39 глава.
— Почему ты сидишь на холодном бордюре под проливным дождем? — рявкнул Чарльз, повысив голос до предела, чтобы его слова пробились сквозь яростный рев стихии. В его голосе клокотал гнев, но под маской раздражения отчетливо проступала паника. Он словно боялся найти меня сломленной, уничтоженной.
Я лишь молча смотрела на него, всхлипывая так отчаянно, словно из меня вырывали часть души с каждым вздохом. Он заметил мои покрасневшие, опухшие глаза, дрожащий подбородок и слегка наклонился вперед, словно желая убедиться, что ему не показалось.
— Ты… ты плакала? — прозвучало у него скорее как обвинение, чем вопрос. От этих слов, словно получив разрешение на слабость, я дрожаще кивнула, прикрыв ладонью перекошенное от рыданий лицо. Резким движением, словно боясь передумать, я вскочила на ноги и, не в силах сдержать порыв, обхватила Чарльза за талию мокрыми, окоченевшими руками. Прижалась всем телом к его сухой и теплой одежде, словно ища в ней спасение. От этого внезапного объятия Чарльз замер, словно статуя, но продолжал держать над нами зонт, укрывая от безжалостного ливня. Мои мокрые руки, касающиеся его спины, сжимали пальто в отчаянном порыве, будто я утопающий, судорожно схватившийся за спасательный круг, чтобы не быть поглощенной бездной страхов, тревог и невыносимой грусти.
Мне отчаянно нужна была поддержка, ободряющее прикосновение, заботливое внимание. Без них я знала, что просто сгорю изнутри, превратившись в пустую оболочку, безвольно погружающуюся в болото депрессии.
— Чарльз… мне так больно… и так тревожно! — проговорила я громко, сквозь рыдания, и мой голос дрожал, словно осенний лист на ветру. Слезы ручьями текли по лицу, смешиваясь с дождевой водой.
Я почувствовала, как его свободная рука, такая теплая и сухая, легла на мои мокрые, спутанные волосы. Легкое прикосновение, наполненное сочувствием и пониманием. — Мне так плохо… и мысль о том, что я не выдержу всего этого… сводит меня с ума! — добавила я, и разрыдалась в голос, не в силах больше сдерживать отчаяние. Ноги стали ватными, в голове помутилось, дыхание сбилось, превратившись в короткие, судорожные вздохи. Руки, до этого мертвой хваткой вцепившиеся в пальто Чарльза, начали ослабевать, теряя силу. Не только они, но и все мое тело, словно покидаемое жизнью.
Я почувствовала, как теряю равновесие, как мир вокруг начинает вращаться с бешеной скоростью. Я начала падать, и в последний момент ощутила, как сильные руки Чарльза успели меня подхватить, не дав рухнуть на холодный, мокрый асфальт. Это было последнее, что я почувствовала, прежде чем черная пелена накрыла меня, погружая в беспамятство.
***
…Влажный аромат мяты и морского бриза, мой собственный, такой привычный и успокаивающий запах, причудливо переплетался с чужим, сладковатым запахом кокоса, витающим в воздухе. (Все еще царила та же ночь).
Тишина. Густая, умиротворяющая, до боли знакомая тишина, которая всегда окутывала меня в стенах родного дома. Медленно, словно выныривая из глубин затянувшегося, тяжелого сна, я приоткрыла веки. Сердце болезненно забилось в груди, узнавая знакомые очертания высокого потолка с едва заметной трещинкой в углу, теплый свет абажура моей любимой прикроватной лампы, и мягкие объятия моей собственной кровати, такой родной и уютной. Дом. Я дома.
Волна облегчения, долгожданная и всепоглощающая, захлестнула меня с головой, смывая на своем пути последние отголоски кошмарных видений. Но, словно назойливые мошки, воспоминания возвращались, вспыхивая яркими искрами в темных закоулках памяти. Холодный, проливной дождь. Неконтролируемые потоки слез, стекающие по лицу. Профессор… Его неожиданное появление. Теплые объятия, наполненные сочувствием.
Смутное, терпкое чувство стыда и благодарности переплелись в моей душе в сложный, запутанный клубок.
Вспомнив тот унизительный момент под дождем, я почувствовала, как неловкость обжигает щеки. Что он теперь подумает обо мне? Какое впечатление я произвела? Как я вообще могла позволить себе такую слабость, позволить себе так отчаянно нуждаться в ком-то?
