Какой отбор?
Я почти бегу, пытаясь догнать гномиху, что шла впереди быстрым, тяжёлым шагом. Платье цепляется за углы, ноги спотыкаются, а сердце гулко стучит в груди. Я не знаю, зачем я спешу — из страха или из злости. Наверное, из обеих эмоций сразу. Она — старшая по гарему, и, возможно, единственная, кто хоть что-то знает.
— Скажите... — запинаюсь, не зная, как к ней обратиться. "Госпожа"? "Хозяйка"? Смешно. — Почему... Почему пол залит кровью?
Гномиха замирает. Напрягается. Медленно поворачивает ко мне голову, и её глаза, как два кусочка янтаря, сверкают в полумраке.
— Так красивее, — говорит, пожимая плечами. Будто речь идёт о ковровом узоре, а не о пятнах чьей-то жизни.
Я моргаю, недоумевая, и уже собираюсь отмахнуться от её слов, как от безумной шутки, но она добавляет почти шёпотом, будто мимоходом:
— Хотя, если точнее... кровь золотого дракона плохо стирается.
Эти слова падают на меня, как мокрая простыня. Влажная, липкая, пахнущая железом и магией. Что она имеет в виду? Это чей-то ритуал? Или предупреждение?
Гномиха снова трогается с места, будто ничего не сказала, а я стою, прижав ладонь к груди, где бешено колотится сердце. Глупо. Глупо надеяться, что кто-то здесь что-то объяснит. Этот гарем — словно огромная шкатулка с тайнами, запертая на заклятие.
Я бросаюсь следом.
— Что это было? Вы ведь не шутили? — Я почти бегу рядом с ней, но гномиха молчит, будто стены приказали ей молчать. — Я же не прошу многого, просто хочу понять, что происходит!
Вокруг мелькают фигуры за занавесками — силуэты женщин, приглушённый смех, шелест ткани. Но никто не вмешивается, не смотрит в мою сторону. Здесь каждый занят собой, каждый молчит. Мы проходим внутренний двор, и взгляд снова цепляется за черную плитку с золотым именем: "ТЭХЕН". Оно будто дышит. Теплое, словно только что выжжено огнём. Он повсюду — в полу, в воздухе, в тревожном ожидании.
Он специально заставил меня оттирать эту плитку, не сказав ни слова? Просто наблюдал, как я ползаю на коленях в крови? Унизить? Заставить помнить?
По коже пробегает дрожь. Я передергиваю плечами, будто хочу стряхнуть липкое ощущение взгляда, следящего за мной из пустоты.
— Вот! — гномиха резко распахивает дверь, и я вхожу, словно в другой мир.
Зал встречает меня мягким светом и запахом ладана. Подушки разложены, будто ждут гостей. Ковёр — тончайший, словно из шёлка, усыпан бисером, а в центре, конечно же, дракон. Расписанный, вскинутый в полёте, с раскрытыми крыльями и горящими глазами.
Стены увешаны фресками. На одной он поднимается над пылающим полем, на другой — сражается с существами, похожими на демонов. А на третьей... целует женщину. Её лицо почти стёрто, но страсть в изгибе тела, в обхвате крыльев... Она почти стонет под ним, даже здесь, в камне.
— Чего встала?! — рявкает гномиха. — Готовь зал к приходу хозяина!
Я оборачиваюсь, будто очнулась ото сна.
— Хозяин?.. Он придёт сюда?
— Сегодня. — Она упирает руки в бока, насмешливо глядя на меня. — Раз уж ты не занята, займись подготовкой. Хочет он тебя видеть или нет — другой вопрос. Но порядок должен быть идеальный.
Я сжимаю зубы. Молчу. Этот дракон — Тэхен — начинает раздражать меня сильнее, чем его молчаливые подданные. Ни слова, ни взгляда — и всё равно заставляет сердце биться чаще, словно уже дотронулся. Словно вонзил когти в мою спину и держит, чтобы не вырвалась.
— Но... я не знаю, чего он хочет. Как должна выглядеть эта комната?
— Не придуривайся! — рявкает гномиха. — Чтобы ни пылинки! Всё должно блестеть! Потом Мина и Миен принесут угощения.
И уходит, хлопая дверью.
Остаюсь одна.
Тишина падает на плечи. Я медленно поднимаю голову. Через стеклянный потолок видно небо — розовеющее, бледное, словно перед бурей. Я представляю, как он летит где-то там. Его крылья огромные, его глаза горят, а кожа покрыта золотыми чешуйками. Он видит эту комнату — и меня в ней.
Мне хочется стать птицей. Вырваться. Улететь в сторону заката. Но я хватаю метлу.
На полу — бусины, перья, мелкий блеск. Всё это похоже на сцену, где выступают жрицы или танцовщицы. Может, он здесь играет? Танцует? Соблазняет женщин или...
Может, он здесь убивает?
Я шепчу заклинания чистки, вспоминая уроки у той самой гадалки, у которой просила изменить судьбу. Вот она, изменённая судьба — с метлой в руках, под взглядом мифического чудовища.
Фрески продолжают рассказывать свои истории. Он — бог среди смертных. Народ поднимает руки к небу, взывая к нему. Он — судья, любовник, воин, бог. Но в выражениях лиц — не только обожание. Там есть страх. Подчинение. Трепет.
Он не только возносит. Он ломает.
Зал заполняется шелестом. Входят женщины. Красивые до боли. С тонкими талиями, острыми скулами, шелковыми волосами. Эльфийки. Они несут подносы — на них жаркое в пряном соусе, сладости, бокалы с вином цвета крови.
Мой желудок предательски урчит. Я давно не ела.
Одна из них замечает это и останавливается, холодно глядя:
— Не вздумай. Это — для него. За крошку — накажут.
Я отступаю. Эльфийки расправляют подушки, ловкими движениями поправляют ткань на диванах.
— Пойдём, — говорит одна. — Ты неплохо справилась. Для новой.
Я оставляю метлу, следую за ними. Они молчат. Я задаю вопросы — ни ответа, ни взгляда. Только запах духов и мёда.
Наконец мы входим в кухню. Там стол. Настоящий. Для нас?
— Ешь, — говорит та же. — Потом будешь жалеть, если не поешь. В отбор пустой желудок не годится.
— В какой отбор? — замираю.
Они переглядываются. Смеются.
— На отбор дракона, конечно.
— Чего?..
Они не отвечают. Лишь улыбаются. И в их улыбках — и насмешка, и жалость.
А у меня по спине пробегает ледяной холод.