Слабость Беса

Весь день, словно одержимая, я истерзала квартиру уборкой, взмывая на лифте, словно проклятая, вверх-вниз, в бесконечном танце отчаяния. Ноги мои гудели, словно оборванные струны старой скрипки, спину ломило так, что каждый вздох отдавался болью, а голова кружилась в безумном вальсе изнеможения.

Но это стоило каждой мучительной секунды! Теперь я могу ступать по квартире босыми ногами, не боясь запятнать их пылью забвения, могу позволить себе омовение в горячих струях душа, исцеляя каждую рану на душе, могу сотворить что-то, что согреет не только голодный желудок, но и израненное сердце. Я могу всё! Наконец-то могу дышать!

Прикрываю веки, словно сломленная птица, оседая на кухонную табуретку, и бросаю измученную тряпку в ведро с мутной жижей. Прислоняюсь щекой к шершавой, обшарпанной стене, словно ища у нее утешения, пытаясь унять дрожь в теле. Живот вдруг предательски заурчал, напоминая, что за этот адский день я позволила себе лишь жалкий кусок булки, купленной в бездушном супермаркете, запив ее холодной водой. Времени на нормальную еду просто не было – я одержимо стремилась превратить этот гадюшник в подобие дома, в место, где можно жить, где можно дышать полной грудью. И вот теперь, когда эта цель почти достигнута, я ощущаю всепоглощающий голод, сосущий меня изнутри, словно ненасытный зверь, требующий жертву. Нужно собрать остатки воли в кулак и доползти до магазина за очередной булкой, ведь мысль о готовке вызывает лишь тошноту.

Превозмогая слабость, поднимаюсь на дрожащие ноги и заканчиваю мыть пол, выливая грязную воду в унитаз, словно избавляясь от прошлого. Готово. Чисто. И как же восхитительно пахнет свежестью и надеждой! Душа ликует, но тело молит о пощаде, готовое рухнуть здесь и сейчас, на этот проклятый пол. Однако желудок категорически против. Наспех накидываю куртку, втискиваюсь в сапоги, хватаю банковскую карту и последний пакет с мусором, выскальзываю из квартиры, не забыв запереть дверь, словно запирая за собой все свои страхи. Кажется, я отточила этот навык до автоматизма – ключ поворачивается в замке с первого раза, словно повинуясь моей воле, моей жажде свободы.

С тихой, робкой радостью, словно украденной у судьбы, подхожу к лифту, вызывая его. И вот, железные двери раздвигаются, словно пасть чудовища, готового поглотить меня, и я вхожу в кабину, нажимая кнопку первого этажа. В руке – чёрный пакет, который нужно отправить на помойку, где уже высится целая гора моих пакетов.Да, дедушка был настоящим Плюшкиным, собирателем чужих печалей. Сколько же времени он копил этот хлам, эти обломки чужих жизней? И жил с ними… Кошмар! Я этот хлам даже не рассматривала, просто слепо бросала в мусор. От некоторых пакетов несло таким запахом… Что в них уж точно не хотелось заглядывать, да и времени на это не было. Зачем их рассматривать, если это мусор, что кто-то выбросил, а мой дедушка решил, что ему это непременно надо, что он может дать этому вторую жизнь?

Выхожу из подъезда, и меня тут же обжигает ледяной ветер, пронизывая до костей. Прячу свободную руку в карман, но другую приходится держать занятой пакетом. До мусорки всего пара шагов, но они кажутся бесконечными, словно путь к Голгофе. Добегаю, словно спасаясь от погони, и с размаху забрасываю пакет в переполненный бак, словно пытаясь избавиться от груза прошлого. Уже собираюсь уйти, как вдруг слышу тихий, отчаянный писк, пронзающий тишину ночи, словно крик о помощи.

Напрягаюсь, оборачиваясь. Изумлённо вскидываю брови, когда из-за бака выбегает крошечный серый комок, больше похожий на мышонка, чем на котёнка, маленький комочек отчаяния. Почему он не показался раньше? Может, испугался, а может, прибежал только сейчас, ведомый инстинктом выживания.

