Ставка

Мы возвращались домой поздно ночью, даже ближе к рассвету. Чон сосредоточенно вёл машину, а я не отрывала взгляда от ночного города, полностью погружённая в свои раздумья. На языке крутились вопросы об услышанном в клубе. Теперь, украдкой поглядывая на Чонгука, в меня вселялись сомнения. Не были ли слова той девушкой обычными сплетнями? В какой-то момент мой взгляд задержался на нём слишком долго, и он повернул ко мне голову, глаза встретились.

— Спрашивай уже, что хотела. Что там мой дорогой друг рассказал про меня? Пожалуй, чушь всякую.

Я сделала вдох.

— Это не он рассказал.

Руки на руле напряглись.

— Та-а-ак.

— Кажется, одна из твоих бывших девушек. Не знаю её имени. В клубе она рассказала о твоих нечестных выигрышах.

Чонгук усмехнулся.

— И что же ты сама думаешь теперь обо мне? Мог бы я такое сделать?

Я вся напряглась пуще прежнего. Собственные ногти впивались в кожу на запястье другой руки. Я отводила взгляд то на мелькающие дома, то снова на него.

— Я думаю, ты вполне способен на такое.

— Так и зачем же тогда спрашивать у меня, если уже знаешь ответ? — стало противно и больно. Более он никак не собирался комментировать тот факт, что, возможно, у Джина был реальный шанс выиграть. По коже прошёлся табун мурашек. Теперь, когда я знала, что всё это лишь его игра, даже уверенность Юнги в предстоящем побеге казалась мне лишь детской мечтой.

Далее разговор не клеился. Чонгук спрашивал, не пострадала ли я, и настойчиво пытался выведать, о чём мы разговаривали с Юнги всё время. Я отвечала либо уклончиво, либо односложно, стараясь ограничиться только этим и не переходить за черту дозволенности, хотя насмешливый сарказм так и рвался наружу. Вскоре после ещё пары моих расплывчатых ответов, он наконец-то отстал от меня и молча вёл машину. Я уже стала узнавать знакомые очертания природы. Деревья быстро мелькали перед глазами, из-за скорости появилось головокружение, отчего я, немного поморгав, перевела взгляд на лобовое стекло, смотря на дорогу.
Тяжело выдыхаю, откинувшись головой на спинку сиденья, прикрыв глаза. Желание двигаться напрочь исчезает от усталости, особенно в ногах, от высоких каблуков, ноги из-за них гудят в области мышц. Я расслабляюсь полностью, вот-вот провалюсь в сон, но голос Чонгука выводит из сладкой дремоты.

— Кажется, у нас гости.

Он кивает головой на автомобиль, небрежно припаркованный возле ворот. Даже не припаркованный, а брошенный. Я узнаю в нём автомобиль брата, внутри всё замирает. Ворота сразу же отворяются для хозяина дома, благодаря чему Чонгук  благополучно заезжает на свою территорию, припарковавшись у входа в дом. Я вижу Джина и всем телом вжимаюсь в сиденье, не хочу туда идти. Чонгук открывает дверцу с моей стороны и подаёт мне руку, я в заторможении смотрю на него.

— Смелее, куколка. Сегодня я слишком устал, чтобы срываться на тебя или на твоего брата, — вкладываю ладонь, выхожу. Вижу, как сжимается рука брата на ремне от сумки, в которой явно лежат деньги для выкупа, вот только Чон ни за какие деньги не отдаст свою игрушку. Мне почти хочется крикнуть Джину, чтобы он уходил.

Тёплая рука, которая легла на талию, ещё больше вызывает страх, а Чон по-хозяйски демонстративно держит меня, сразу же чувствуя мою дрожь, отчего сильнее приобнимает, дабы я не свалилась на землю, от этого я ему почти благодарна.

— Иди к себе, куколка, — его голос кажется мне усталым, измученным. Он отпускает меня, делаю несколько шагов к дому. Чонгук не следует за мной, он стоит, ждёт, смотрит.

— Ли... Сестра, — ради бога, Джин, не говори ничего, ну зачем ты приехал? Ну мне же и так тяжело! Он протягивает ко мне руки, я сжимаю ткань платья, немного сутулившись, глаза наполняются слезами. Хочу быстрее пройти мимо него, но он хватает меня за плечи и прижимает к себе, обнимая и пряча в своих объятиях. Мне хочется реветь, я до крови прокусываю губу, не сдерживаюсь и тоже обнимаю его. Хватаю за пиджак, впиваясь ногтями так, что ткань трещит. А внутри такие смешанные чувства. Любовь и ненависть одновременно. Он предал меня, но он мой брат. Он предал меня, но всё было подстроено. Он предал меня, он сам согласился, он поставил ставку...

