Сломаная душа
Спортзал.
Гулкий спортзал встречал их пустотой и резким запахом резины и пыли. Мётлы и тряпки уже лежали на лавке у входа, будто ждали именно их.
Аой и Бакуго шли рядом, каждый с мрачной решимостью в глазах. Ни один не говорил первым. Только когда Бакуго взял швабру, и с явным вызовом начал тереть пол, Аой прищурилась.
— Ты швабру не сломай, Терминатор. Пол не виноват.
Бакуго фыркнул, даже не оборачиваясь:
— Заткнись. Лучше за своим лисом следи, чтобы тот тут не нассал.
Из-за спины Аой тихо раздалось:
— «Я тебе щас сам насс…» — пробормотал Араш, но Аой поспешно его одёрнула:
— Араш, не надо! Он просто... у него вечно гормоны на максималке.
— Что ты там шепчешь, а?! — обернулся Бакуго.
— А ты чего уши развесил, Бум-бум? Подслушиваешь?
Он скрипнул зубами и бросил на неё яростный взгляд:
— Хватит строить из себя святую! Все ведутся на твою доброту, но я-то знаю, какая ты на самом деле!
Аой швырнула ведро с водой ближе к центру зала, брызги едва не долетели до него.
— Ты мне каждый раз об этом говоришь. Может, уже табличку сделаешь и на лоб мне повесишь? Так проще будет.
— Идея не такая уж и плохая!
— А может тебе табличку повесить: "Осторожно, взрывоопасен — не трогать и не гладить"?
— Да я хоть настоящий! А ты — вечная маска на показ!
— Зато у меня мозги есть!
— Да? Где ты их прячешь, в лисьем хвосте?!
Тишина.
И тут в углу спортзала послышался громкий хрюк-хихик — Араш закрыл морду лапами, изо всех сил пытаясь не смеяться.
Оба, Аой и Бакуго, одновременно повернулись к нему.
— НЕ СМЕЙСЯ! — заорали они в унисон, после чего оба резко замолчали и уставились друг на друга.
И, возможно впервые за долгое время, оба слегка улыбнулись, хоть и старались это скрыть.
— Давай просто уберём и забудем про это. — буркнула Аой.
— Да, потому что слушать тебя ещё час — это пытка.
Они снова повернулись к полу и швабрам.
Рядом.
Молча.
Но в этот раз — спокойнее.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая здание Юэй в тёплые оранжевые и розовые оттенки. Ученики расходились по домам, каждый занятый своими мыслями — кто о домашних заданиях, кто о предстоящем спортивном фестивале.
Аой и Бакуго вышли последними. Оба усталые, но ни один не хотел признавать это. Они прошли пару шагов в молчании, как вдруг Аой остановилась, скрестив руки на груди.
— Эй, мистер ВЗРЫВ! — позвала она достаточно громко, чтобы обернулись даже какие-то ученики неподалёку.
Бакуго резко развернулся:
— Чё тебе опять, ведьма?!
Аой ухмыльнулась — дерзко, с вызовом.
— На фестивале! Я тебе надеру твой чёртов зад!
На мгновение Бакуго застыл, а потом на его лице появилась зловещая улыбка.
— Попробуй, лиса. Только не расплачься, когда тебя вынесут с арены.
— Ха! Следи за своими взрывами, а то вдруг тебе прилетит воздухом... прямо в эго!
— Ты будешь на коленях, умоляя, чтобы я остановился!
— Размечтался! Я разве похожа на того, кто сдаётся?
И с этими словами Аой кинула ему воздушный поцелуй — насмешливо, вызывающе — и развернулась, уходя в сторону дома. Араш, шедший рядом, повернул голову к Бакуго и не удержался:
— «Ты точно влюблён.»
— Заткнись, пушистый! — взорвался Бакуго, но его уши слегка покраснели.
/дома/
Аой зашла в дом, как только закрыла за собой дверь — почувствовала, что в коридоре её уже ждут. Энджи стоял, скрестив руки, и смотрел на неё с ледяной строгостью.
Он не кричал. Он даже не повышал голос. Но каждое слово билось по нервам, как молот по стеклу.
— "Ты снова подралась. В академии. Это недопустимо."
