Глава 7
Мой сон был необычайно крепким, словно мир вокруг растворился в мягком облаке покоя. Но это затишье грубо прервал стук распахнутого окна. Кто-то бесцеремонно вошел в мою комнату и рывком раздвинул шторы. Приоткрыв глаза, я увидела незваную гостью — Слоун. Она стояла у подоконника, скрестив руки на груди, и её яростный взгляд пронзал меня, точно острое лезвие.
Вспомнив ночное приключение, я сразу поняла, чем заслужила это недовольство. Странно лишь, что после всего случившегося ко мне явилась она, а не разъяренный отец. Тяжело вздохнув, я с трудом оторвала голову от подушки.
— Можешь начинать ругаться, — прохрипела я. Слоун продолжала молчать. Её покрасневшие глаза буравили меня так, словно она всерьез намеревалась сжечь меня на месте.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — наконец сорвалась она. Голос её звучал глухо, пробиваясь сквозь стену сдерживаемого гнева. Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
— Ты выпустила его до завершения расследования! Твой отец орал на меня как на провинившуюся девчонку! Он был уверен, что это моих рук дело!
Словно подброшенная пружиной, я вскочила с кровати и подошла к ней вплотную, нос к носу. — А вы даже не соизволили сказать мне, что бросили Бронна в темницу! — процедила я сквозь зубы. — Если бы не Брайер, я бы вообще не узнала об этом!
— Своим самоуправством ты затолкала Бронна в еще более глубокую задницу, чем раньше! — напирала Слоун. Я лишь непонимающе уставилась на неё.
— Что опять произошло?
Слоун до боли закусила нижнюю губу. В её глазах бушевала борьба — она отчаянно пыталась скрыть эмоции и не выдать слабость. Наконец она отвернулась к окну, и я заметила, как её плечи едва заметно дрогнули.
— Трейнор вызвал меня с утра не ради пустых обвинений, — спокойно ответила она, глядя вдаль. — Сегодня служанка Селии нашла её мертвой.
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, кто это. — Подожди... Селия? Сестра Селестии?
— И моя кузина, — добавила она с тяжелым вздохом. Эти слова ошарашили меня — я и понятия не имела об их родстве. — Мать Селестии запретила афишировать нашу связь. Для неё сестра умерла в тот день, когда её выдали замуж за моего отца.
Ситуация становилась пугающе запутанной. До меня наконец начал доходить истинный масштаб катастрофы: раз я выпустила Бронна под покровом ночи, а наутро нашли новое тело, у отца появились все основания считать его виновным. Теперь мне не поверят. Я не смогу его защитить. Ведь на этот раз жертвой стал не человек, а Тень — причем из старшей ветви Клана.
Из моей груди вырвался стон разочарования.
— Его снова заперли?
— А ты как думаешь? — Слоун уставилась на меня с таким видом, будто я задала самый глупый вопрос в своей жизни. — Ты что, не могла потерпеть до утра? Сегодня бы всё разрешилось, не прояви ты свою неуемную прыть!
— Не могла! Вчера пришла Брайер, вся в слезах, умоляла поговорить с отцом. Я пообещала ей, что всё будет хорошо, что подозрения сняты... а потом узнала, что её брата швырнули в яму. Я просто вышла из себя.
Слоун тяжело вздохнула и опустилась на край моей кровати. Она долго сверлила взглядом пол, словно искала в каменных плитах ответы на все наши вопросы. В её глазах читалась мучительная борьба между верностью долгу и привязанностью к нам.
— Отец, должно быть, в бешенстве, — предположила я.
— Не то слово. И Каллум от него не отстает. Сегодня они вдвоем «беседовали» с Бронном, и, боюсь, ни к чему хорошему это не привело.
Я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Мысль о том, что они снова причинили ему боль, отозвалась во мне вспышкой ярости. Как они могли? Даже если он виновен — а я ни на секунду в это не верила — Бронн был мне ближе, чем родной отец или несносный брат. Я была готова стоять за него до самого конца.