— Какое же ты ничтожество, Джин... — голос Чонгука спокоен и медлителен. — Ты заставляешь страдать собственную сестру... Она плачет возле тебя вовсе не от радости. Как у тебя хватает совести после этого смотреть ей вообще в глаза?

Я слышу, как стучит сердце в груди брата. Его дыхание тяжело, оно прерывисто.

— Всё это уже неважно. Всё это уже в прошлом, больше ты не сможешь причинить ей боль. Я принёс деньги, теперь просто дай нам уйти.

Я слышу, как на землю падает сумка с деньгами. Каким образом он их достал, мне знать не хочется.

— В одном ты прав. Боль я ей больше не причиню, по крайней мере, постараюсь. Но вот уйти отсюда ты сможешь только один. Вместе со своими деньгами. Ведь сумма там не вся.

— О чём ты?

— О том, что сумма в сумке за три месяца, которые она должна была провести со мной. Верно? — на вопрос Джин лишь кивает, уже заранее догадываясь, что хочет сказать Чон. Я всхлипываю. — Насколько мне помниться, по чьей-то глупости эти три месяца продлились на год, а значит, и сумма умножается на количество месяцев в году, Джин.

— Да как ты смеешь, больной ублюдок...

— Поаккуратнее со словами, ты всё-таки на моей территории.

Я слышу, как Джин начинает задыхаться и негодовать от злости, потому уже собираюсь отстраниться и отправить его домой, но меня опережает Чонгук.

— Лиён, иди ко мне, — в голосе нет того приказного тона, который я обычно знала, я отстраняюсь от брата, но он удерживает меня, я делаю ещё одну попытку. Тщетно. — Отпусти её. Видишь же, она пытается отойти, — его объятия размыкаются, он смотрит на меня неверящим, шокированным взглядом. Я отхожу, разворачиваюсь и иду к Чонгуку. Он обнимает меня за талию, целует в макушку. Вены на руках Джина вздуваются. — Поцелуй меня, Лиён.

— Чонгук! — Джин едва не бросается на него с кулаками, но останавливается, резко замерев на месте, когда я обнимаю Чонгука за шею, притягиваю к себе, несмело касаюсь губами. Невинное касание Чонгук превращает в грубоватый поцелуй, всё выглядит так, словно мы упиваемся страстью. Когда он отстраняется, я встаю немного за его спину, пряча за ним свои мокрые от слёз щёки.

— Шлюха... — зажмуриваю глаза, мне не хочется больше находиться здесь. — Продалась этому ублюдку... Тварь...

Мне хочется закрыть руками уши, чтобы не слышать этого. Я прислоняюсь головой к спине Чонгука из меня вырывается судорожный вздох, я едва сдерживаю истерику.

— Знай своё место, Ким Сокджин. Подобные речи прибереги для моей сестрёнки, которая кувыркается с тобой. Охрана! Вышвырните этого щенка отсюда!

Джина волокут к выходу за пределы ворот. По пути он ещё что-то кричит, но я не слышу, любые голоса заглушают мои рыдания.

— Ну всё, он ушёл, тише-тише, — Чонгук бережно обнимает меня, гладит мои волосы, спину, пока я задыхаюсь от собственных слёз, переживаю внутри себя нестерпимую обиду. Ветер завыл, обрушиваясь на мою спину холодной волной. Ноги предательски подогнулись, а потом Чонгук подхватил меня на руки и понёс в дом.

Мягкий шёлк окутал моё замёрзшее на ветру тело. Чонгук сидел рядом, то и дело поправляя мои вечно спадающие волосы на мокрое от слёз лицо.

— З-за что он так со мной? — я точно обиженный ребёнок жаловалась взрослому. Внутри меня были обида и непонимание. Возродить во мне светлые чувства и растоптать их в грязь. Я была разбита.

— Он просто идиот, Лиён. Не пытайся его понять, — затем следует долгая пауза, в течение которой я успокаиваюсь, и глаза мои, опухшие от слёз, начинают медленно закрываться. Меня клонит в сон.

— Лиён... Просто хочу, чтоб ты знала. Больше я не причиню тебе боль. Руку не посмею поднять на тебя, — сквозь сон его слова кажутся чем-то далёким, я сонно моргаю, как бы соглашаясь с ним. А потом чувствую тёплое прикосновение губ на лбу и проваливаюсь в сон.