Лемниската.

Прошло несколько дней. Дом Маскоттов окутала странная тишина. Съёмку, что должна была состояться через два дня, пришлось отменить из-за моего вывиха. И хотя я и старалась убедить всех, что работаю в любом состоянии, передвигаться с костылями и таскать аппаратуру было, мягко говоря, неудобно. Мать Алекса, Адора, постоянно заглядывала ко мне, предлагая помощь и участие. Демьяно был более сдержан, но я чувствовала его беспокойство. И только Алекс… Алекс словно растворился. Я видела его лишь мельком, и он не произносил ни слова.

Нога действительно болела меньше, отек спадал. Я начала понемногу передвигаться по комнате, опираясь на костыли, чувствуя себя заточенной в золотой клетке. Без работы, без свежего воздуха, без возможности выплеснуть энергию, я чувствовала, как меня медленно накрывает апатия. Хотелось сбежать. Сбежать от этой семьи, от этого дома, от этого чувства непонятной тревоги, которое поселилось во мне.

Дни тянулись медленно и однообразно. Утро начиналось с визита горничной, приносившей завтрак, затем следовало чтение книг, просмотр фильмов и бесцельное разглядывание пейзажа за окном. Я пыталась хоть чем-то занять себя, чтобы не думать о своих проблемах, но все было тщетно. Мысли постоянно возвращались к Алексу, к его противоречивому поведению, к тайне, которую он, казалось, хранит.

Однажды утром, когда Элиза принесла завтрак, я решила расспросить ее об Алексе. Мне нужен был хоть какой-то способ отвлечься от этих мучительных дум.

— Элиза, — сказала я, — а какой Алекс на самом деле?

Элиза удивленно посмотрела на меня.

— Господин Алекс? — переспросила она. — Он… сложный.

— В каком смысле? — спросила я, подперев подбородок рукой.

— Ммм, сложный характер, — ответила Элиза, подбирая слова. — Он… хм, немного отстраненный. Не любит, когда лезут к нему в душу.

— А что ты о нем знаешь? — спросила я, будто невзначай.

— Ой, да ничего особенного, — быстро проговорила она. — Он же хозяин. Вежлив, справедлив… Ну, и все в таком духе. Хотя, тут он не живёт. У него своя квартира.

Да, боже, знаю я.

Она опустила взгляд, словно что-то скрывая.

— Может, у него есть какие-то секреты? — спросила я, пытаясь прощупать почву.

Элиза замялась.

— Ну, как у всех, наверное, — пробормотала она. — Может, какие-то… дела. Но мне ничего не известно. Я всего лишь служанка.

Она явно что-то недоговаривала. Чувствовалось, что она боится говорить лишнее.

— Спасибо, Элиза, — сказала я, решая не давить на нее. — Извини, что отвлекла.

— Не за что, — ответила она с облегчением. — Мне пора. Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите.

И она поспешно вышла, оставив меня с грузом вопросов и подозрений.

Что же она так испугалась? Что знает об Алексе, о чем боится говорить? И какие тайны он скрывает? Это только подстегнуло мое любопытство. С каждым днем мне все больше хотелось разгадать эту головоломку. Чем больше я старалась отвлечься, тем сильнее меня влекло к этому.

Я знала, что это опасно. Знаю, что не стоит лезть в чужие дела. Но я не могла остановиться. Чувство тревоги и предчувствие чего-то нехорошего не давали мне покоя. И я была готова пойти на все, чтобы узнать правду.

Вечером, когда в доме все стихло, я решила покинуть свою комнату. Нога болела, но передвигаться было уже вполне терпимо. Моей целью была библиотека. Я знала, что в таком коттедже обязательно должна быть богатая коллекция книг, и, возможно, я смогу найти там что-то интересное, что поможет мне скоротать время.

Тихо прикрыв дверь, я вышла в коридор и, опираясь руками о стены, медленно направилась к лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в тишине дома. Мне казалось, что кто-то наблюдает за мной.

