Монстр

Я не понимала, что ему нужно на этот раз. Неужели настал конец? Эта мысль билась в голове, отравляя каждую секунду его присутствия. Каждый раз, когда он заходил в комнату, меня охватывал ужас. Я не знала, чего ожидать от этого человека. Он был непредсказуем и настолько жесток, что могла представить, как он убьёт меня прямо здесь, если решит, что это необходимо. Я сжала руки в кулаки, ногти впились в кожу, но я этого даже не заметила. Мне было всё равно. Он приближался медленно, как хищник, и с каждым его шагом я чувствовала, как моё тело сковывает страх. Он подошёл так близко, что я ощутила его дыхание на своей шее. Оно было горячим, но не успокаивающим, а давящим, как напоминание о его власти. В его глазах пылала ярость, холодная и беспощадная. Я понимала, что передо мной стоит человек, лишённый всякой человечности. Если бы у меня была возможность, я бы бежала от него за тысячу миль. Но я не могла. Я была здесь, загнанная, и он стоял надо мной. Моё сердце бешено колотилось, каждое его слово или движение будто толкали его в пропасть. Когда он схватил мой подбородок, боль от его пальцев пронзила меня. Он поднял моё лицо, заставив смотреть прямо в его глаза.
— Ты ничего не вспомнила о своём отце? — спросил он, его голос был холодным, как лезвие. Каждое слово резало меня изнутри, делая дыхание тяжёлым.
Я не могла ответить. Его хватка усилилась, причиняя боль, и я зажмурилась от страха, но знала, что это только разозлит его ещё больше.
— Я же тебе говорил: не молчи, когда я с тобой говорю! — его голос стал яростным, он наполнил комнату гулом ярости.
— Нет... — выдохнула я, пытаясь найти голос. — Нет, я ничего не вспомнила, как бы ни пыталась.
Мой голос дрожал, как осиновый лист на ветру. Его лицо исказилось, но не от удивления — это была насмешка, злобная и холодная.
— Какая жалость, София, — произнёс он, растягивая слова, словно смакуя их. — Какая жалость.
Я вздрогнула. Это был первый раз, когда он назвал меня по имени. До этого момента я думала, что он даже не знает его. Но он знал. Он знал обо мне всё. Эта мысль лишила меня последних сил.
— Что это значит? — прошептала я, едва сдерживая слёзы.
Он усмехнулся, его взгляд стал ещё холоднее.
— А это значит, что твоего отца найти не удаётся. Он прекрасно знал, что я приду за тобой. И, несмотря на это, он не забрал тебя с собой. Знаешь, что это значит? — он сделал паузу, наслаждаясь моим молчанием. — Это значит, что шансов на его возвращение нет. И смысла держать тебя здесь тоже нет. Я дам ему месяц. Если он не объявится, я убью тебя вместо него.
Его слова, как удар кувалды, обрушились на меня. Всё внутри меня рухнуло. Отец... человек, которого я любила больше всего, которого считала своей защитой, — он бросил меня. Просто оставил.
— Ты же и так собирался меня убить, — выдавила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Верно, — спокойно ответил он, наклонившись ближе. — Но я собирался убить тебя быстро. Безболезненно. А его я хотел мучить долго. Очень долго. Но раз уж ты займёшь его место, ты понимаешь, что ждёт тебя?
Я замерла, моё тело дрожало, а в голове звучали только его слова. Они были хуже любого удара.

Прошло ещё несколько дней.
С тех пор, как я видела Ваня в последний раз, я пыталась убедить себя, что все уже позади. Физических ран он практически не оставил — ни синяков, ни порезов. Но внутри меня всё было иначе. Он нанес удар, который оказался гораздо сильнее любой раны на теле. 

Ваня разбил мой мир. В ту ночь он уничтожил всё, что я когда-либо считала незыблемым. Образ любящего отца, который я хранила в своей памяти, распался на осколки. Те осколки были острыми, и они ранили меня каждый раз, когда я пыталась собрать их воедино. Воспоминания о детстве, казавшиеся когда-то теплыми и светлыми, теперь выглядели лживыми, как искусная декорация, скрывающая пустоту. 
Когда я вспоминала ту ночь, в горле сразу же возникал болезненный ком. Слёзы обиды и боли подступали к глазам, как волна, готовая обрушиться на берег. Каждое слово, каждое движение Вани в ту ночь было как хлыст. Если он хотел причинить мне боль, то он преуспел. 
Я никогда раньше не испытывала такой душевной пустоты. Казалось, что в тот момент он убил что-то внутри меня. Я больше не была той, кем была раньше. Это чувство — словно ты стоишь на руинах, где когда-то стоял твой дом, — оно не покидало меня. 
"Почему ты так со мной поступил?" — спросила я в пустоту, пытаясь найти ответ, но тишина лишь оглушала. 
Эти несколько дней пролетели в полусне. Внутри меня была буря, но внешне всё оставалось спокойным. Я улыбалась, говорила с окружающими, но вся моя энергия уходила на то, чтобы не дать этой боли захлестнуть меня полностью. 
Каждую ночь я слышала его голос в своей голове. Его холодные слова эхом отдавались в сознании, будто я снова и снова переживала тот момент. "Ты никогда не поймёшь, почему это было нужно", — шептал он в моих мыслях, и я стискивала зубы, пытаясь отогнать этот призрак. 
Но одна мысль не давала мне покоя. Почему мне так важно его прощение? Почему, несмотря на боль, я всё ещё хочу найти в этом хаосе что-то настоящее? Я ненавидела его, но, кажется, ещё сильнее ненавидела себя за это желание.