Спустя два часа я уже стояла на пороге кабинета отца. На этот раз мне пришлось надеть доспехи: в замке стало неспокойно, повсюду сновали стражники, обыскивая каждую комнату. Как ни странно, отец решил повременить с официальным обвинением Бронна. Не знаю, кто на него повлиял — Слоун или Каллум. Я бы поставила все свои деньги на подругу: её упрямство и ледяная решительность способны пробить любую брешь.
Кабинет тонул в полумраке. Тяжелые бархатные шторы не пропускали ни единого луча солнца, создавая гнетущую, почти траурную атмосферу. За массивным столом по обе стороны от пустующего кресла отца сидели Каллум и Слоун. Как и подобает командирам Рыцарей Ночи, они замерли с суровыми лицами и напряженными плечами. Рядом с братом примостилась Селестия; она буквально прожигала каждого входящего ненавидящим взглядом. Стоило мне переступить порог, и я кожей почувствовала: дай ей волю, она вцепилась бы мне в глотку.
Здесь были и те, кого я совсем не ожидала увидеть: родители Бронна и Брайер. Они приглушенно обсуждали что-то важное, но при моем появлении мгновенно смолкли. Алария, мать Бронна, была сама на себя не похожа. Обычно жизнерадостная и лучезарная, сейчас она выглядела разбитой, а её глаза опухли от слез. Отец друга, Алесандер, наш бессменный историк, всегда знал ответы на любые вопросы о прошлом и часто делился мудростью о грядущем. Эти люди всегда были ко мне добры. Алария фактически заменила мне мать — именно она обучила меня всему, что должна знать женщина. Алесандера я видела реже: он вечно странствовал по миру, собирая историю Кланов по крупицам.
Сейчас они оба были на пределе. Огненные локоны Аларии, которые всегда завораживали меня своим блеском, потускнели и были стянуты в небрежный узел. У Брайер были такие же волосы, только спадали они непослушными кудрями. Алесандер разительно отличался от других мужчин нашего Клана: высокий, почти болезненно худой. Глядя на его сына, пропадавшего днями и ночами в кузнице, сразу понимаешь — мускулатурой Бронн пошел не в отца. Наши воины предпочитали короткие стрижки, но Алесандер носил смоляные волосы до самой поясницы. Думаю, если бы я надела его плащ, то меня выдал бы разве что рост.
Я решила не оставаться в стороне и подошла к Аларии. Выдвинув стул, я присела рядом и накрыла её ладонь своей. Рука женщины была холодной как лед, но, когда я осторожно сжала её, на губах матери Бронна появилась слабая, вымученная улыбка.
— Что бы ни случилось, я всегда буду на вашей стороне. Невзирая ни на что, — произнесла я, глядя Алесандру прямо в глаза. Он лишь прищурился в ответ.
— Полагаю, не стоит разбрасываться подобными клятвами, — отозвался он с характерным западным акцентом.
— Алесандер! — возмутилась Алария. Я же только крепче сжала её ладонь и благодарно улыбнулась. Я не винила его за холодность — за него говорило его происхождение. Западный клан не доверял никому; их традиции были суровы и непоколебимы. Считалось, что именно их Богиня Смерти создала первыми. Алесандру запрещали жениться на Аларии, но он не пошел на поводу у своих старейшин, за что и был изгнан. Норты приняли его, и теперь он носил нашу фамилию, хотя в душе, кажется, так и остался чужаком.
— Пожалуй, я соглашусь с Алесандром, — подал голос отец. Всё это время он не сводил с меня тяжелого взгляда. — Не стоит давать обещаний, которые не сможешь сдержать.
Он был явно мной недоволен. Его тон, колючий и ледяной, пробирал до костей.
— Я не разбрасываюсь словами. Бронн мне как брат, а я привыкла стоять за свою семью.