Спустившись на первый этаж, я с трудом добралась до библиотеки. Дверь оказалась незапертой. Войдя внутрь, я включила свет и огляделась.

Библиотека была огромной, с высокими стеллажами, уставленными книгами в кожаных переплетах. Запах старой бумаги и дерева создавал особую атмосферу. Я почувствовала себя словно в другом мире. Проведя рукой по корешкам изданий, я заметила что-то выделяющееся из общего ряда. Старинный альбом в бархатном переплете, с золотым тиснением. Его будто специально спрятали среди других книг, чтобы никто не заметил.

Любопытство победило. С трудом дотянувшись до альбома, я присела в ближайшее кресло и открыла его. На пожелтевших страницах красовались фотографии. Старинные портреты, групповые снимки, семейные торжества. Все лица на фотографиях были удивительно похожи. Тонкие аристократичные черты, бледная кожа, светлые волосы. А у многих… красные глаза.

Альбиносы.

Какие же все-таки они удивительные.

Я стала внимательно рассматривать фотографии, пытаясь разглядеть какие-то детали, связи между членами семьи. На некоторых снимках был маленький Алекс, с короткой стрижкой и серьезным взглядом. На других – Адора, совсем юная, с длинными белыми волосами. А вот и Демьяно, в молодости, с тем же властным, но очень добрым взглядом.

Листая страницы, я все больше погружалась в историю этой семьи. Я увидела их детство, юность, зрелость. Я увидела их радости и печали, их взлеты и падения. И вдруг почувствовала странное чувство…

Внезапно, за моей спиной раздался голос:

— Что ты здесь делаешь?

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Алекс. Его лицо было искажено злостью.

— Я… я просто смотрела, — пробормотала я, захлопывая альбом.

— Что ты смотрела? — спросил он, делая шаг вперед.

— Ничего особенного, — ответила я, стараясь скрыть волнение. — Просто…

Он быстро подошёл ко мне, и выхватил альбом с моих рук, не удосужившись даже взглянуть на него. Видимо знал что это такое.

— Кто тебе разрешил рыться в моих личных вещах? — спросил он, повышая голос.

— Я не знала, что это твои личные вещи, — ответила я, смотря ему в глаза.

— Ты всегда суешь свой нос не в свое дело? — процедил он сквозь зубы. — или тебе нечем заняться?

— Я просто пыталась скоротать время, — ответила я, чувствуя, как обида подступает к горлу, от чего становилось даже противно.

— Неужели не нашлось занятия получше, чем копаться в моей семейной истории? — он шагнул ко мне, нависая сверху.

Я отвела взгляд, не в силах терпеть все это. Кто вообще запрещал мне ходить туда, куда вздумается?

— Мне было интересно.

— Да мне плевать. — без заминок ответил парень, делая шаг в сторону. — Убирайся отсюда. И больше никогда не смей сюда возвращаться.

Слова Алекса, словно ледяной душ, окатили меня с головы до ног. Внутри всё похолодело. Обида, гнев, унижение – жгучая смесь затопила меня, лишая дара речи. Я не могла поверить, что он способен на такое.

Но больше всего ранила даже не грубость, а равнодушие. Полное, абсолютное равнодушие. Словно я – пустое место, мошка, которую можно просто стряхнуть с рукава.

Да, мы чужие люди, и он ничего мне не обязан, но неужели нельзя проявлять хотя бы капельку уважения? Или хотя бы говорить со мной спокойным тоном?

Я уходила из библиотеки, стараясь сдержать слезы, но они предательски щипали глаза, грозя вот-вот хлынуть потоком. Но я не дам ему увидеть мою слабость! Не позволю ему наслаждаться моей болью.

Какая же я дура, что вообще полезла в этот семейный альбом. Понадобилось же мне любопытство. Сама напросилась. Захотела узнать их секреты, как будто они меня касаются. Сама виновата.

Надо поскорее заканчивать работу и уезжать отсюда. Не хочу больше находиться рядом с этой семьёй.