Аой сжала кулаки, опуская взгляд. Она ожидала упрёков. Претензий. Но не то, что услышала дальше.
— "Ты... совсем как он."
Пауза.
— "Если бы не твоя мать — я бы даже не посмотрел в твою сторону."
Эти слова будто заглушили всё вокруг. Аой не сразу поняла, что дышит поверхностно. Что губы дрожат. Что глаза — уже полные слёз.
На лестнице стояли Нацуо и Шото. Рядом — Фуюми.
Никто не двигался. Они всё слышали. Они видели, как Аой с трудом сдерживает себя. Но не посмели подойти. Взгляд Энджи был слишком тяжелым. Почти невыносимым.
Аой сделала шаг назад. Потом ещё. Повернулась.
— "Аой..." — прошептала Фуюми, но та уже открыла дверь.
Слёзы скатывались по щекам, а ноги сами несли её вперёд, прочь от дома. Прочь от слов, что отравили её изнутри. Прочь от взгляда, что никогда не был тёплым.
Крики за спиной она слышала, но они были как сквозь воду.
Она просто бежала. И сердце билось в груди — не от страха. От боли.
Аой бежала, не разбирая дороги. Улицы сливались в одну серую полоску, ветер хлестал по лицу, а слёзы мешали видеть перед собой. Всё внутри сжималось, будто сердце тонуло в чёрной вязкой тишине.
— «Если бы не твоя мать — я бы даже не посмотрел в твою сторону.»
Слова Энджи звенели в голове, как кованые цепи, и каждый удар отдавался болью в груди.
И вдруг — удар.
Аой не поняла, что произошло. Мгновение — и она уже сидела сверху на ком-то, сбив того с ног. Тепло, крепкие руки под спиной, и запах чего-то... знакомого.
Она приподняла взгляд.
— Бакуго.
Он смотрел на неё с раздражением, собираясь было заорать, но... замер.
Перед ним была не та Аой, которую он знал. Не язвительная, не дерзкая, не язвительно-саркастичная.
Сейчас перед ним сидела беззащитная, настоящая Аой. С покрасневшими глазами, тяжёлым дыханием и дрожащими руками.
— …Чёрт. — только и выдохнул он.
Аой резко вскочила, собираясь убежать дальше, но не успела — Бакуго схватил её за запястье.
— Хватит бегать. Пошли ко мне. Успокоишься. — грубо, но не сердито.
— И не перечь. Не сегодня.
Она дрожала. Но больше не вырывалась.
Аой молча стояла,не двигаясь. Всё внутри будто сломалось. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она даже этого не замечала. Только всхлипывала еле слышно, крепко прижав руки к коленям, скрывая дрожь.
Бакуго стоял рядом, молча, глядя на неё. Он заметил — колени в крови, одежда порвана, ладони ссадины. Она не жаловалась. Даже не смотрела на него. Просто стояла, сломанная.
Он стиснул зубы. Без слов подошёл и аккуратно поднял её на руки.
— …Идиотка, — пробормотал он почти беззлобно.
Аой не вырвалась. Не сказала ни слова. Только вжалась в его грудь и тихо продолжала плакать. Через несколько минут — затихла, заснув прямо у него на руках от усталости и всего, что сжигало её изнутри.
Дом Бакуго.
Когда он открыл дверь, на пороге стояли его родители. Мицуки смотрела с открытым ртом, а отец — с поднятой бровью.
— …Она моя одноклассница, — коротко сказал Бакуго, стараясь не разбудить Аой. — Сегодня она останется здесь.
— Ни слова.
Они, к удивлению, промолчали.
Он поднялся наверх в свою комнату и осторожно положил Аой на кровать, стараясь не потревожить её. Она не проснулась. Только чуть вздохнула во сне.
Через минуту он вернулся с аптечкой.
На коленях сели в кровь и пыль. Он аккуратно обработал их антисептиком, дунул, как будто по-детски, и наложил повязки.
Сидя на краю кровати, он смотрел на неё долго. Такую он никогда не видел. И никогда не думал, что именно он окажется тем, кто будет рядом в момент, когда она разрушена.
— …Ты сильная, но не железная, — тихо пробормотал он, не отводя взгляда.