю? Насколько мы вообще были близки?
– Дань, вот тут, – сказала Юля, и только сейчас я заметил, что подъехал к её двору, остановился напротив лестницы, что вела наверх, к площадке.
– Угу.
– Моть, выходим. Акулу не забудь.
– Акула, акула, – щебетал мелкий. Я оглянулся и вдруг понял, как сильно она могла нуждаться во мне, в моей помощи. Меня не было рядом в тот Новый год, в ночь выпускного… когда я вообще был рядом? Был ли какой-то толк от близкого человека, который не смог защитить любимую девушку?
Опустив голову, я крепче сжал руль, не в силах принять ту правду, что собирал по крупицам каждый день.
– Дань, – голос Юли, словно колыбельная из детства, ласкал слух и согревал сердце. – Что с тобой?
– Ничего, – я не осмелился посмотреть на неё. Хотя создавалось ощущение, что именно сейчас Юлька ждала этого, пыталась понять, на какой границе мы оба находимся. А может, это пытался понять лишь я.
– Спасибо за сегодня. И… береги себя, – прошептала она. Затем выскочила из машины, аккуратно прикрыв дверь.
Я откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. В колонках играла лирическая музыка, в душе звучала драма, от которой хотелось выть. Я прокручивал слова мелкого, надеялся, что ребёнок ошибочно принял за правду слова родителей. В конце концов, это лишь маленький человечек, что мог не так понять, не вникнуть в суть разговора. Но если дядя Миша, действительно, поднимал руку на Юлю, если он не раз бил её и бьёт сейчас… Что же это получается? Для него дочь ничего не значит?
Мне отчего-то захотелось позвонить своему отцу, рассказать ему всё и спросить, как быть дальше, как реагировать на всплывшие откровения. Но в реальности я даже нажать на педаль газа не мог. Так и сидел, сжимая руль. Казалось, отпусти я его сейчас, сорвусь с места и устрою конец света в мире, где и без того слишком много серых красок.
Снег оседал на лобовое, в свете фар он походил на серебристые искры, напоминая детство. Я смотрел в окно и в какой-то момент увидел нас с Юлей. Она бежала в своем мятном сарафанчике, кружась рядом. Ветер играл с её ореховыми прядями. Юлька оглядывалась и улыбалась мне. Уже тогда, смотря на улыбку, что искрилась на детских девичьих губах, я осознавал свою привязанность.
Она была единственной, кто заставлял моё сердце трепетать.
В какой-то момент Юля споткнулась, и я, бросив велик, что катил следом за ней, помчался к девчонке. Ты не упадешь, шептал себе под нос, я был уверен на сто процентов в этом. Ведь я всегда был рядом. Всегда буду рядом. Ты никогда не упадешь, не поранишь колени, не будешь плакать, продолжать думать.
Вздохнув, я провёл рукой по лицу, отворачиваясь от окна, от своего детского обещания. Сколько раз Юлька плакала? Сколько раз падала? Сколько раз получала ссадины и ушибы? Неужели отец, правда, её бил?.. В горле словно застрял осколок размером с планету, и как бы я не пытался, не мог его проглотить.
Дверь неожиданно открылась. На пассажирское сиденье села Юля, она взглянула на меня, в её взгляде читалась смесь удивления и тревоги. Почему она вернулась?
– Ты чего ещё не уехал? Дань, что-то случилось?
– Отец… – прошептал я, боясь озвучить вслух эту фразу.
– М?
– Он поднимал на тебя руку?
– Ч-что? – я заметил, как Юля свела руки в замок, положив их на колени. Она вздохнула, и в этом вздохе было всё: штиль, сменившийся ураганом, который разрушает города и души обычных смертных.
– С каких пор? – продолжал говорить шёпотом, словно боялся, что если сказать громче, реальность убьёт нас обоих.
– Дань… – произнесла слишком тихо Юлька моё имя. Оно звучало, как нечто чужеродное, будто принадлежало не мне, и не девчонка из детства его шептала.
– Просто ответь.
Мы не смотрели друг на друга, погруженные каждый в свои мысли. Я вглядывался в лобовое стекло и видел там не оседающую крошку серебристого снега, а Юлю и её тёплую улыбку, в которой наверняка было много печали.
– Первый раз… – с её губ слетел очередной вздох. – После того, как наши родители поругались. Он не хотел, чтобы я с тобой общалась. А я не послушала. Папа обещал… – она замолчала. Я повернулся, в висках пульсировала боль, раздражающий гул собственного сердца.
– Папа сказал, что если я не перестану… – Юля говорила, делая слишком большие паузы. Её грудь то и дело вздымалась, а ногти на руках впивались в кожу. Мне хотелось дотронуться до неё, переплести наши пальцы, передать частичку себя. Однако я понимал: между нами, нереальная стена, которую сломать сейчас невозможно.
– Если не перестану общаться с тобой, он тебя… побьёт. В общем, это уже в прошлом, это…
– Поэтому ты оттолкнула меня? – кровь словно замерла в венах, под рёбрами перестало стучать безумным молотом. Я видел лишь профиль Юлии и её трясущиеся руки. И снова воспоминания яркими вспышками мелькнули перед глазами: та прощальная сцена, маленькая девичья спина, что стремительно удалялась, оставляя меня одного.
– Почему ты мне никогда ничего не говорила об этом?
– Не могла, – её голос дрогнул.
– Я был настолько чужим для тебя?
– Зачем сейчас говорить об этом? – она взглянула на меня, натягивая улыбку, что явно была фальшивой, вымученной. Она резала по старым ранам, заставляя их кровоточить. Проникала под кожу, выжигая важный орган до пепла.
– А когда об этом говорить? Я… – поджав губы, я опустил голову. – Я ведь обещал тебе, что защищу ото всех. А в итоге не смог…
– Дань, это мой отец. Ты… ты здесь вообще не виноват. Я…
– Почему? Почему ты молчала? – взглянув на Юлю, я увидел в её глазах стыд и поразился этому.
– Как… – губы Юльки дрогнули так, если бы она сдерживала слёзы, что рвались наружу. – Как бы я могла сказать о таком? Что мой отец… монстр, избивающий собственную дочь? Ну как? Как, Дань? Это было то, о чём я мечтала забыть, это был кошмар, от которого я убегала к… – она запнулась, будто не решаясь озвучить правду. – К тебе. Я не хотела, чтобы кто-то видел всё это, я… – по щеке Юльки скатилась слеза. Она смахнула её тыльной стороной ладони.
– Юль, – прошептал.
– Прости, Дань! – Гаврилина шмыгнула носом, затем дёрнула ручку двери и выскочила на улицу. Её худенькая фигурка мелькнула перед моей машиной. Она семенила, с каждой секундой отдаляясь всё дальше от меня. Я хотел нажать на педаль газа и поехать следом, но вдруг перевёл взгляд к боковому стеклу, стиснув челюсть.