Но, несмотря на охватившее меня смятение и мучительное самобичевание, в самой глубине души росло тихое, робкое чувство благодарности. Он помог мне. В тот мрачный момент, когда я стояла на самом краю пропасти, когда казалось, что мир рухнул и погребает меня под обломками, он неожиданно протянул мне руку помощи, не позволив сорваться в бездну.
Но даже находясь в безопасности, в стенах родного дома, окруженная привычным уютом, я все равно ощущала гнетущую пустоту внутри себя. Она зияла, словно огромная, незаживающая рана, напоминая о том, что ни стены, ни объятия, ни даже тепло чужой души не способны заполнить ту зияющую брешь, которую оставила после себя боль.
Я оторвала себя от мягкой постели и, сделав несколько шагов, остановилась, вдруг осознав, что на мне моя любимая теплая пижама, мягкая, как облако, согревающее в холодные ночи.
Почувствовав неприятную сухость в горле, я покинула свою комнату, тихонько прикрыв за собой дверь. В тот же миг из ванной донесся приглушенный шорох воды. Слегка приоткрыв дверь, я заглянула внутрь и замерла. Там был Чарльз, сидящий на корточках перед стиральной машиной, внимательно следя за тем, как барабан набирает обороты, запуская процесс стирки. Мои вещи… мои промокшие до нитки вещи, сейчас стирались в его стиральной машине. Он выпрямился, развернулся и, увидев меня, застыл на месте, внимательно изучая мое лицо.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, и в его голосе слышалась искренняя тревога. Я, собравшись с силами, слегка улыбнулась и медленно кивнула, после чего направилась на кухню, в надежде утолить мучительную жажду. Чарльз, словно моя тень, последовал за мной.
— Почему ты сидела под дождем и плакала? — с любопытством, но все с тем же беспокойством в голосе спросил он. Его взгляд не отрывался от меня, выискивая признаки страдания. Пока я судорожно обдумывала, какой ответ дать, он присел за кухонный стол, с нетерпением ожидая моего объяснения.
Я наполнила стакан холодной водой до краев и, осушив его одним большим глотком, повернулась к Чарльзу.
— Я рассталась со своим любимым человеком, — выдавила я из себя, опустив взгляд. Произнеся эти слова, почувствовала, как предательски задрожала губа, и я инстинктивно надула щеки, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Но в этот раз мой проверенный способ не сработал. Не выдержав, я закрыла лицо ладонями и начала быстро вдыхать и выдыхать, пытаясь успокоиться и предотвратить истерику, но даже это не помогло. Сквозь сомкнутые пальцы, по щекам, медленно и мучительно, потекли слезы.
Боже, как же мне было тяжело! В тот же миг я почувствовала теплую, ободряющую руку Чарльза на своем плече.
— Я, конечно, не знаю всех деталей, но могу представить, как тебе сейчас больно, — мягко произнес Чарльз, и его слова прозвучали искренне и сочувственно. — Помни, что ты сильная, и ты справишься. — добавил он, и я, убрав ладони от лица, робко посмотрела на него, подняв голову. — Позволь себе почувствовать все эти эмоции, не подавляй их, — продолжал он, и, прикоснувшись тыльной стороной ладони к моей щеке, нежно смахнул слезинку. — И помни, что после дождя всегда выходит солнце, — произнес он с нежной, заботливой улыбкой, и второй рукой прикоснулся к моей другой щеке, вытирая не только свежие слезы, но и дорожки от предыдущих рыданий.
— Спасибо… за такие теплые слова, — прошептала я, чувствуя, как его сочувствие согревает мою израненную душу. В тот миг мне отчаянно захотелось поверить, что все наладится. Что мои отношения с Орионом вновь станут прежними, что я смогу и дальше наслаждаться дружбой с таким прекрасным человеком, как Чарльз, и что в моей жизни воцарится гармония. Но это было лишь мимолетное видение, красивая, но недостижимая мечта. — Но я справлюсь, — добавила я с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле, словно пытаясь убедить не только его, но и себя.
— Тебе необходима поддержка, Селеста, неважно от кого, — мягко возразил Чарльз, аккуратно убирая свои теплые ладони с моих щек. В его взгляде читалась искренняя забота и глубокое понимание. — Я понимаю тебя.
— Понимаешь? — переспросила я с сомнением, словно не веря своим ушам. Как он мог меня понимать? Он ведь не пережил того, что пережила я.
