Тоя Тодороки
Бар снова был полон — Лига злодеев вернулась после насыщенного и чрезмерно шумного дня. Аой, устало протирая виски, первой зашла внутрь и сразу плюхнулась на диван лицом вниз.
Следом зашёл Шигораки, шаркая ногами и ворча:
— Надо было оставить её Махине. Тот хотя бы её успокаивать умеет…
Даби закинул куртку на стул и с тоской заглянул в ящики под стойкой:
— Моих сигарет... действительно больше нет...
Тога вбежала в бар, радостно подпрыгивая:
— Это было так мило! Аой, когда ты снова будешь кричать на нас? Я хочу быть следующей!
Твайс, как обычно, начал сам с собой:
— Это было провал! — Нет, блестящий успех! — Она чуть не угробила нас всех! — Но зато Махина теперь на нашей стороне!
Мистер Компресс чинно поправил шляпу, обошёл стойку… и вдруг резко остановился, когда в дверях появился он.
Гигантомахия.
Он едва-едва пролез внутрь, сминая дверной проём плечом, и загромыхал к барной стойке, будто огромный щенок. В зале всё затихло.
Аой медленно приподняла голову и посмотрела на него.
— Только не сядь на диван…
Махина, будто поняв, замер, а потом аккуратно сел прямо посреди зала, развалившись, как горная гряда. Курагири в этот момент молча поставил на стойку несколько чашек с чаем и крепкий виски — по одному для каждого.
Шигораки сел рядом с Аой и, глядя вперёд, сказал:
— В следующий раз ты будешь отвлекать героев. Я просто… я не вывез это лицо Махины.
Аой вздохнула:
— Он трогал меня щекой. ЩЕКОЙ, Шигораки. Я чуть не обзавелась вторым именем — "Любимая Подушка Гиганта".
Компресс поднёс к губам бокал, фыркнул:
— По крайней мере, тебя не обвинили в том, что ты "взорвала лабораторию случайно, пока гонялась за мной". До сих пор пахну гарью.
Твайс, ухмыляясь, шепнул:
— А может это был план, гениальный! — Или просто пожар. — Пожар-план!
Даби бросил взгляд на всех и буркнул:
— Это худшая команда. И в то же время… чертовски эффективная.
Тога снова радостно хлопнула в ладоши:
— Аой, ну признай, ты его теперь приручила! У тебя теперь есть гигантский питомец!
Аой с шумом отпила чай, медленно поднялась и выдала:
— Если завтра он снова ко мне подойдёт — ты, Шигораки, пойдёшь вместо меня и будешь тереться щекой об его ухо. Я устала. Я злая. И я сейчас сожгу всё, включая бар.
Гигантомахия, в этот момент услышав её голос, с радостным гортанным урчанием подполз чуть ближе и лег рядом, как огромный кот.
Курагири тихо сказал:
— Кажется, он вас признал своей альфой.
Аой села обратно, закрыла лицо ладонями и прошептала:
— Мне просто… нужен отпуск.
Аой сидела на диване, не отрывая взгляда от Даби. Долго. Тяжело. Словно пыталась прожечь его насквозь.
Наконец он повернулся, нахмурившись.
— Чего уставилась? — бросил он раздражённо, с привычной бравадой.
Аой не ответила. Лишь немного нахмурилась, глаза стали жёстче, будто внутри что‑то надломилось.
— Достал… — прошептала она, еле слышно.
Она резко встала с дивана и, не сказав больше ни слова, пошла к выходу. Когда за ней хлопнула дверь, звук разнёсся по бару, и стекла в окнах дрогнули. Стены будто вздохнули — слишком громко для обычного хлопка.
Все замерли.
Шигораки оторвался от планшета и повернулся к Даби:
— Ты чего ей уже сказал?
Даби пожал плечами, искренне не понимая.
— Я… даже не успел ничего.
Он подошёл к двери, открыл её и вышел вслед за Аой. Глубоко вдохнул прохладный воздух ночи и стал смотреть по сторонам.
