Слабость Беса

Просыпаться было невыносимо больно. Боль, казалось, пронзала насквозь, каждое волокно тела. Голова гудела набатом, веки словно приклеились, отказываясь открываться. Боль в каждом мускуле не давала даже поднять руку. Ощущение, будто меня выкопали из земли, как картофелину.

Я морщилась, бессильно причмокивая пересохшими губами. Во рту – безжизненная пустыня. Жажда терзала, обжигала нутро. Казалось, умру, если хоть капля влаги не оросит эту иссохшую землю.

С тяжким вздохом я попыталась приоткрыть хотя бы один глаз. И, о чудо, получилось. Сначала узкая щелочка, взгляд прикован к старому потолку с предательским желтым пятном. Затем – второй глаз, и новая мучительная гримаса. Я тщетно пыталась привыкнуть к свету, к этому миру, словно проспала целую вечность, выпав из реальности.

Боже, сколько же я выпила? Обрывки воспоминаний… Первый коктейль, второй, третий! А дальше – калейдоскоп разноцветных ядовитых смесей, названий которых я даже не помню. Пьяные споры, глупые игры в камень-ножницы-бумага, и унизительные поражения, заканчивающиеся залпом обжигающей жидкости. Что я натворила? Как я попала домой? Что было той ночью? Абсолютно ничего не помню!

В голове – зияющая дыра, вырванный кусок памяти о прошлой ночи. Как же отвратительно ощущать эту беспомощность, эту потерю себя. Это ужасно. Никогда больше! Никогда! Это был первый и последний раз. Клянусь. Больше никогда не хочу испытывать это мерзкое чувство.

Пытаюсь пошевелиться и вдруг замираю в напряжении. Правая нога неподъемно тяжелая. Словно придавлена бетонной плитой. Я чувствую, как она вся скована чем-то чужеродным. Что это такое?

Резким рывком отрываюсь от подушки, голова идет кругом, но я не позволяю себе упасть обратно. В ужасе отбрасываю одеяло в сторону и издаю невольный крик. На моей правой ноге… Гипс! Самый настоящий гипс. От стопы и почти до колена! Что это? Как это возможно?! В оцепенении смотрю на свою ногу, перед глазами пляшут искры, в глазах темнеет.

– Как же так? – всхлипываю я, судорожно хватаясь за застывшую белую оболочку. Это правда гипс. Настоящий гипс! Это не дурацкий розыгрыш. Я действительно сломала ногу. Снова. И как я умудрилась остаться без ноги? Врачи говорили, что категорически нельзя даже перенапрягать ее, а тут – перелом! Но ведь гипс стоит, значит, все срастется? Какое-то странное, болезненное чудо. Но мне даже это не приносит облегчения. Мне невыносима мысль о том, что я осталась со сломанной ногой!

Зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь вызвать в памяти хоть что-то, как я это сделала. Но в голове – пустота. Черная дыра. Все, что происходило после клуба, стерто безвозвратно. Может, это случилось еще в клубе? Знала ведь, что не стоит надевать эти чертовы каблуки! Нельзя мне! Хотелось быть красивой, блистать. Не пошла бы я на вечеринку в розовых кроссовках! Правильно? Вот и доходилась, красавица! Теперь ты – калека, уродка со сломанной ногой. И даже не помнишь, как это произошло. Да ты просто звезда, Таисия!

Беспорядочно верчу головой, пока взгляд не останавливается на прикроватной тумбочке. Там стоит бутылка с водой. Как глупый ребенок, забывая про боль, тянусь к ней, словно к спасению. Открыть бутылку получается не сразу, руки слабые после мучительного сна. Но когда крышка, наконец, поддается, я понимаю, что вода – газированная! Ненавижу газированную воду, но сейчас я выпью все, что угодно, лишь бы утолить эту адскую жажду. Жадными глотками вливаю воду в себя, капли стекают по подбородку. Отрываюсь от горлышка, тяжело дыша. Смотрю на бутылку, которую почти опустошила.

– Там еще таблетка на тумбочке, – вздрагиваю от неожиданного голоса, чуть не подпрыгивая от испуга.

Поднимаю взгляд на дверной проем, не веря своим глазам. Сколько же еще сюрпризов приготовил этот день? На пороге стоит Тимур! Что он здесь делает? В щеки предательски бросается жар, потому что в памяти всплывает сон, приснившийся сегодня ночью. Он был до ужаса реалистичным. Там была я… и Тимур. Мы танцевали. Очень близко… Краснею еще больше. Господи, это неправильно. Мы танцевали так… до потери пульса. Я проснулась среди ночи, вся мокрая… Везде! Но практически сразу уснула снова, но этот пошлый, греховный сон я запомнила навсегда. Сон, которому никогда не суждено воплотиться в реальность.