— Даже когда ты молчишь, — произнес Чарльз с легкой, ободряющей улыбкой, и мне снова стало тепло и спокойно от его слов. Я невольно издала благодарный, судорожный смешок, будто готовая заплакать от осознания, что у меня появилась личная поддержка, и что я, возможно, смогу избежать бездны депрессии, над которой нависла.
Внезапно ладонь Чарльза переместилась на мой затылок, и он, нежно притянув меня к себе, обнял так, что моя щека прижалась к его теплой груди. Он опустил свой подбородок на мою макушку, а второй рукой начал медленно и успокаивающе гладить мои волосы. В его объятиях я нашла долгожданное успокоение, закрыла глаза и позволила себе расслабиться, утопая в тихой гавани его сочувствия.
***
— Если тебе вдруг понадобится поддержка, Селеста, ты пиши… а лучше сразу звони, — произнес Чарльз, и в его голосе сквозила все та же искренняя забота, словно он готов был разделить со мной любое бремя.
— Хорошо, — отозвалась я, чувствуя, как тепло его участия согревает мою заледеневшую душу. Устало, но искренне улыбнувшись, я поймала его взгляд, полный сочувствия и понимания. Чарльз дружелюбно и игриво слегка взъерошил мои волосы в знак прощания, его жест был наполнен легкостью и оптимизмом. Вскоре за ним закрылась дверь, оставив меня наедине с собой.
Я вновь ощутила странную опустошенность, словно после бури наступил зловещий штиль. Медленно, словно во сне, я побрела в свою комнату, где на двери шкафа одиноко висело мое любимое летнее платье с желтой сумочкой, словно напоминая о беззаботных днях, которые, казалось, остались в далеком прошлом. А на моем белом комоде, словно безмолвный укор, стояла фотография Ориона в серебристой рамочке. Да, та самая, где он искренне улыбался, словно мир был у его ног. Его глаза сияли счастьем, и в этот момент он казался таким безмятежным и уверенным в себе. Рядом с этой фотографией, словно немой свидетель моей любви, лежал подарок, который я приготовила для своего мужчины с особым трепетом и любовью: Оригинальный левитирующий глобус.
Подключив подставку к сети, магниты приходят в действие, создавая загадочное поле, в котором глобус словно парит в воздухе.
***
Наступило утро. Рассвет окрасил комнату в бледные тона, но его свет не принес облегчения. Я проснулась в отвратительном настроении, с тяжелым сердцем и смутным чувством тревоги. Открыв глаза, я осознала, что крепко сжимаю в руках рамочку с фотографией Ориона, прижимая ее к своей груди, словно ища в ней утешение. Улыбка, запечатленная на фотографии, словно насмехалась надо мной, напоминая о счастливых днях, которые, казалось, безвозвратно ушли.
С тяжелым вздохом я села на кровати и, с усилием разжав пальцы, положила рамочку обратно на комод. После чего, с неохотными шагами, словно заставляя себя, я направилась на кухню. Аппетита не было совершенно, еда вызывала лишь отвращение, но мучительная жажда давала о себе знать. И мне хотелось не бодрящего кофе, а чего-то теплого и успокаивающего - горячего, сладкого чая.
Пока я медленно потягивала свой напиток, пытаясь хоть немного прийти в себя, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Авроры. Собравшись с силами, я постаралась настроить свой голос на более живой и бодрый тон, подавляя отголоски вчерашней грусти.
— Привет, Ав, — произнесла я притворным, энергичным голосом, пытаясь скрыть свою подавленность.
— Привет, подружка! Не хочешь приехать ко мне в гости? — спросила Аврора, и я на мгновение замолчала, почувствовав, как сердце тревожно сжалось в груди. Я надеялась, нет, я была почти уверена, что после того вчерашнего случая Орион запретит мне видеться с Авророй, лишив меня последней ниточки, связывающей с прежней жизнью.
— А… — начала я и запнулась, почувствовав, как неуверенность сковывает меня. — Орион мне разрешит? — робко спросила я, словно спрашивая разрешения у самой себя.
Аврора, видимо, тоже была удивлена моим вопросом, так как на мгновение воцарилось молчание. Она, казалось, сама недоумевала, почему Орион может мне этозапрещать.
— Конечно! А с чего ты решила, что он не разрешит? — с любопытством и легкой настороженностью спросила Ава.
— Во сколько приехать? — быстро сменила я тему, не желая отвечать на вопрос Авроры и объяснять причину своих опасений. Та, ничего не заподозрив, ответила, что я могу приехать к обеду.