На крыше, в тени у водонапорного бака, он её нашёл. Аой сидела, обняв колени. Одна рука крепко прижимала ноги к груди, а во второй медленно клубился плотный чёрный туман. Внутри него смутно угадывался силуэт мальчика — хрупкий, чуть дрожащий от ветра. Её брат. Тоя.
— Братец… — прошептала Аой. — Тоя… Я скучаю… Очень сильно скучаю…
Слёзы текли тихо, без всхлипов, только с предательской тишиной, которая кричала громче любой истерики. Она чуть крепче прижала к себе туманный образ, как будто надеялась, что сможет удержать его от рассыпания.
Даби застыл за её спиной. Его пальцы медленно сжались в кулаки. Он не сводил глаз с силуэта в тумане. Молчал.
Аой не знала, что он стоит там. Не знала, что он слышал. И даже если бы знала — ничего бы не изменила. Она просто сидела, один на один со своей болью.
Даби стоял в тени, не решаясь подойти. Губы дрогнули — как будто он хотел что‑то сказать. Но вместо слов он просто остался там. Молча. Слишком много было в этом молчании.
Город вновь содрогнулся под тяжестью шагов Гигантомахины. Лига злодеев появилась на горизонте — не в укрытии, не в тени — они шли открыто, дерзко, как вызов.
Аой ехала на спине Гигантомахины. Ветер развевал её волосы, взгляд был сосредоточен. Вокруг — напряжение. Ни смеха, ни слов. Только тяжёлые шаги и оглушающая тишина улиц, которую они пересекали.
Гигантомахина остановился на склоне, откуда открывался вид на город. Аой спрыгнула первой, осмотрелась. За ней один за другим начали появляться остальные: Шигораки, Тога, Спиннер, Твайс, Мистер Компресс… и, наконец, Даби.
Он шёл медленно, будто не спеша к чему-то неизбежному. Сжимая в руке бутылку воды, он встал перед Лигой. Аой взглянула на него — что-то в его выражении лица было не так. Слишком спокойно. Слишком собранно.
Не говоря ни слова, он открыл бутылку… и вылил воду себе на голову. Капли скользнули по лицу, по коже — а волосы под ними становились белыми.
Аой замерла.
Шигораки нахмурился.
Тога прикрыла рот руками, Спиннер только тихо выдохнул:
— Вот дерьмо...
Молчание нарушил голос с другой стороны улицы. Прозвучали шаги — и из тени вышли герои. Старатель впереди, позади него — Ястреб, Айдзава, Сущий Миг, Всемогущий.
Старатель взглянул на беловолосого Даби. Он сразу понял.
— …Тоя?
Даби посмотрел прямо в глаза Эндеавору. И в его взгляде не было ничего, кроме боли, гнева и глубоко укоренившегося презрения.
— Не называй меня так.
Старатель сделал шаг вперёд, но Даби поднял руку, словно разрезая воздух:
— Ты не имеешь права. Ни малейшего. — Голос был твёрдым, срывающимся на крик. — Ты лишил меня всего. Меня! Мать. Детство. Имя. И теперь стоишь тут, будто ничего не произошло?!
Аой ошеломлённо смотрела на него. Она не двигалась. Только глаза — расширенные, полные непонимания. В груди застывшее напряжение.
Даби продолжал:
— Ты посмел говорить, что защищаешь людей? — Он указал рукой на город. — А где ты был, когда разрушал собственную семью?
Герои стояли молча. Никто не перебивал. Даже Бакуго, Шото и Мидория, подоспевшие чуть позже, не сказали ни слова.
Старатель, впервые за долгое время, опустил взгляд.
Аой сделала шаг к Даби.
— Тоя… — шепнула она почти беззвучно.
Даби не смотрел на неё.
— У нас больше нет семьи. Есть только я. И ты — последний, кого я хочу видеть, когда всё закончится.
С этими словами он отвернулся. Шигораки молча кивнул Курагири — тот открыл портал.
Аой продолжала смотреть на Даби, сжала пальцы в кулак, но не сказала ничего. Только одно слово мелькало у неё в голове, как обрывок прошлого:
"Брат..."