– Ч-что ты з-здесь делаешь? – заикаюсь, судорожно пытаясь прикрыться одеялом.

Тимур усмехается, бесцеремонно входя в мою комнату. Как он попал в квартиру? И зачем?

– Пришел тебя проведать, – кивает на мою загипсованную ногу. Я тут же хмурю брови. Он знает? Он знает, что я сломала ногу. Откуда?

– Держи, выпей, – он подходит к тумбочке, берет с нее таблетку. Откуда она там взялась? Откуда здесь вода? – Открывай рот, киса, – его голос становится низким, обволакивающим, отчего по коже бегут мурашки. Вся сжимаюсь, распахиваю глаза, когда он подносит к моему рту свои пальцы. Я смотрю на него снизу вверх, невольно останавливаюсь взглядом на его ширинке, и в лицо тут же бросается краска. Вскидываю глаза, тут же натыкаясь на его усмешку. – Ну же, – он наклоняется ближе, и я чувствую его запах. Теряя контроль, вдыхаю его аромат. Тимур едва касается моих губ пальцами. Словно под гипнозом, я приоткрываю рот. Подчиняюсь.

Я смотрю в его темные глаза, в которых отчетливо вижу огонь, разгорающийся с каждой секундой, оставляя после себя лишь пепел. Его зрачки расширяются, чернеют, когда он проводит пальцем по моей губе. Я выдыхаю теплый пар, покрываясь испариной. Вмиг становится безумно жарко. Невыносимо жарко! Господи. Что он делает?

До момента, когда на язык попадает таблетка, проходит, кажется, целая вечность. Я вздрагиваю, когда он забирает из моих рук бутылку, открывая ее. Подает мне. Я хватаюсь за бутылку дрожащими руками, допивая ее до дна. Дышу часто и прерывисто, смотря куда угодно, только не в его порочные глаза. Эти действия… Они… Да что это было?

Но не дает он мне даже возмутиться или прийти в себя,как  он отстраняется.

– Я принес для тебя кое-что, – резко выпрямляется Тимур, отчего я вздрагиваю. Я ждала, что он в любой момент набросится на меня, а я даже не смогу ничего сделать из-за больной ноги в гипсе. Страх перед ним, перед самой собой. До чего я могу дойти, если он начнет проявлять ко мне хоть какой-то интерес? Я не знаю. Мне страшно, но в то же время… Тимур. Мне так нравятся его прикосновения, которые одновременно отталкивают и притягивают, ведь заставляют испытывать незнакомые, волнующие чувства.

Я внимательно смотрю, как Тимур выходит из комнаты. Жар не отступает. Я вся вспотела. Чувствую, что щеки мои красные, как у помидора. Какой позор!

Через мгновение Тимур возвращается в спальню. В его руках – костыли. Беленькие, небольшие, словно специально подобраны под мой рост. Я удивленно вскидываю брови.

Тимур ставит костыли рядом с кроватью, а я прикрываю глаза. Что происходит? Что это было только что? Что за бред с таблеткой? Это вот так и останется? Да что он вообще тут делает!? Почему пришел он, а не Ирка! Я же была с ней. С ней!

– Тимур, – чуть ли не пищу я, когда он встает в свою фирменную позу: ноги на ширине плеч, руки в карманах треников. Я заметила. Он всегда так стоит! – Я… Я плохо помню, – стыдливо кусаю губы. Не хотела бы, чтобы он видел меня в таком состоянии. Я даже не знаю, что могла натворить, ведь проснулась со сломанной ногой!

– Что именно ты не помнишь, киса? – усмехается он, и меня снова бросает в жар.

– Для начала, почему я киса? – вспыхиваю я. Не в первый раз. Какая еще киса? Что… Что было ночью? Он же не мог воспользоваться мной? Я ужасаюсь. Нет. Не верю!

– Мне просто нравится, – пожимает плечами, вмиг становясь серьезным. – Что ты не помнишь? – спрашивает вкрадчиво, хватая стул, на котором висит моя куртка. Не в прихожей. Тимур садится на стул, разворачивая его спинкой вперед. Кладет руки на спинку стула, а затем и голову. Эта поза меня умиляет. На мгновение я засматриваюсь на его суровое лицо. По-своему красивое лицо.