Останавливаюсь уже в своей комнате, облокотившись спиной о закрытую дверь. Откинув голову назад, я уставилась в потолок, стараясь унять дрожь в руках. Ледяной пот покрывал спину, а в груди саднило так, словно кто-то вырвал кусок сердца. «Да мне плевать. Убирайся отсюда. И больше никогда не смей сюда возвращаться». Эти слова звенели в ушах как погребальный звон.

Что я тут делаю? Почему я вообще решила задержаться в этом доме? В доме, где меня презирает один, жалеет другая, а третий вообще не замечает. Здесь все чужое, все враждебное. И я тут лишняя.

Превозмогая слабость и боль в ноге, я медленно поднялась с постели и направилась к двери. Нужно уйти отсюда. Собрать вещи и уехать как можно дальше. Куда угодно, лишь бы не видеть больше его надменное лицо.

Но, сделав несколько шагов, я вдруг остановилась. Нет, сейчас я никуда не поеду. Я не позволю ему выгнать меня. Я не уйду с поджатым хвостом, словно провинившаяся собака. Дождусь окончания работы, получу свои деньги и уеду.

Развернувшись, я решительно направилась к окну и распахнула его. Свежий воздух ворвался в комнату, принося с собой ароматы цветов и трав. Погода всё же прекрасная. Нужно было проветрить голову.

Вдохнув полной грудью, я почувствовала, как гнев постепенно отступает, оставляя место лишь горькому разочарованию. Но я справлюсь. Я сильная. Я переживу и это. Нужно только время.

Размышляя, мне показалось что кто-то стучит в дверь.

— Войдите, - сказала я усталым голосом.

В комнату вошла Элиза, с подносом в руках. На подносе стоял стакан молока и тарелка с печеньем.

— Здравствуйте, — произнесла женщина. — Это вам. — она подходит к моей кровати и спускает поднос на прикроватную тумбу. —  Адора просила передать, — прошептала она, опуская глаза. — Она сказала, что вам нужно успокоиться.

Всё внутри меня закипело. Да что ж такое.

— Спасибо, Элиза, — ответила я. — Передай Адоре мою благодарность.

Элиза кивнула и быстро вышла, оставив меня наедине со своими мыслями.

Господи, как же я устала. Устала от всего этого. От этой семьи, от этого дома, от этих тайн.

Теплое молоко и печенье, как насмешка, сиротливо стояли на тумбочке. Еще недавно я приняла бы это за искреннюю заботу, но теперь... Теперь все казалось фальшивым, наигранным. Адора, с её милой улыбкой и добрыми глазами, теперь казалась мне актрисой, играющей свою роль в каком-то странном спектакле.

«Надо поскорее заканчивать работу и уезжать отсюда», — эта мысль билась в голове настойчивым пульсом. Каждая минута, проведенная в этом доме, казалась невыносимой. Будто здесь на меня давит всё. Ненавижу!

Зачем я вообще увидела это объявление о семейном фотографе? Зачем я решила откликнуться? Если бы я только знала, во что это выльется...

Тогда все казалось таким простым и безобидным: выгодный заказ, красивая локация, интересная работа. Но теперь я понимала, что это была большая ошибка. Ошибка, которая привела меня в этот странный дом, к этим странным людям. И главное — к этому надменному и холодному Алексу.

А что, если бы я не нашла это объявление? Что, если бы я просто продолжила гонять на байке, выигрывать в гонках, и просто наслаждаться жизнью? Звучит куда лучше того, что происходит сейчас.

Я складываю руки у себя на животе и тяжело вздыхаю. Нужно взять себя в руки. Нельзя позволять этим мыслям сломить меня. Я сильная. Я справлюсь.

Но как? Как вырваться из этого круга? Как забыть все, что здесь произошло? Как начать жизнь заново?

Я хочу домой, к своей обычной жизни. Я хочу просыпаться по утрам, не думая о том, что меня ждет сегодня. Я хочу просто жить. Хочу не думать о том, что меня ждет сегодня, не бояться Алекса и его презрительного взгляда.