– Мяу! – жалобно и протяжно пищит котёнок, едва перебирая худыми лапками. Трясется всем телом, словно осенний лист на ветру. Холодно же, бедняжке, холодно и страшно.

На глаза тут же наворачиваются слёзы жалости, обжигая щеки, словно кипятком. Какой же он маленький, какой худенький, словно тень самого себя! Всхлипываю, приседая на корточки и протягивая к нему дрожащую ладонь,предлагая свою защиту. Котёнок настороженно останавливается, тараща на меня свои огромные голубые глаза, полные страха и недоверия, словно в них отражается вся боль этого мира. Его мокрая шерстка встала дыбом, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы. Он боится. Бедняжка. Такой кроха, а уже столько пережил, столько горя увидел! Не доверяет людям…

– Не бойся, серый! – тихо говорю я, опуская ладонь на его дрожащее тельце, стараясь передать ему частичку своего тепла.

Он вздрагивает, но замирает, не шевелясь, словно боясь даже дышать, боясь спугнуть надежду. Я осторожно беру его на руки, прижимая к себе, пытаясь согреть своим теплом, своей любовью. Он тут же льнёт ко мне, и я понимаю, что сопротивляться он не намерен, что он ищет во мне спасение. Засовываю котёнка под куртку, надеясь, что там ему будет теплее и безопаснее, в коконе моей заботы.

Я не могу оставить его здесь. Просто не могу. Он же погибнет! От голода, от холода, от людской жестокости! А вдруг его загрызут собаки?! И словно в подтверждение моих мыслей, где-то вдалеке раздаётся яростный собачий лай, заставляя котёнка выпустить крошечные когти, впиваясь мне в кофту, будто в последний оплот надежды.

– Тише, малыш, всё хорошо! – шепчу ему на ухо, пытаясь успокоить, убаюкать его страх.

Да, мне бы самой выжить, а тут ещё и котёнок! Но и мысли нет, чтобы бросить его, предать его доверие, разбить его маленькое сердечко. Я заберу его себе. Мы справимся вместе. Я верю в судьбу, верю в то, что все происходит не случайно. И раз уж он выбежал ко мне и доверился, значит, ему суждено остаться со мной, значит, мы нужны друг другу. У меня будет ради кого жить, ради кого возвращаться домой, ради кого просыпаться по утрам!

Бегу в магазин, покупаю себе булочку, а котёнку – молочка и корм для малышей, который посоветовала сердобольная продавщица, словно ангел, посланный мне на помощь. Всё это время Серый тихонько сидит под курткой и, кажется, даже заснул! Я чувствую, как он дышит, как его крошечные коготки продолжают цепляться за мою кофту, словно он боится, что я его отпущу, снова брошу в этот жестокий мир, в котором нет места для любви и сострадания.

По дороге домой слышу его тихое мурлыканье, и душа наполняется невыразимой радостью, словно исцеляясь от старых ран, словно расцветая после долгой зимы. Усталость словно рукой сняло. Сейчас все мои мысли только о котёнке, о его спасении, о том, чтобы подарить ему тепло и заботу. Мне не терпится принести его домой, накормить, отмыть и уложить спать рядом с собой, чтобы мы могли согревать друг друга ночами, делить тепло и одиночество, чтобы вместе бороться с тьмой. Этот котёнок мне нужен. Словно послан мне свыше, чтобы спасти меня от полного краха, чтобы напомнить мне о том, что в мире есть место для добра и любви. Я больше не буду так одинока! А любви у меня столько, что за все эти годы некому было ее отдать, и теперь котёнку явно повезло, теперь у него будет любящая мама.

Забегаю в подъезд, взлетаю на лифте к своей квартире и, оказавшись внутри, быстро разуваюсь, надеваю домашние тапочки, бегу в спальню, доставая из шкафа тёплый вязаный шарф, словно готовя колыбель для новорожденного. Сворачиваю его в уютное гнездышко на кровати и перекладываю туда котёнка, который тут же просыпается, словно его разбудила моя любовь. Он смотрит на меня вопросительно, испуганными глазками, словно спрашивая, не передумала ли я, не обманула ли его надежды.

