Прощяй маска
Утро. Комната Бакуго.
Тонкий луч света пробивался сквозь занавески, лениво ложась на постель. Аой медленно открыла глаза. Всё тело казалось тяжёлым, но не от боли — от опустошения. Несколько секунд она не понимала, где находится… пока не повернула голову и не увидела Кацуки, спящего рядом.
Он лежал на спине, растрепанные волосы почти касались её плеча. Его лицо было спокойным. Таким она его ещё никогда не видела. Без злости, без громкого "взорвусь-через-секунду" — только спокойствие и тёплое дыхание.
Аой тихо вдохнула. В нос ударил лёгкий запах корицы и кожурки апельсина, перемешанный с чем-то почти домашним. "Это… он?" — удивилась она про себя.
Воспоминания о вчерашнем накрыли её волной: боль, унижение, слёзы, тёплые руки, убаюкивающие шаги, шепот. Всё было как во сне. Даже то, как он обрабатывал ей колени, — будто в тумане, но с каждым движением — осторожность и забота, которую она не ожидала от него.
У неё не было сил говорить. Не хотелось разрушать это хрупкое спокойствие.
Она лишь молча посмотрела на него, а потом аккуратно прижалась к его боку, прижавшись щекой к его плечу. Закрыла глаза, вдыхая его запах, как будто это было её единственным укрытием от всего мира.
На секунду, ей даже показалось, что мир за пределами этой комнаты не существует. Только его тепло. Его тишина. И она — настоящая, без масок.
Комната оставалась в мягкой полутьме, мир просыпался медленно, как и он сам.
Кацуки зашевелился, слабо выдохнул, затем приоткрыл один глаз. На несколько секунд он, кажется, просто смотрел в потолок, прежде чем перевёл взгляд в сторону — и тут его глаза распахнулись шире.
Аой. Рядом. На его кровати. Почти вплотную.
Она лежала, дышала ровно и спокойно, будто всё ещё спала. Густые волосы слегка касались его плеча. Он заметил, как её губы едва приоткрыты, а ресницы дрожат. И хоть она пыталась выглядеть сонной, он уловил — притворяется.
— …Притворщица, — хрипло пробормотал он, еле слышно.
Он хотел было что-то сказать громче… но передумал. Просто вздохнул, убрал с её лица прядь волос, и на его лице мелькнуло выражение, которое вряд ли кто-то когда-либо видел — смягчённая забота.
— Соплячка… — тихо буркнул он, но без злобы, скорее как привычный способ скрыть что-то другое.
Он медленно сел, потерев лицо, зевнул, затем ещё раз взглянул на Аой, и снова выдохнул.
"Ну и день вчера…" — подумал он.
Прежде чем встать, он наклонился, посмотрел на неё чуть ближе…
— …Если собираешься дальше валяться — не забудь хотя бы умыться. Ты как помятая булка.
Аой едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Но всё ещё "спала".
Кацуки встал, подошёл к двери и остановился.
— Завтрак будет через 10 минут. Или подохнешь с голоду. — бросил он через плечо и ушёл из комнаты.
Только когда он скрылся за дверью, Аой осторожно приоткрыла один глаз, а потом и второй. Несколько секунд она просто лежала, а потом… тихо усмехнулась.
— Помятая булка, да?.. — прошептала она, прикрыв лицо рукой, и впервые за долгое время почувствовала, что… ей стало немного легче.
Кухня дома Бакуго была наполнена ароматом еды и лёгким звоном посуды.
Аой сидела за столом, немного стеснённая, но тепло встреченная. Рядом — Бакуго, зевающий и будто бы раздражённый, но с лёгкой усмешкой в уголке губ.
Перед ними стояли его родители.
— О, так ты и есть Аой? — с любопытством спросила мать Кацуки, Мицуки, подавая ей тарелку с омлетом. — Какая ты хорошенькая! Кацуки, а чего ж ты раньше такую девочку домой не приводил, а?
— Ма! — почти взорвался Бакуго, — это не то, о чём ты думаешь!
— Конечно-конечно, — хитро прищурилась Мицуки, присаживаясь за стол. — Мы просто верим в твои "дружеские драки". Не так ли, Масару?
Отец Бакуго, добродушный мужчина с вечным спокойствием на лице, улыбнулся и кивнул:
— Рад знакомству, Аой. Не часто у нас в доме такие гости.
Аой немного покраснела, но поклонилась:
— Спасибо большое за тёплый приём. И… за всё вчера. Простите за беспокойство.
— Ой, да брось! — махнула рукой Мицуки. — Мы всё поняли по взгляду Кацуки, когда он тебя принёс. Ты ж как побитый котёнок у него на руках спала. Ну, прям милашки!
— МА! — Бакуго снова грохнул кулаком по столу, но уже без злости, скорей по привычке.
В этот момент Аой хихикнула, пряча рот рукой.
— Он всегда так реагирует, когда смущается.