База Лиги вновь погрузилась в полумрак. Пыль ещё не осела после недавнего сражения в городе. Курагири прикрыл за ними портал. Все были молчаливы, каждый уносил с собой свою тяжесть.
Аой вошла в бар, не глядя ни на кого. Шаги её были тяжёлыми, а лицо — непроницаемым.
Даби зашёл следом. Он смотрел на неё. Хочет что-то сказать. Слова уже почти сорвались с губ:
— Аой, я...
ЩЕЛЧОК.
Звонкая пощёчина заставила всех в комнате вздрогнуть. Даже Тога, привычная к эмоциям, замерла на месте. Шигораки приподнял бровь, а Спиннер чуть не выронил чашку. Твайс замер на полуслове.
Аой стояла напротив Даби. Её плечи дрожали. Губы плотно сжаты, глаза — наполнены слезами, но не слабостью. Это был гнев. Это была боль.
— Ты… Ты всё это время был жив?! — голос срывался. — Почему?! Почему ты не пришёл за мной?!
Даби открыл было рот, но Аой не дала ему и слова вставить:
— Разве не ты говорил, что я единственная, кто всегда была рядом с тобой?! Кто верил в тебя, когда никто не верил? Кто плакал, когда ты исчез?! Я ждала! Я надеялась! Я кричала твоё имя!
Тишина в комнате стала гробовой. Даже Гигантомахина на заднем плане остановился, будто чувствуя: это не тот момент.
Аой продолжала, уже тише:
— Я… Я винила себя… Думала, если бы я была сильнее — смогла бы остановить тебя. Найти тебя. Защитить. А ты… Ты просто исчез… и даже не оглянулся.
Слеза скатилась по её щеке, но она сразу смахнула её, не позволяя себе расплакаться. Она шагнула назад, разрывая расстояние между ними:
— Не смей называть меня сестрой, если ты даже не попытался быть моим братом...
Она резко повернулась и вышла в коридор, хлопнув дверью.
Даби стоял молча. Его щека горела, но глаза были пусты. Он не шевелился, только прошептал себе под нос:
— Прости… Я не знал, как вернуться…
Шигораки тихо фыркнул, откинувшись на диван:
— Вот и семейные ужины пошли под откос...
А в комнате всё ещё витала боль. Та, что не утихает даже в тени самых зловещих планов.
Прошёл почти час после возвращения Лиги в логово.
В комнате стояла тишина. Только тусклый свет лампы мерцал в углу. Даби сидел у старой камеры, уставившись в объектив, как будто в глаза самому прошлому.
Он включил запись. Прямой эфир начал свою трансляцию по всем возможным каналам — хакерская сеть Курагири справлялась со своей задачей безупречно.
Даби заговорил.
— Моё имя… Тоя Тодороки.
Я — старший сын героя номер один. Старателя. Или, как его любят называть, Эндевора.
Он на мгновение замолчал, не сводя взгляда с камеры. Его голос был хриплым, но уверенным. Лицо — сдержанное, почти каменное.
— Годы назад… я сгорел в собственных чувствах. В прямом смысле. И меня оставили. Моя семья. Мой отец. Все.
Но я выжил. И видел всё. Как он играет роль великого героя. Как ходит с высоко поднятой головой, будто не убивал меня изнутри годами.
Он тяжело выдохнул, огонь в глазах вспыхнул:
— Герой номер один. Он пытался создать "идеального наследника". И не замечал, как уничтожает своих детей одного за другим.
Я — живое доказательство его провала.
Позади Даби стояла Аой. Она молча смотрела на своего брата. В глазах — буря. Там было всё: и гнев, и горечь, и растерянность. В какой-то момент её рука сжалась в кулак.
К ней подошёл Спиннер. Он был удивительно тихим в этот момент.
— Не хочешь это смотреть, да?
Аой молча покачала головой.
— Тогда пошли. Тут становится жарко — и не только из-за пламени Даби.
Они вдвоём покинули комнату, оставив Даби с его правдой наедине.
На экране тем временем продолжал звучать голос Тои Тодороки, разрывая иллюзии общества и обнажая старые, гнилые корни.