– Сейчас я разогрею тебе молочка, – улыбаюсь ему и бегу на кухню, молясь, чтобы он не спрыгнул с кровати и не залез в какую-нибудь щель, где я его потом не найду, где он снова останется один на один со своим страхом.

Наливаю в миску молоко, которое нахожу в дедушкиных шкафчиках. Ставлю в микроволновку и подогреваю совсем немного, проверяя пальцем, чтобы не было слишком горячо, чтобы не обжечь его нежное горлышко. Вроде в самый раз. Ставлю миску на пол и иду за Серым. Он так и сидит в тёплом шарфе, оглядываясь по сторонам, изучая новое место пока только глазами, но, кажется, тепло этого места ему нравится, согревает его израненную душу, наполняя ее надеждой.

– Идём, я тебе покушать приготовила, – беру его на руки и несу на кухню, словно драгоценный груз.

Ставлю его около миски, помогая ему найти молоко, потому что он начинает тыкаться мордочкой в разные стороны, не понимая, что от него хотят, что ему предлагают спасение. Когда его мордочка касается молока, он жадно начинает его глотать, а у меня сердце сжимается от жалости, от сострадания, от нежности. Главное, чтобы его не вырвало, чтобы его слабый организм принял эту пищу. Завтра обязательно отвезу его к ветеринару, чтобы он проверил его на всякие болячки, на раны, которые могли остаться незамеченными, чтобы залечить все его раны.

Пока котёнок лакает молочко, достаю из пакета его корм и свою булочку, свой скромный ужин. Тоже подогреваю её и сажусь на скрипучий табурет, поглощая вторую пищу за весь день, словно заглушая боль голода. Булочка исчезает в мгновение ока – я была просто зверски голодна, словно зверь, выпущенный из клетки. Живот начинает неприятно покалывать из-за того, что я так долго ничего не ела, а теперь слишком быстро набросилась на еду, словно боясь, что еда исчезнет. Поджимаю губы, обнимая себя за талию, словно пытаясь удержать в себе жизнь. Только этого ещё не хватало! Заработать себе проблемы с желудком, чтобы еще больше усугубить свое положение. Нужно следить за своим питанием! Да! С этого дня я буду есть три раза в день и не какие-то булки, а нормальную, здоровую пищу, чтобы дать своему телу силы и энергию.

– Серый, ты поел? – спрашиваю у котёнка, который умывается, вылизывая лапки, словно маленький аристократ, словно забывая о своем прошлом.

Встаю со своего места, проверяя, что он выпил всё молочко, что он насытился и успокоился. Аккуратно беру его на руки, стараясь не давить на его наполненный животик, чтобы не причинить ему боль. Он мяукает, снова вцепившись мне в кофту, словно боясь, что я исчезну, что я предам его.

– Не бойся, я тебе не враг, мы будем с тобой дружить, – ласково глажу его и иду в спальню, словно возвращаясь в свой храм.

Снова делаю из шарфа уютное гнёздышко и долго глажу котёнка, пока он не засыпает, чувствуя себя в безопасности, в тепле моей любви. Иногда он приоткрывает свои глазки, словно проверяя, на месте ли я, боясь, что пока он спит, случится что-то плохое, что его снова предадут, что он снова останется один. Мне кажется, с ним случилось что-то ужасное в прошлом, что его жизнь была полна боли и страданий. Но я его вылечу, я залечу все его раны, я подарю ему новую жизнь. Он забудет своих прежних хозяев, он забудет о своей боли. Мы с ним заживём! Счастливо. Вдвоём.

Со вздохом поднимаюсь с постели, хватаю полотенце и иду в душ – об этом я мечтала уже два дня, об этом оазисе чистоты и спокойствия! Сегодня наконец-то можно смыть с себя всю грязь и усталость, почувствовать себя хоть немного чище, хоть немного лучше, хоть немного достойнее. Душ отмыла до блеска, как и всё остальное, словно пытаясь смыть с себя грехи прошлого.