– Всё, – снова пищу я, сминая одеяло. – Я помню клуб, – в голове всплывают обрывки танца из сна. Качаю головой, отгоняя эти мысли. – А дальше – провал, – пожимаю плечами.

– Значит, вот так, – даже удивляется Тимур, подвигаясь ближе на стуле. – Прямо все помнишь? Что было в клубе? – прищуривается Тимур.

– Т-ты на что-то конкретное намекаешь? — вскидываю брови.

Паника взрывается в груди, обжигая страхом. Что он знает? Молю, пусть ничего чудовищного не произошло. Ищу ответ в его глазах, но там лишь бездонная, пугающая тьма.

– Я… танцевала, – шепчу, и предательские слезы уже душат горло. – С Иркой. А потом… словно провал.

Умалчиваю о Стёпе, навязчивом, липком, от которого сбежала, словно от огня. Он же предложил потанцевать,но я никак не ожидала,что он будет лапать меня. Я сбежала обратно за стол. Потом алкоголь… Слишком много алкоголя. Нервы сдали, я потеряла контроль. Только и успевала подносить стаканы к губам, не успевая даже почувствовать пустоту.

– С Иркой? – Тимур вскидывает брови, и этот жест ранит. Какое ему дело? С Иркой! Да. Стыдно признаться, что ко мне приставали. Особенно ему…

– Д-да, – киваю, чувствуя себя жалкой. – Как… Как ты узнал, что я сломала ногу?

– Таисия, – он на мгновение прикрывает глаза, словно от боли. – Я тоже был в клубе.

В голове словно взрыв. – Правда? – выдыхаю. Он видел? Видел меня… такой? Боже мой, что он теперь обо мне думает?

– Да, я вытащил тебя из лап какого-то урода, – бросает Тимур, и я сжимаюсь от его слов. Он… что?

– Э-это Стёпа, наверное, – шепчу, и щеки вспыхивают.

– Ты жалеешь, что я не дал ему возможности трахнуть тебя в грязном туалете? – вдруг обжигает его резкий вопрос.

В ужасе распахиваю глаза, тону в черной бездне его взгляда. Он весь напряжен, челюсть сжата, желваки ходят по скулам.

– Ч-что? – переспрашиваю, надеясь, что ослышалась. Эти грязные слова от него… словно ушат помоев. Обида душит, слезы подступают.

– Что именно тебе повторить, Таисия? – усмехается он. Не понимаю этих резких перемен в настроении. Только что заботился… а сейчас? Почему он так зол?

– Уходи, – еле сдерживая рыдания, указываю на дверь.

– Сначала ответишь на мой вопрос, – качает головой, прожигая взглядом. Индюк. Как был им, так и остался! Моя глупая симпатия, эта немыслимая влюбленность ослепили меня. Я забыла, каким грубым он может быть. Увязла в своих образах и мечтах.

– Я не обязана тебе отвечать! – срываюсь на крик, захлебываясь обидой. – Уходи, пока я не вызвала полицию! – не узнаю собственный голос. Хриплю,впиваясь короткими ногтями себе в лодошку. Сжет. Быстро кидаю взгляды на ладони. В царапинах. Ещё один сюрприз.

– Я уйду, – он вскакивает, резко отбрасывая стул, и тот с грохотом падает на пол. Вскрикиваю, глядя на эту гору мышц. Он сейчас как зверь. А я жертва,на которую хотят наброситься и растерзать. Ни за что. Просто такова жизнь.

Он еще несколько секунд смотрит, словно готовый растерзать, потом выдыхает. Оценивает меня взглядом и исчезает. Этот взгляд полный презрения. Колит.

Хлопает дверью так, что кажется, содрогается весь дом. Слезы льются ручьем. Падаю на подушку, кусая губы. Рыдаю, вспоминая, как его руки… касались их.

Качели. Невыносимые качели, на которых я не могу удержаться. Хороший. Злой. Заботится. Обливает грязью!

Я не должна ничего к нему чувствовать. Но сердце сжимается от боли. Ненавижу.

Я задыхаюсь от боли, от обиды, от осознания собственной глупости. Как я могла поверить в его искренность? Как могла позволить ему так близко подойти? Теперь я понимаю, что он никогда не видел во мне ничего, кроме игрушки, объекта для насмешек.

Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что позволила ему так поступить. Но больше всего ненавижу эту боль, которая разрывает меня изнутри.