40 глава.
Я переоделась, словно сбрасывая с себя оковы, в легкую броню: белый топ-джерси без бретелек, скользнувший по коже, открывая линию живота, брюки с завышенной талией, цвета слоновой кости, невесомо облегали бедра, а шнурок на талии, завязавшись тонким узлом, лишь подчеркивал хрупкость.
Одевшись, я с нежностью сложила в красивый пакет синее платье, желтую сумочку, и, конечно же, туфли, с таким же солнечным оттенком. Туда же полетели пластыри для будущих мозолей и флакон моих любимых морских духов с ноткой мяты.
Я вышла из дома, закрыв его на замок, словно выпустила на волю клубок сдерживаемых чувств.
в черной водительской двери, как всегда, меня ждал Рик как неизменный страж.
Я села на переднее сиденье, и, даже не имея сил на любезности, все же поздоровалась с ним. Лишь короткий кивок в ответ, и машина сорвалась с места, унося меня в омут давно забытых страстей.
* * *
Особняк встретил меня холодной величественностью. Выйдя из машины, и крепче сжимая в руках пакет, я направилась к входу в сад. Охрана, молча расступилась передо мной, пропуская в царство воспоминаний.
Под ногами хрустел гравий, а по обе стороны тянулись знакомые аллеи, обрамленные невысокими деревьями и светящимися сквозь листву фонарями. За каждым поворотом мерещился его силуэт, его шёпот, его взгляд… С каждым шагом биение сердца учащалось, а прошлое настойчиво требовало вернуть его обратно.
Подойдя к двери, я замерла. Сердце бешено колотилось. Подняла руку, и прежде чем постучать, сделала глубокий вдох, впуская в себя терпкий аромат цветущего сада и выдыхая боль, что грызла меня изнутри. С этим домом были связаны яркие, чистые моменты моей жизни с Орионом. Его тепло до сих пор жило здесь, в каждой стене, в каждой тени.
Я, наконец, постучала, и пока тянулись томительные минуты ожидания, перед глазами мелькали обрывки прошлого. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Аврора. Её лицо, озаренное сияющей улыбкой, отражало свет солнца, запутавшегося в кустах роз. Эта улыбка… она была точной копией отцовской, и мои ноги предательски подкосились. Пакет выпал из рук, с глухим стуком ударившись о каменную кладку, а я, потеряв всякую волю, шагнула к Авроре, зажмуриваясь, словно перед ярким светом.
Обняв ее, я закрыла глаза.
На мгновение, всего на долю секунды, мне показалось, что передо мной стоит не дочь, а сам Орион. Его светлая улыбка обжигала душу, и я с трудом сдержала рвущийся из груди крик. Это было невыносимо – видеть его отражение в ней и знать, что я сама разрушила всё, что могло нас связать.
— Ого, ты так сильно по мне скучала? — Аврора усмехнулась, но её объятия были крепкими и искренними. Я неохотно отстранилась, и, подхватив пакет, вошла в дом, аромат его одеколона, словно призрак, витал в воздухе, пробуждая забытые ощущения.
— А Орион дома? — Спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно непринужденнее, но внутри все сжалось в тугой комок. Сейчас, в данный момент, меньше всего на свете я хотела смотреть в его глаза, видеть в них непонимание и немой упрёк.
— Конечно, нет, он как всегда с головой в своей компании, — фыркнула Аврора, закатив глаза. – Но я знаю, что он точно вернется к девяти вечера.
— Так рано? — вырвалось у меня, с нескрываемой обеспокоенностью и… любопытством.
— Ну, его день рождения, как обычно, начинается в десять вечера, поэтому ему нужно успеть переодеться и все такое, — скучающим тоном произнесла она и направилась на кухню, чтобы приготовить нам обеим смузи.
Я последовала за ней, словно привязанная невидимой нитью. Наблюдая, как Аврора ловко смешивает фрукты и ягоды, я постаралась сменить тему.
— Ну что, есть какие-нибудь новости о твоем вокалисте? — в голосе появилась нотка игривой заинтересованности. Аврора мельком взглянула на меня, и я заметила, как вспыхнул румянец на её щеках.
— Недавно мы ходили с ним на гончарное дело, — тихо произнесла она, заставляя меня удивленно распахнуть глаза.
— Гончарное дело? Серьезно? — вырвалось у меня. В голосе не было ни тени насмешки, только искреннее восхищение. Я всегда считала это занятие чем-то волшебным, интимным…
— Я просто однажды ему сказала, что хотела бы попробовать формировать глиняные изделия, и вот, что получилось…
— Это же, наверное, так интересно и очень романтично! — произнесла я с улыбкой, и, глядя на Аврору, я почувствовала, как напряжение отступает. Я была рада, что она нашла себе друга, а, может быть, и не только друга...
— Да, можно и так сказать… — Аврора смущенно потупилась и протянула мне стакан со смузи.
Пока она кратко рассказывала о том, как они лепили из глины, как Льюис сидел позади, обнимая ее со спины и помогая управлять ее руками, в голове вдруг возникло видение.
______________________________________
В полумраке мастерской, пахнущей влажной глиной и теплом печи, царит сосредоточенная тишина. Орион, с сильными, загрубевшими руками, обнимает меня со спины, а я склоняюсь над вращающимся кругом. Его руки, наложенные поверх моих, медленно направляют мои движения. Я вдыхаю его запах – смесь глины и вишневого табака, его любимой сигары. В этом тесном пространстве, в этом общем деле, мы – единое целое.
______________________________________
Глупая, дурацкая мечта! От этих фантазий, которым никогда не суждено сбыться, я хмыкнула носом, пытаясь удержать слезы, и поерзала на месте, сжимая стакан. Пить смузи больше не хотелось, но ради Авроры я сделала несколько глотков и поставила его обратно на столешницу. Вкус казался пресным и безжизненным, как и моя собственная жизнь без Ориона.