Стягиваю с себя рубашку, единственные джинсы и бельё, которое я стирала руками и сушила на батарее, чтобы надеть завтра, чтобы снова выйти в этот жестокий мир. Взгляд падает на зеркало, и я тут же кривлюсь, отворачиваясь, словно боясь увидеть правду. Не нравится мне моё тело, не нравится мне отражение в зеркале. Кажется, я повсюду вижу одни недостатки, словно коллекционирую их, словно горжусь своей ущербностью. Хотя, наверное, это не так? Может быть, я просто слишком к себе критична, может быть, я слишком требовательна к себе?

Встаю прямо, выпрямляя плечи, словно пытаясь казаться выше и сильнее, словно пытаясь обмануть себя. Острые плечи, усыпанные мелкими веснушками, словно россыпью звёзд, словно отметинами судьбы. На бледной коже они смотрятся отвратительно, как будто грязные пятна, как будто следы грязи. Грудь, наверное, третьего размера, что странно выглядит на фоне моей худобы! На левой груди – маленький тонкий шрамик, и, если честно, я понятия не имею, откуда он взялся, словно это тайна, которую я не могу разгадать. Но он почти незаметен, словно маленький секрет, который я никому не расскажу, словно часть моей души. Плоский живот с коричневым родимым пятном слева от пупка, словно печать, поставленная судьбой. Я часто прикасаюсь к нему, проводя пальцами по гладкой коже, словно ища утешение в этом маленьком знаке отличия, словно пытаясь найти в нем ответ на свои вопросы.

На округлых бёдрах – светлые растяжки, оставшиеся со времён подросткового возраста, словно напоминание о прошлом. Ненавижу их. Они выглядят отвратительно, словно трещины на старой вазе, словно следы разрушения. Встаю боком, чтобы растяжки было видно лучше, чтобы еще раз убедиться в своей непривлекательности, чтобы еще раз напомнить себе о своей ущербности. Кладу руку на бедро, ощущая под пальцами выпуклые рубцы, поджимая губы, словно испытывая боль. И кому я могу понравиться с таким телом?! Кто захочет прикоснуться к этим изъянам, кто захочет полюбить меня такой, какая я есть?!

Боже! Что за мысли?! Совершенно не те. Это нормально. Навязчивые мысли. Просто нужно научиться их отгонять, не позволять им отравлять мою жизнь.

Качаю головой и захожу в душевую кабину, смывая с себя тяжесть прошедшего дня, пот и грязь, осевшую на коже за время уборки. Усердно тру растяжки мочалкой, словно они могут исчезнуть по волшебству, но они лишь краснеют, заставляя меня всхлипнуть от бессилия. Ведь это же естественно, растяжки... Но, боже, как же они мне не нравятся! Уродливо!

Выключаю душ и распахиваю запотевшую кабину, тут же хватая полотенце и оборачиваясь в него, словно прячась от всего мира. Мне кажется, что кто-то может увидеть меня, хотя я и одна в квартире, но мне даже самой не хочется больше смотреть на себя, видеть все эти недостатки.

Выхожу из ванной - единственной комнаты, где есть зеркало, словно специально избегая своего отражения. Оставляю свет в коридоре на случай, если придётся встать ночью в туалет, и захожу в спальню, прикрыв за собой дверь, чтобы котенок ночью не выбежал и не потерялся в этом огромном и чужом для него мире.

В спальне переодеваюсь в ночнушку, закрываю тюль на окне, отгораживаясь от внешнего мира. Котенок все это время наблюдает за мной сонными глазками, словно боясь пропустить что-то важное. Я включаю ночник, что купила сегодня в магазине, поэтому теперь могу выключить свет, оставив в комнате лишь мягкий, приглушенный свет.

Завтра по планам сходить в ветеренарку и купить себе немного вещей, хотя бы на первое время! Поэтому ставлю будильник и снова включаю фоном ролик, устраиваясь поудобнее на своей старой кровати. После душа тело расслабилось, а мысль, что Серый лежит где-то в районе головы и мурлычет, успокаивает и наполняет сердце теплом. Поэтому засыпаю быстро, уносясь в мир сновидений, где мы с Серым счастливы и свободны.