Каллум демонстративно закатил глаза: — Не знал, что у меня такая добросердечная сестра.
— Поверь, — ухмыльнулась я, — тебя моё милосердие никогда не коснется.
В кабинете воцарилось неловкое молчание. Я уже начала жалеть, что не осталась в своих покоях — это собрание всё больше напоминало пустую трату времени.
— Нужно начать патрулирование города. Мы слишком засиделись в замке, — наконец произнес отец.
— Пусть люди сами справляются со своими бедами, — Каллум недовольно скривился, в его голосе сквозило неприкрытое пренебрежение. — Я еще вчера это понял: они неблагодарны и в любой проблеме винят только нас.
— Так докажи, что ты лучше них, — парировала Слоун. На моем лице сама собой расплылась улыбка, а Каллум одарил подругу испепеляющим взглядом.
— Почему бы не решить этот вопрос полюбовно? — неожиданно прервала молчание Селестия. — Пусть за городом присматривает тот, кому действительно есть до этого дело.
Я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть от удивления. Предложить такое Главе Клана — это была либо запредельная смелость, либо феноменальная глупость. Отец, казалось, прочитал мои мысли: его лицо исказилось от ярости, и он с такой силой ударил ладонью по столу, что Алария вздрогнула. Только мы со Слоун и Каллумом остались неподвижны — к подобным вспышкам гнева у нас давно выработался иммунитет.
— Только я и мои командиры решают, что и когда делать остальным членам Клана! — Его синие глаза буквально прожигали в Селестии дыру. Девушка жалобно склонила голову, уставившись в столешницу. Я не заметила, как на моих губах снова заиграла торжествующая усмешка.
Наши дальнейшие обсуждения так ни к чему и не привели. Отец всё же решил повременить с обвинениями и на время оставить Бронна в покое, однако теперь замок и все комнаты должны были подвергаться тщательному досмотру каждое утро и вечер. Каллум еще несколько минут яростно спорил с отцом по поводу патрулирования, но тот стоял на своем, непоколебимый как скала. Слоун хранила молчание; её лицо не выражало абсолютно ничего. Я знала свою подругу: какой бы приказ ни отдал мой отец, она пойдет и выполнит его без лишних слов.
Чтобы поскорее покончить с этим затянувшимся балаганом, я с грохотом отодвинула стул. Направляясь к выходу, я бросила через плечо, что отправлюсь в патруль одной из первых. Отец в ответ лишь одобрительно кивнул — и эта мимолетная поддержка со стороны человека, который только что метал громы и молнии, даже немного меня удивила.
После того как Рианнон покинула кабинет, следом за ней выскользнула Селестия. Вскоре, поблагодарив Трейнора за понимание, удалились и родители Бронна. В комнате остались только Каллум и Слоун. Девушка, как всегда, хранила молчание; Каллуму всегда было трудно разгадать, о чем она думает.
— Наш убийца снова оставил нам подарок, — Трейнор выдвинул ящик стола и продемонстрировал им уже знакомый перстень.
Слоун при виде находки поморщилась.
— Нам что, предстоит складывать из них мозаику? — В голосе Каллума звучал сарказм, но в глубине души он понимал всю серьезность ситуации.
— Может, хватит говорить загадками? — Слоун нахмурилась. Со вчерашней ночи отец и сын вели какие-то тайные беседы, скрывая от неё суть. Особенно её раздражало то, что они явно знали владельцев этих колец.
— Это долгая история, девочка, — Трейнор устало потер переносицу. — Мы уже видели эти перстни. И поверь, лучше бы тебе не знать тех, кому они принадлежат.
— Напротив, будет лучше, если вы всё расскажете. В ином случае я не оставлю это просто так и напишу домой. Уверена, мои родные в курсе дела — мимо ушей вампиров ничего не пролетает.
Каллум хмыкнул:
— Я могу просветить тебя, если отец позволит.