— Может, пока есть время, оценим свои образы в платьях? — предложила она, и в ее карих глазах заплясал озорной огонек.
— С радостью! — согласилась я, позволяя себе хоть на мгновение забыть о боли, грызущей изнутри. Мы, с легким смехом, побежали в ее комнату. Даже если я и не призналась Авроре в том, что рассталась с Орионом, она, как никто другой, умела заставить меня улыбаться и смеяться, хоть и сквозь слезы. Моей единственной опорой в этот мучительный период были Аврора и мой профессор, добрый и мудрый Чарльз Мэнсон. Без них я бы просто не справилась с этим грузом.
* * *
Время, как назло, пролетело незаметно. За шутливыми рассказами, страшными историями, которыми мы, задвинув шторы и выключив свет, пугали друг друга, уютно устроившись на кровати под теплым одеялом, я на несколько часов действительно забыла о своей душевной боли.
Когда на часах высветилось 21:35, Аврора запереживала о том, что Орион все еще не приехал. Мы обе уже были одеты в свои красивые платья, готовые к торжеству.
Аврора выглядела восхитительно. На ней было платье из двух частей: белая блузка с вырезом "сердечком" и пышными рукавами-фонариками, подчеркивающими ее хрупкие плечи, и черная, длинная юбка-колокол, изящно ниспадающая до середины икры. Высокий пояс акцентировал ее тонкую талию, а кудрявые волосы были аккуратно заплетены в шишку. Она была воплощением юности и невинности.
— Папа что-то долго задерживается, я сейчас спущусь, посмотрю, — сказала Аврора и, выйдя из комнаты, с тихим шорохом начала спускаться по лестнице.
Едва она покинула меня, телефон в кармане завибрировал. Неизвестный номер. Сердце бешено заколотилось, предчувствуя недоброе. Я взяла трубку и прижала мобильный телефон к уху.
— Ну что, седая Селеста, страдаешь? — послышался в трубке этот мерзкий, насмехающийся голос Азы.
Я сжала челюсть, стараясь сдержать бурю негодования. Сколько же злорадства в ее голосе!
— Я рассталась с ним. Довольна? — произнесла я ровным голосом, хотя внутри все клокотало от ярости. Как же я ненавидела тот факт, что Аза наслаждается плодами своих грязных манипуляций!
— Хм, и как же мне поверить в это? — елейным голосом спросила она, и я почувствовала, как она ухмыляется.
— Хочешь верь, хочешь не верь, — все еще стараясь сохранить спокойствие, произнесла я и услышала голос Авроры, зовущий меня спуститься. Спасибо, ангел мой, что спасаешь меня от этой мерзости. С огромным облегчением отключив звонок, я схватила белую сумочку, поправила волосы, брызнула на себя любимыми духами, стараясь вернуть себе хоть немного уверенности. И вот, с улыбкой на лице, я готова вновь притвориться сильной и независимой.
Я вышла из комнаты, оставив позади последние следы беззаботного смеха, и направилась к лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине особняка, приближая меня к неизбежной встрече.
Дойдя до перил, я замерла. Внизу, у подножия лестницы, стояли Аврора и… он. Аврора, увидев меня, засияла своей лучистой улыбкой, словно приглашая в теплую гавань. Но мой взгляд был прикован лишь к нему, к Ориону.
Наш взгляд встретился, и мир вокруг перестал существовать. Дыхание перехватило, в горле пересохло, а ноги предательски задрожали. Не знаю, что меня так ошеломило в этот раз: его властный, пронзительный взгляд, мускулистое тело, которое я знала как свои пять пальцев, или… его одежда.
Серое пальто, распахнувшись, словно огромные крылья, обнажило безупречный костюм-тройку, облегающий его статную фигуру так идеально, словно он был рожден в нем, словно это была его вторая кожа. Этот серый цвет… он подчеркивал глубину его янтарных глаз и какую-то опасную, хищную красоту, от которой по коже бежали мурашки.
Но самым притягательным была черная водолазка, плотно облегающая его сильную шею. Высокий ворот словно акцентировал мужественную линию его челюсти, делая ее еще более резкой, еще более соблазнительной. А этот костюм, застегнутый всего на одну пуговицу… Боже, какая это мука. Это давало волю фантазии, рисующей картины, от которых щеки заливались краской. Это был намек, обещание, приглашение в греховные бездны.
Это не просто костюм, это заявление. Заявление о власти, о уверенности, о первобытной силе, способной сокрушить все на своем пути. И я, словно бабочка, летящая на огонь, чувствовала, как эта сила тянет меня к нему, словно магнитом. В тот момент я точно знала – он опасен, он несет в себе разрушение, но, черт возьми, он был невероятно привлекателен. И я готова была сгореть в этом пламени, лишь бы ощутить его прикосновение еще раз.
Он тоже смотрел, не отрываясь. В его глазах я читала непонимание, смешанное с болью… и, к моему ужасу, все еще живую, пылающую любовь. Знал ли он, видел ли он, что за всем этим напускным фасадом, за этим дорогим платьем, за этими кричащими желтыми аксессуарами скрывается отчаявшаяся, сломленная женщина, жертва грязного и низкого шантажа, которая больше всего на свете хотела бы броситься к нему, обнять и никогда, никогда больше не отпускать?
Но я не могла. Не сейчас. Не пока над моей головой висит этот дамоклов меч, готовый в любой момент обрушиться и уничтожить все, что ему дорого. И этот взгляд, полный невысказанного вопроса, обжигал и ранил сильнее любой физической пытки. Орион, моя любовь, моя мука… Я должна была с ним расстаться. Ради Авроры. Ради него.