Контроль
В классе было шумно, как обычно по утрам. Кто-то болтал, кто-то зевал, а кто-то — уже спорил.
Аой сидела за своей партой, с милой улыбкой и мягким взглядом. Её лис, как всегда, свернулся клубком под столом, лениво наблюдая за происходящим.
Дверь врезалась в стену с грохотом.
— ТЫ! — раздался голос Бакуго, и все вздрогнули.
Аой даже не обернулась — лишь легонько вздохнула. Но вот Бакуго уже стоял перед ней, с перекошенным от ярости лицом.
— Хватит строить из себя святую! Тебя что, вчера в комитете не допекли как следует, а?! Думаешь, раз ты улыбаешься и глазки строишь, все забудут кто ты на самом деле?!
Аой медленно подняла взгляд, и... вдруг в глазах её выступили слёзы.
— Кацуки… я… я не понимаю, почему ты так со мной… — прошептала она жалобно, и её нижняя губа дрожала, как у героини мыльной драмы.
— Эй, Бакуго, ты что творишь?! — возмутился Каминарии.
— Ты перегибаешь! — поддержал его Киришима, встав между ними.
Урарака подошла ближе к Аой, обняв её за плечи.
— Не плачь… он просто… вспыльчивый, не обращай внимания…
Момо нахмурилась:
— Это уже выходит за рамки. Надо поговорить с Айдзавой. Такое поведение недопустимо.
Бакуго был вне себя. Он сжал кулаки, ярость кипела на грани взрыва, но к нему тут же подошёл Токоями и Серо, взяв его за плечи.
— Хватит. Она сейчас слабая, ты выглядишь как монстр, — тихо сказал Токоями.
Аой опустила голову, как будто сдерживала слёзы. Девушки окружили её, парни оттащили Бакуго к задним партам.
И только один человек не двигался.
Шото Тодороки, сидя у окна, наблюдал за всем этим с бесстрастным лицом. Его взгляд был прикован к Аой. И лишь едва заметный уголок губ дрогнул.
Он знал. Он видел, как её плечи чуть дёрнулись…
Не от рыданий. От подавленного смеха.
"Актриса", — подумал он про себя.
И вздохнул.
Скоро всё ещё веселей будет.
Вечер. Кабинет преподавателей. За дверью написано: "1-А. Куратор: Шота Айдзава"
Бакуго стоял, скрестив руки на груди, с хмурым лицом. Айдзава сидел за столом, просматривая что-то в планшете. Наступила тишина. Тягучая, раздражающая для Бакуго тишина.
— Хватит играть мускулами, Бакуго, — не отрываясь от планшета, сказал Айдзава. — Ты выглядишь как вспыльчивый ребёнок на фоне девочки, которая даже голоса не повышает.
— Она притворяется! — рявкнул тот, хлопнув рукой по столу. — Она лицемерная, лживая, подлая—
— И? — перебил Айдзава спокойно. Его взгляд стал холодным. — И что ты собираешься с этим делать? Подрывать авторитет перед всем классом? Терять доверие одноклассников?
Бакуго отступил на шаг, но сжал кулаки.
— Я просто ненавижу это… Это… враньё! Все ведутся!
— Возможно, ты просто ревнуешь, — спокойно заметил Айдзава, поднимая взгляд.
— Ч-что?! — фыркнул Бакуго.
— Потому что её ложь работает лучше, чем твоя правда. Потому что ты — прямолинеен, как взрыв. А она — как туман: улыбается, и режет по-живому.
— А ещё потому, что она знает, когда и кого надо убедить. А ты — нет.
Тишина.
— Успокойся, Бакуго. Или станешь своей собственной проблемой.
Айдзава встал и направился к двери:
— Ты можешь беситься, сколько хочешь. Но если это снова выльется в открытую агрессию — в следующий раз будешь говорить уже с директором.
Он вышел, оставив Бакуго в кабинете одного.
Дом Тодороки. Поздний вечер. Двор.
Во дворе было тихо. Над землёй висел тёплый вечерний воздух, пропитанный ароматом зелени и влажного камня. Вдалеке потрескивала вода в небольшом фонтане. Свет из окон мягко освещал сад.