— Пожалуй, я сам, — на лице Трейнора промелькнула тень печали. — Это случилось сто шесть лет назад, сразу после рождения Рианнон. Кланы Теней и вампиры были не единственными, кто поклонялся Богине Смерти. Задолго до нас существовали те, кого Мориган одарила своим поцелуем и назвала своими истинными детьми. Жнецы.
Слоун не смогла скрыть изумления. Она прожила долгую жизнь, но истории о Жнецах давно стали для неё лишь пыльной легендой.
— Как ты знаешь, у меня была сестра, — продолжил Трейнор. — Король Жнецов пожелал взять её в жены, но я был категорически против. Мне не хотелось, чтобы моя прекрасная, добрая сестра связала жизнь с чудовищем — а слухи о нём ходили ужасающие. Но Риданнон умудрился зажечь искру любви в её сердце. Ослушавшись меня, она сбежала и вышла за него замуж.
Трейнор умолк на мгновение. Его глаза потемнели, в них читалась застарелая боль утраты и горечь предательства.
— Я был в ярости. Настолько ослеплен гневом, что не желал слышать о счастье сестры с этим чудовищем. Но я был не единственным, кому король Жнецов перешел дорогу. Клан Уэстов давно точил на него зуб, и Аарон Уэст предложил мне сделку: он избавит мир от короля, а я получу сестру обратно. На подготовку ушло десять месяцев. Когда начался бой с их смертоносным войском, я получил тяжелое ранение. Кровь уходила из меня, как вода из разбитого кувшина, я чувствовал, что умираю. Но прежде чем тьма поглотила меня, я увидел нечто необъяснимое: Жнецы начали падать замертво. Не от мечей или стрел — они просто засыпали на ходу. Это было жуткое, противоестественное зрелище.
Испугавшись за сестру, я, превозмогая агонию, отправился на поиски. В голове всё плыло, каждый шаг казался последним. И всё же я нашел её. Я рухнул рядом и завыл от невыносимой боли — мое сердце было разбито вдребезги. Она лежала в луже крови, а рядом с ней застыл этот проклятый король. Тоже мертвый. Меня душил стыд, я проклинал себя, считая убийцей собственной сестры. Но мое отчаяние прервал детский плач. Только тогда я заметил в руках мертвой королевы сверток — в нем лежала Рианнон. Её имя я узнал позже; как выяснилось, Аарон знал, что сестра родила принцессу и что праздник в её честь гремел несколько дней.
Слоун хмыкнула, сохраняя ледяное спокойствие: — Этой историей вы меня не удивили. Легенды о Жнецах я слышала с колыбели. И интуиция подсказывает мне: они явились сюда именно за Рианнон.
Каллум, скрестив руки на груди, нахмурился: — Нужно было давно всё ей рассказать, — обреченно вздохнул он. Ему претила эта ложь. Если Жнецы действительно вернулись, они не успокоятся, пока не вырежут весь Клан Норт до последнего человека.
— Уэсту следовало отрезать голову еще тогда, он — самое слабое звено в этой цепи, — твердо отрезала Слоун. — Если к нему придут, он расколется первым и выдаст местонахождение потерянной наследницы.
Слоун не нравилась вся эта недосказанность. Рианнон уже взрослая, она способна выслушать и принять правду, какой бы горькой она ни была. Об этом Слоун и заявила отцу Каллума, но тот был непреклонен. Трейнор был уверен: Риан никогда не простит его, узнай она, что именно он виновен в гибели её родителей.
— Она и так тебя не особо жалует, — Каллум равнодушно пожал плечами. — Так что терять тебе, по сути, нечего.
— Есть разница между прохладными отношениями и жгучей ненавистью, — Трейнор выглядел по-настоящему подавленным. — К тому же я боюсь за неё. Рианнон — не единственная наследница трона Смерти. У её отца был сын от первого брака, и я сильно сомневаюсь, что ему нужны соперники.