— О, расскажи! — Мицуки загорелась. — Ну-ну, давай. Что там было?
Аой уселась поудобнее:
— Ну, в младшей школе, один раз мы устроили спарринг — в буквальном смысле. На перемене. Он кинул в меня пенал — я в него стулом.
— …Ты серьёзно?! — выпалил Масару, чуть не подавившись кофе.
— Было дело, — буркнул Кацуки, закатывая глаза. — Она первая начала!
— Ты первый! — с ухмылкой ответила Аой. — Я просто попросила ручку, а ты взорвал стол!
— Так не проси, как будто командуешь!
— Так не веди себя, как бомба с таймером!
— Да вы золото просто, — со смехом сказала Мицуки. — И это вы сейчас учитесь в одной академии?
— Да, и, как всегда, соревнуемся, — сказала Аой, подмигнув. — Даже на физре.
— На контрольной! — добавил Бакуго. — Я бы получил сто баллов, если бы она не…
— …не дёргала тебя под столом, потому что ты пытался подсмотреть мой ответ?
— Это ложь и провокация!
Семья разразилась смехом, даже отец Бакуго не сдержался.
Аой расслабилась, ощущая, как появляется тепло в груди.
Тепло, которое давно не чувствовала дома.
Когда завтрак закончился, Аой помогла со столом. Мицуки обняла её крепко:
— Приходи чаще, милая. И если этот взрывной придурок обидит — скажи мне, я ему по лбу тресну.
— Ма! — взорвался Бакуго, но Аой рассмеялась, впервые за долгое время искренне и легко.
Аой стояла в прихожей, застёгивая куртку.
— Спасибо за всё, — тихо сказала она, бросив взгляд в сторону Бакуго. — Правда.
— Я… — он почесал затылок, — я провожу.
Они вышли на улицу. Вечерний город был спокоен. Дома Бакуго и ближайшие улицы укрывались в лёгкой синеве ночи.
Они шли молча. Сначала. Только звуки шагов по асфальту сопровождали их.
На повороте, где дороги должны были разойтись, Бакуго вдруг прервал тишину:
— …Знаешь. Тебе не обязательно всё время носить эту маску.
Аой остановилась и удивлённо посмотрела на него.
Он продолжил, не глядя прямо:
— Маску "светой", сильной. Гасить эмоции. — Он сжал кулаки в карманах. — Эмоции не делают тебя слабой. Они… наоборот. Показывают, насколько сильной ты можешь быть.
Пару секунд он замолчал, а потом с кривой ухмылкой добавил:
— Так что… будь собой. Ведьма чёртова.
Аой на секунду зависла. Потом мягко улыбнулась. Не так, как обычно — сдержанно и вежливо, — а по-настоящему, с теплом.
Она сделала шаг вперёд и, не говоря ни слова, поцеловала его в щеку. Быстро, но с благодарностью.
— Спасибо, Кацуки, — прошептала она. — За то, что сказал. И за вчера. Ты спас меня.
Прежде чем он успел что-то ответить, Аой развернулась и зашагала прочь, в сторону своего дома.
Бакуго стоял в оцепенении.
Он не двигался, лишь рука непроизвольно коснулась щеки.
— Тьфу… — пробормотал он себе под нос. — Чёртова ведьма…
И только потом заметил, как его уши и щеки полыхнули красным.
Он медленно пошёл обратно, но уголки его губ всё же дрогнули в едва заметной улыбке.
/Дома /
Когда Аой открыла дверь и вошла в дом, её встретила тишина, нарушаемая лишь звуками из кухни.
— Аой?! — раздался крик, и Фуюми выскочила из кухни, в фартуке, с трясущимися руками.
Увидев сестру, Фуюми подбежала к ней и крепко обняла, прижав голову Аой к своему плечу.
— Ты где была?! — всхлипнула она. — Мы всю ночь не могли найти тебя… Я думала, с тобой что-то случилось!
Шото молча вышел из своей комнаты, остановившись в коридоре. Нацуо выглянул из-за двери, не веря глазам. Все трое подошли к Аой.
— Аой… — спокойно, но с тревогой начал Шото. — Почему ты не дала о себе знать?
— Ты ведь всегда говоришь нам — не волноваться попусту, — добавил Нацуо, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — А сама…
Аой взглянула на каждого из них по очереди. Внутри клокотали эмоции, но ей не хотелось говорить правду. Что ночевала у Бакуго. Что плакала. Что была слабой.
Она немного отвела взгляд и, севшим голосом, ответила:
— Я… была на берегу моря. Мне нужно было побыть одной.
Молчание. Только звуки дыхания в коридоре и трещание чайника на плите.
Фуюми снова обняла её, теперь чуть спокойнее.
— Главное, что ты дома. Всё остальное — потом.
Аой стояла, прижавшись к сестре, чувствуя, как все волнения возвращаются обратно в грудь. Она была дома. И пока этого было достаточно.