Аой сидела на деревянной скамейке, раскачивая ногой. На коленях у неё лежал лис, тихо мурлычащий в полусне. Рядом — Шото, с чашкой зелёного чая в руках. Они сидели молча, лишь изредка посматривая друг на друга.
— Ну? — тихо сказала Аой, глядя вперёд. — Можешь не молчать. Я знаю, что хочешь сказать.
Шото не ответил сразу. Сделал глоток, медленно опустил чашку на колено.
— Ты снова устроила шоу. Полкласса теперь думает, что ты — нежный цветочек. И половина парней готова ради тебя стены рушить.
Аой усмехнулась.
— А Бакуго снова готов меня взорвать.
— Потому что ты провоцируешь. Намеренно, — Шото посмотрел на неё спокойно. — Зачем?
Она пожала плечами.
— Потому что могу. Потому что никто не должен видеть, какая я на самом деле. Я... лучше управляю ситуацией, когда ношу маску. Когда улыбаюсь — никто не копает глубже.
— Но ты знаешь, что я вижу настоящую тебя, — тихо сказал Шото.
Аой посмотрела на него. В её глазах — краткое удивление. Почти растерянность.
— Да. Знаю.
— Ты устаёшь, когда притворяешься, — он сделал паузу. — И ты одна, когда надеваешь эту маску.
Лис поднял голову, взглянул на Шото, потом снова опустил морду.
— Ты не понимаешь… — прошептала она. — Быть собой — опасно. Люди либо боятся меня, либо используют.
Шото пожал плечами:
— Значит, будь собой хотя бы здесь. Хотя бы с нами. С теми, кто — семья. Мне не важно, кем ты хочешь казаться. Я всё равно рядом.
Аой отвела взгляд. Губы её дрогнули, будто она хотела что-то сказать… но передумала.
— Спасибо, — лишь прошептала она.
— И... прости за весь этот цирк.
Шото усмехнулся уголком губ:
— Ты же не остановишься.
— Конечно нет, — Аой улыбнулась по-настоящему. — Но теперь я знаю, что хотя бы ты меня не отпихнёшь.
Они сидели рядом, в тишине. Над двором мерцали звёзды, а тёплый ветер трепал листья деревьев.
/ночью примерно 2 часа/
Тьма окутала землю. Все в доме спали. Лишь лёгкий свет луны проникал сквозь листву деревьев во двор, где на каменной плитке, в позе лотоса, сидела Аой.
Её глаза были закрыты. Дыхание — медленное, но напряжённое. Рядом — не было ни лиса, ни привычной мягкой энергии, исходящей от неё днём. Только густая, липкая тишина.
С кончиков её пальцев струился чёрный туман, плотный и вязкий, словно дым от тлеющей смолы. Он медленно клубился вокруг неё, окутывая её ноги, руки, плечи.
Лицо Аой было сосредоточенным, напряжённым. Лоб блестел от пота. Она шептала про себя:
— Не сейчас… держи форму… держи…
Этот дым — то, чего она не показывала никому. Ни в комитете. Ни Айдзаве. Ни Шото. Никому.
Слишком опасно. Слишком живо.
Это было продолжение лисьей силы, не иллюзия, не трансформация — что-то дикое и первородное, будто сама лиса внутри неё пробуждалась в более древней форме. Словно сила, которой сама Аой боялась.
Туман начал сгущаться — и тут она пошатнулась. Концентрация нарушилась. Мгновение — и дым стал клубиться слишком быстро. Он пополз вверх, будто пытаясь задушить.
— Чёрт... — прошептала Аой, открывая глаза.
Она резко вдохнула — и закашлялась. Глубоко, надрывно. Ладонь прижалась к груди. Густой дым резко сорвался вверх и исчез, будто испугался её слабости.
— Слишком много... я не готова... — прошептала она, сгорбившись, опершись руками о камни под собой.
На глаза навернулись слёзы — не от боли, а от отчаяния. От осознания, что часть её силы всё ещё неподвластна ей.
И хуже того — она опасна.
Аой обвела взглядом пустой двор. В голове звучала одна мысль:
— Никто не должен узнать. Никто... даже он.
Ветер слабо качнул деревья. Вся сцена будто растворилась в ночи.