От лица Роя

Прошла ещё одна чёртова неделя.
Тишина, будто камень, давила мне на грудь. Всё не решалось, всё оставалось незавершённым. Он, как всегда, тянул время, будто это что-то изменит. Всё, что я хотел, — закончить начатое. Но нет. Ему было плевать. Я зашёл в кабинет без стука, с ледяным спокойствием, которое едва скрывало бурю внутри. Он поднял на меня взгляд — равнодушный, пустой, словно смотрел сквозь меня. Это разозлило ещё больше.
— Товар нужно отдать сегодня, — произнёс он, не меняя тона. Его голос был холодным, отточенным, как нож, который легко вскрывает твои слабости.
Я даже не успел заговорить. Он снова опустил взгляд на бумаги, полностью игнорируя моё присутствие. Моё терпение трещало по швам. Как он смеет?
— Проваливай, — бросил он, не отрываясь от своих дел. — Через час товар должен быть там, где нужно.
В голосе сквозило раздражение, но я услышал и скрытую угрозу. Я повернулся и с силой хлопнул дверью, чувствуя, как ярость сжигала меня изнутри. И тут я остановился. Проходя мимо её комнаты, я не смог удержаться. Её образ, её страх, её дрожащий голос — всё это жило во мне, смешивая ненависть и сладкое желание. Мне всегда нравилось, как она сопротивлялась, как пыталась сохранить гордость, даже когда была уязвима.
Я открыл дверь. Тихо, почти бесшумно. Она лежала на кровати, бессознательно водя пальцами по ткани одеяла. Её взгляд блуждал где-то далеко, в поисках спасения, которого не было. Когда она увидела меня, её глаза расширились. В них вспыхнули страх и смятение. Она попыталась подняться, но я сделал шаг вперёд, быстро сокращая расстояние между нами.
— Не вставай, — произнёс я тихо, но в голосе звучала сталь.
Её дыхание стало частым, грудь вздымалась быстро, как у пойманного зверька. Это зрелище всегда сводило меня с ума. Её страх был сладким, как нектар, который хотелось пить бесконечно.
— Боишься? — я наклонился ближе, чтобы видеть каждую её реакцию. Мелочь, едва заметный дрожь губ, движение зрачков — всё это было моим. — И правильно делаешь.
Она промолчала, но это только разжигало меня. Почему она всегда молчит, когда я жду крика? Почему вместо этого выбирает молчание, гордое и отчаянное? Я протянул руку, почти касаясь её лица. Её кожа, мягкая, тёплая, манила меня. Она отшатнулась, но я уже провёл пальцами по её щеке.
— Ты ведь знаешь, что сбежать не получится, — сказал я, следя за тем, как она с трудом переводит дыхание. — Ты моя. Всегда была и будешь.
Её взгляд — полный ненависти и страха — пронзил меня, но только заставил улыбнуться. Она могла ненавидеть, могла бояться, но ей некуда было деться.
Я до последнего пытался сдерживаться, но слишком долго он не давал мне возможности сделать то, чего я так жаждал. Когда она оказалась рядом, я схватил её за руку и прижал к стене. Она вскрикнула от удара головой, но этот звук лишь сильнее разжёг во мне желание. Я резко наклонился и прижался к её губам, целуя страстно, грубо. Она не отвечала, её тело оставалось неподвижным, словно в отчаянии замерло перед бурей. Это злило меня. Я сжал её подбородок до боли, так сильно, что на её глазах выступили слёзы. Но мне было плевать. Я ударил её по щеке, и её крик разорвал тишину. Этот звук был для меня музыкой. Мне нравилось слышать её боль, видеть, как слёзы катятся по её лицу. Мне нравилось ломать её, шаг за шагом разрушать её гордость. Я начал стягивать с неё одежду, и она снова закричала, начала извиваться, пытаясь вырваться. Но я сжал её горло, лишая её возможности сопротивляться. Её дыхание стало рваным, движения слабели, и только когда её глаза начали закатываться, я ослабил хватку. Её тело обмякло, одежда уже не скрывала то, что я хотел видеть. Это была лучшая часть вечера.
И всё же в эту ночь я заполучил её. Её тело, её страх, её боль — всё было моим. Каждый крик, каждый стон, который она выдавала, отзывались во мне невыносимым желанием. Желанием исполнить все те грязные фантазии, которые я появлялись в мыслях слишком долго. Но времени у меня не было. Часы тянулись, как натянутый канат, готовый оборваться в любую секунду.