Но это невозможно. Все кончено. Я застряла здесь, как в клетке, и единственный выход - ждать. Ждать, пока закончится этот кошмар. Ждать, пока я смогу уехать отсюда навсегда.

Задушенно всхлипнув, я перевернулась на бок, сжимаясь в комок. Слезы текли ручьем, пропитывая подушку. В голове царил хаос. Каждая мысль, словно раскаленный гвоздь, вбивалась в мозг, причиняя невыносимую боль.

И тут меня охватила паника. Сердце забилось, как раненая птица, в горле пересохло, а в висках застучала кровь. Я не могла дышать. Я задыхалась.

Я ничтожество. Никчемная, слабая девчонка, которая не способна постоять за себя. Меня всю жизнь ломали, топтали, унижали, и я ничего не могла сделать. Почему я такая слабая? Почему не могу дать отпор? Почему позволяю им так со мной обращаться?
Все это — моя вина. Я сама во всем виновата. Сама полезла в это осиное гнездо. Сама поверила в их фальшивые улыбки и слова. Сама позволила им заманить себя в эту ловушку.
Я заслуживаю всего этого. Я заслуживаю этой боли, этого страха, этого отчаяния.

Но почему? За что? Что я сделала не так?

Я просто хотела заработать денег. Я просто хотела помочь своей семье. Я просто хотела быть счастливой.
Неужели это так много? Неужели я не заслуживаю счастья?

Нет. Я не заслуживаю. Я недостойна.

На мне лежит какое-то проклятие. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в прах. Все, что я люблю, отнимают у меня.

Сука, а я ведь сказала Эстель что, хочу начать новую жизнь. Я наврала. Сорвалась сейчас и не могу успокоиться. Какая я подруга после этого?

Может быть, мне стоит просто сдаться? Может быть, мне стоит просто позволить им сломать меня окончательно?

Может быть, так будет лучше. Может быть, так я смогу избавиться от этой боли.

Но тогда я перестану быть собой. Я перестану быть Кассандрой. Я стану просто тенью, пустой оболочкой.

Я не хочу этого. Я не хочу умирать. Я хочу жить.

Но как? Как жить, когда все потеряно? Как жить, когда ты чувствуешь, что умираешь изнутри?

Я не знаю.

Я просто лежу на кровати и плачу. Плачу, пока не засыпаю от усталости и истощения.

И, как оказалось, засыпать было моей самой большой ошибкой.

Меня накрыла тьма.

Я стояла в знакомой комнате. Тусклый свет лился из-под абажура старой лампы, отбрасывая причудливые тени на стены. Запах пыли и нафталина бил в нос, вызывая тошноту. Я знала это место. Это была комната моего дедушки.

Сердце бешено заколотилось. Я хотела убежать, но ноги словно приросли к полу.

Вдруг, в комнату вошел он. Мой дедушка. Его лицо, обычно такое доброе и приветливое, сейчас исказилось в злобной гримасе. В глазах горел нездоровый огонь.

Я закричала, но из горла не вырвалось ни звука.

Он приближался ко мне, с каждым шагом сокращая расстояние между нами. Я пыталась отступить, но упиралась спиной в стену.

— Ты моя, — прорычал он, хватая меня за руку. — Ты всегда будешь моей.

Я пыталась вырваться, но он был сильнее меня. Он повалил меня на кровать и навис надо мной.

Я плакала и умоляла его остановиться, но он не слушал. Он смеялся и говорил гадости.

Он начал срывать с меня одежду. Я отчаянно сопротивлялась, но он был непреклонен.

Я чувствовала, как он оскверняет меня. Как он уничтожает мою душу. Как он лишает меня всего, что мне дорого.

В глазах потемнело. Я потеряла сознание.

Очнулась я в холодном поту. Сердце бешено колотилось, в голове шумело. Я дрожала всем телом.

Кошмар… Это был всего лишь кошмар…

Но он был таким реальным. Я чувствовала запах пыли и нафталина, видела злобное лицо дедушки, ощущала его прикосновения…

Я не могла больше это терпеть. Я должна что-то сделать. Я должна избавиться от этих кошмаров.

Вскочив с кровати, я начала метаться по комнате, как зверь в клетке, не обращая внимания на боль в ноге. Я не знала, что делать.

Вдруг, мой взгляд упал на телефон.

Нужно позвонить Эстель. Она психолог. Она сможет мне помочь.

Дрожащими руками я набрала ее номер. Гудок… Гудок… Гудок…

Наконец, она ответила.

— Эстель? — прошептала я, захлебываясь слезами. — Мне нужна твоя помощь.

Несмотря на позднее время, Эстель поняла что, мне совсем плохо, поэтому попросила адрес и сказала просто ждать.

И я ждала. Каждый звук, каждый шорох за окном заставлял меня вздрагивать. Время тянулось мучительно медленно, а в голове снова всплывали картины кошмара. Лицо дедушки, его липкие руки, его злобный смех.

Я закрыла глаза, пытаясь избавиться от этих воспоминаний. Но они не отступали. Они становились все более яркими, все более навязчивыми.

Наконец, зазвонил телефон. Я вздрогнула и схватила трубку. Я выдохнула с облегчением. Она приехала. Она спасла меня. Эстель сказала что, стоит за воротами. Моя задача была —  открыть их с внутренней стороны двора и пустить подругу.

Неспеша поднявшись с кровати, я накинула на себя свитер, который висел в шкафу и игнорируя боль в ноге, направилась к выходу.
Спустилась на первый этаж, вышла с дома и дошла до большой железной двери. Труда не составило открыть ее, она просто выглядела такой сложной, но на деле все просто.

— Кассандра! — воскликнула рыжая, бросаясь ко мне. — Боже мой, что с тобой?

Увидев подругу, я тут же бросилась к ней в объятия, едва не сбивая ту с ног.
Эстель обхватила меня руками, заключая в азартные и крепкие объятия, которых мне сейчас так не хватало.

— Спасибо, что приехала, — прошептала я. — Спасибо, что спасла меня.

— Все хорошо, — ответила Эстель, обнимая меня крепко-крепко. — Я здесь. Я с тобой.

И в этот момент я почувствовала, что все плохое позади. Что я больше не одна. Что у меня есть человек, который меня любит и всегда будет рядом.

Мы простояли так ещё немного, а затем, отстранившись, направились к темному саду внутри двора, чтобы обсудить все то, что так беспокоило меня.

Мы дошли до сада, в середине которого стоял небольшой, маленький, но очень хорошо вписывающийся столок, вокруг которого стояло несколько красивых стульев.
Уселись за него и между нами повисла тишина. Эстель не смела начинать диалог первой, видимо знала — сейчас мне как никогда раньше нужно хорошо подумать и собрать все свои мысли в кучу, чтобы было удобнее и понятнее донести их до подруги.

А в голове был хаос. Обрывки воспоминаний, страх, отчаяние, ненависть… Все это смешалось в какой-то невыносимый клубок, который не удавалось распутать.

Я смотрела на Эстель, и слезы снова подступили к горлу. Как ей все это рассказать?

Она ждала. Молча ждала, излучая спокойствие и поддержку. И это помогало. Уже то, что она рядом, что я не одна, давало мне силы.

Но говорить было страшно. Страшно выпустить этот кошмар наружу. Страшно осознать, что он реален.

Несколько минут мы просто сидели в тишине, глядя друг на друга. А потом я, наконец, набрала в грудь воздуха и начала говорить.

— Помнишь, — Тихо начала я. — Я рассказывала, что меня преследуют кошмары? Даже некоторыми делилась с тобой, но.. не так углублялась в них, чтобы не казаться испуганной или что-то типо того. — я взглянула на подругу, и заметила как та не очень заметно кивает. Она слушает, и это радует. — Все что снится мне — это обрывки моего прошлого.

Сглотнув поступающий в горле ком, я опустила голову и сложила руки на своих коленях, начиная перебирать пальцы, чтобы хоть как-то отвлечь себя. Чтобы было проще говорить об этом.

— Я не понимаю. Почему мой мозг просто не отключил все мои воспоминания? Эстель, я очень хочу стереть все это из головы. — я замотала головой, давая понять, чтобы подруга ничего не говорила. — мне снится дедушка. Мне снится все, что нас когда либо связывало. — Когда я была совсем ребенком, он не был таким. Он был хорошим, любящим родственником, который очень любит свою внучку. Он так же не был слишком стар, ведь мама родила меня очень рано, в шестнадцать лет, поэтому мои бабушка и дедушка не выглядели как типичные старики, которым лет под семьдесят.

Я делаю паузу, чтобы выдохнуть и продолжить.

— Переломный момент случился в мои шесть лет, когда дедушку уволили с работы, ради которой он существовал.
Я помню его лицо в тот день. Потерянное, сломленное, обезумевшее. Словно у него отняли что-то очень важное, что-то, без чего он не мог жить. — я поднимаю голову к небу, будто бы пытаюсь там что-то разглядеть. —
Он начал топить свое горе в бутылке алкоголя и с каждым днём всё становилось только хуже. — продолжила я, чувствуя, как голос срывается. —
Я видела, как он меняется, как превращается в монстра. Его глаза буквально наливались кровью, его голос становился грубым и злым. Он больше не был моим любимым дедушкой. Сначала все начиналось с обычных замахиваний, но он ничего не делал.
Каждый его замах заставлял меня вздрагивать от страха. Я боялась, что он ударит меня. Боялась, что причинит мне боль.

Но он не бил. Пока что.

Горячая слеза обожгла щеку, скатываясь вниз и теряясь где-то в вороте рубашки. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, отчего на коже выступили белые полумесяцы. Нет, об этом невозможно говорить, об этом невозможно даже думать. Этот период моей жизни был погребен под толстым слоем отрицания и вытеснения, и теперь, когда он вдруг вырвался на свободу, я чувствовала себя так, словно кто-то содрал с меня кожу живьем. Как теперь все это рассказать Эстель? Как облечь в слова тот кошмар, который преследовал меня всю жизнь?

— Касс, если тебе сложно, можешь не говорить об этом. — Эстель незаметно для меня переместилась ближе ко мне. Теперь она сидела рядом со мной на корточках. Ее рука нежным касанием легла поверх моих рук.

Я подняла голову и встретилась мокрым взглядом с глазами своей подруги. Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было чего-то отстраненного, или того, что кричало бы мне о том, что подруге некомфортно. Она начала медленными движениями поглаживать мои руки, будто бы успокаивая. Я сделала глубокий вдох и покачала головой.

— Все хорошо. — Я мягко улыбнулась. Наверное, это выглядело жутко. — Я просто должна закончить. Мне нужно выговориться.

И я снова закрыла глаза, готовясь к самому страшному.

— Однажды, когда мне было восемь, мы с бабушкой проводили весь день вместе. Дедушка тогда был не дома, поэтому мы с Зои чувствовали себя более менее спокойно. Тогда мой дед уже основательно поднимал на меня руку, а бабушка пыталась защитить, и ей прилетело куда больше. — продолжила я, снова отводя взгляд в даль. — дедушка вернулся домой вечером. Очень поздно. Он пришел ко мне в комнату, а я тогда ещё не спала. — я издаю тихий смешок. — тогда я очень любила обманывать бабушку, и вместо того, чтобы ложиться спать, как обещала, я включала ночник и играла в игрушки. — качаю головой, а затем делаю глубокий вдох. — так вот. Дедушка пришел ко мне, от него несло перегаром. Я его испугалась, но он просто встал рядом со мной и стал наблюдать. Я подумала — может, он просто хочет поиграть со мной? И не поругает, потому что я не сплю. — я снова нервно смеюсь. — Ну да, сука. Что тебе сделают страшнее избиений? Мне было восемь! Я была тупой! — мой голос переходит в крик, но я стараюсь держать себя в руках. Делаю глубокий вдох в очередной раз, и продолжаю — Он просто наблюдал. А затем поднял меня с пола и... Стал дергать во все стороны. Он ничего не говорил. Просто, мать его, дёргал за руки во все стороны.

По щекам текут реки слез. Я не понимаю как успокоиться. У меня просто не получается.

— видимо и это ему надоело. Он сказал, что мы просто поиграем сейчас. — меня начало трясти. Вспоминать об этом — было самым сложным, потому что я начинаю проживать этот момент снова. Но я должна, я ведь уже начала. — он сказал снять шорты. Я… я не хотела. Я сопротивлялась. Но он был сильнее. Он сделал это сам.

Выпалила я на одном дыхании. Я услышала как ахнула Эстель, видимо даже для нее подобная история звучит очень жутко. Действительно, а кому бы она понравилась?

— Потом… — прошептала я, — потом он… он... Изнасиловал меня.

И тут меня накрыла истерика. Я начала рыдать, кричать, царапать собственные руки. Все мое тело дрожало, словно в лихорадке. Воспоминания захлестнули меня с головой, перенося в тот ужасный момент моей жизни.
Эстель заставила меня соскользнуть со стула и усеться на мокрый газон рядом с ней. Она прижала мое тело к себе, крепко держа, будто бы пытаясь защитить от всего этого кошмара.

— Ты сильная, Касс. — прошептала она. — ты пережила это. Я здесь.

Говорила она, сильнее прижимая меня к себе.

— Сука! Мне было восемь! Чертовых восемь лет! — я перешла на крик. Для меня было неважно, что в доме спят люди. Сейчас я вообще не могла думать об этом. — У какого нормального человека встанет на ребенка!? Эстель, он изнасиловал меня!

Слова, словно удар хлыста, прозвучали в ночной тиши. Обжигающие, болезненные, страшные. Я, наконец, произнесла их вслух. Произнесла то, что так долго скрывала, то, что так долго терзало меня изнутри.

И тут же меня накрыла новая волна истерики. Я начала рыдать еще сильнее, сотрясаясь от рыданий всем телом. Боль была невыносимой. Словно кто-то вырывал из меня куски души.

— Шшш, тихо, тихо, — шептала Эстель, гладя меня по спине. — Я здесь. Я рядом.

Но ее слова не помогали. Ничто не могло унять мою боль.

— Я не хочу больше жить, — прохрипела я, чувствуя, как теряю контроль над собой. — Я хочу умереть.

— Не говори так, — сказала Эстель, сжимая мои руки. — Ты не должна так говорить.

— Почему? — закричала я. — Почему я должна жить? Зачем мне жить, если вся моя жизнь – это боль и страдания?

— Потому что ты сильная, — ответила Эстель. — Ты пережила это. Ты справишься и с этим.

— Нет, не справлюсь, — прошептала я. — Я больше не могу. Я больше не хочу.

— Ты должна, — сказала Эстель. — Ты должна жить ради себя. Ради своего будущего. Ради тех, кто тебя любит.

— Кто меня любит? — всхлипнула я. — Меня никто не любит. Родители срать на меня хотели. Им важнее Кения, ведь именно она их любимая дочь! А кто я!? Я просто пятно в их жизни.

— Я люблю тебя, — ответила Эстель. — Я люблю тебя больше всего на свете.

Ее слова, как луч надежды, пробились сквозь тьму отчаяния. Я взглянула на нее и увидела в ее глазах такую любовь, такую заботу, такую искренность, что невольно поверила ей.

— Мы справимся. Я помогу тебе, Касс.

Это были последние слова, которые я запомнила, перед тем, как упасть в пропасть своей истерики. Эстель была рядом со мной, и это не давало мне разрушиться окончательно. Она внедрила в меня надежду. Надежду в то, что я ещё смогу проработать свои проблемы, и наконец уйти от них, и она меня не бросит. Мы пройдем через это вместе.